Хартман наблюдал за парочкой в шлюпке. Расстояние между лодкой и патрульным катером постепенно сокращалось.

«Ну вот, Хартман, ты и заполучил, наконец, ее снова. И опять выпутался из беды. Так, может, хоть поблагодаришь меня за это?»

«К черту!»

«С чего это ты злой такой? – изумился Хаммер. – Ты ведь должен быть вне себя от радости. Твоя любимая игрушка снова у тебя в руках, что позволит тебе насладиться местью. И к тому же ты добудешь эти документы. Короче, ты снова герой!»

Краль радостно потирал руки, сидя на носу катера. Хартман едва ли мог рассчитывать на то, что Краль уступит ему честь захвата Фриды и Радока. Но в данный момент, наблюдая за парочкой в весельной лодке, лейтенант меньше всего думал о почестях и наградах. Голова Фриды лежала на коленях мужчины, словно демонстрируя сложившиеся между ними интимные отношения. Оружия не было видно. «Этот дурак, наверное, растерял все, что имел еще несколько дней назад», – решил Хартман и испытал облегчение.

«Впрочем, разве дождешься от тебя благодарности, – продолжал зудеть Хаммер. – Я и не надеялся на это. Строй же из себя, как и прежде, независимого человека. Но мы-то оба ведь знаем, кому ты обязан всем!»

«О чем ты это?»

«Так неужто тебе не ясно? – отвечал Хаммер. – Отныне ты целиком принадлежишь нам – Кралю и мне. Ты – игрушка в наших руках. Ты – наша собственность, маленький Фауст. Ты продался нам полностью и навсегда. Вспомни-ка ту трогательную сцену, когда ты стоял на коленях и держал во рту половой член. Мужественный, благородный поступок!»

«Но это же был ты!»

«Ну уж нет, мерзавец! – возразил Хаммер. – Это был ты. Все ты. Это ты был глотателем шпаги в этом дуэте. И не строй из себя невинного младенца! Не пытайся делать вид, будто поступил ты так исключительно в интересах дела. Ты опозорен. Я же внутри тебя, помни это. И потому не лги мне. Я лично присутствовал при той сцене и собственными глазами наблюдал, какой трепет ощущал ты, когда брал это. И теперь ты наш, обратного пути уже нет. Краль и я – мы оба владеем каждым квадратным сантиметром твоего тела».

Хартман посмотрел на Краля. Хаммер, его черный двойник, был прав. Краль, обернувшись назад, взглянул на лейтенанта гордо, словно перед ним был только что приобретенный им новый автомобиль. Даже теперь, когда они приближались к тем двоим в лодке, глаза Краля были устремлены не на них, а на него, Хартмана.

Майор стоял на штурвале. Два жандарма, с пистолетами-пулеметами «шмайссер» на изготовку, ожидали приказа Краля. Снайперов найти не удалось, но похоже, они и не очень-то были нужны, чтобы довести дело до конца.

А этот проклятый Краль по-прежнему пялился на лейтенанта. Хартману хотелось бы избежать его взгляда. Он не желал никому принадлежать. Это то, чего он никогда не допустит. Он неоднократно давал себе слово, что как только почувствует что-то в этом роде, так сразу же покончит со всем. Жизнь в подобной ситуации теряет всякую ценность.

А сейчас как раз он и принадлежит другому.

Жизнь бросает ему вызов.

Хартман снова посмотрел на лодку. Голова Фриды все еще покоилась на коленях Радока. Лейтенант видел, как шевелились губы Радока. Последние минуты их жизни, а они все говорят, стараясь и теперь быть как можно ближе друг к другу.

Он чувствовал, что это и была любовь. Они ощущали такое взаимное тяготение, что и в этот момент, когда их свободе и жизни приходит конец, они желали лишь одного – быть вместе, касаться друг друга. У них не было никакой надежды на спасение, никто из них не смог бы уже скрыться. Слишком поздно. И все из-за того швейцарского патрульного катера.

Хартман понимал теперь, что ему никогда уже не испытать подобной любви. И не будет никакого чуда, когда закончится эта война. Все это только фантазия, вроде мечты об уединении в Альпах. Пустые иллюзии. Он, Вольф Хартман, всего лишь вассал, а не малый, лелеющий тщеславные планы.

Что там сказал ему Краль, когда узнал о смерти того пограничника? «Ты убил его просто так, чтобы только убить, не правда ли, Хартман? Убил ради острых ощущений?» В общем, поступил он как Хаммер. Как его черный двойник. Никаких чувств – так всегда говорил инструктор, сумасшедший Маркль. Хартман должен был признать, что со временем ему стало нравиться отнимать у людей жизнь. Просто убивать. И он понял внезапно, что жажда нести другим смерть так же овладела им, как и Краль с его извращенными привычками.

– Дайте предупредительный залп, майор, – приказал Краль мужчине, управлявшему катером.

Они уже были достаточно близко от лодки беглецов, чтобы различить номер на правом борту в носовой ее части – НК2973.

«Итак, раз ты все понял, так и веди себя сообразно своему положению, – сказал Хаммер Хартману. – Мы – твои господа. А ты – наш вассал. И от этого тебе никуда не уйти».

Хартман подумал об этом, глядя на крупного мужчину в лодке, который греб изо всех сил, будто решившись поспорить с установленным на катере двигателем «мерседес» мощностью в двенадцать лошадиных сил.

– Огонь! – скомандовал майор, перекрывая голосом шум мотора.

Оба жандарма выпустили очередь из своих автоматов. Пули вспенили воду перед носом лодки Фриды и Радока.

Держа голову на его коленях, Фрида чувствовала себя в большей безопасности. И попыталась прижаться к нему еще ближе. Но тут ее рука наткнулась на что-то металлическое. Она схватила этот предмет, оказавшийся пистолетом Фолькера!

– Радок, – произнесла она, с трудом сдерживая свою радость, – посмотри, что я нашла!

Он взглянул вниз и, увидев пистолет, сохранил прежнее выражение лица.

– Обойма вставлена? – спросил он, не переставая грести.

– Да.

– Достань ее, – произнес он. – Нажми вон на ту кнопку и вытащи ее из рукоятки… Вот так. Хорошо.

Когда она сделала, как он сказал, Радок посмотрел на обойму, которую Фрида держала в своей руке.

– Отлично. Полная. Значит, у нас семь выстрелов.

Затем он перевел взор на патрульный катер. Фрида проследила его взгляд и насчитала на вражеском судне пять человек.

Радок снова налег на весла.

– Мы все равно не сможем уйти от них, – заметила она.

– Я знаю, любовь моя. Но если я перестану грести, то они решат, что мы признали свое поражение. Мне же хотелось бы сейчас, чтобы они поизрасходовали свои патроны.

Фрида оторвала голову от его коленей.

– Оставайся в прежнем положении, – попросил Радок. – И приготовься подать мне пистолет, как только я стукну дважды. Вот так.

Он постучал два раза каблуком по днищу лодки.

– Хорошо, – ответила она.

Фрида не ощущала страха. Они могли теперь хоть что-то сделать. По крайней мере защищаться.

– Ты убьешь их?

– Да, всех, кого только смогу. И первыми – вот этих двоих с автоматами. Проверь лишь, снят ли пистолет с предохранителя.

Девушка заметила, что он начал задыхаться от быстрой гребли.

Внезапно снова раздались автоматные очереди. Вода перед носом их лодки вспенилась, будто там билась огромная тропическая рыба.

– Это-то мне и нужно, – проговорил Радок, вытаскивая весла из воды. – Посидим здесь и подождем, пока они не подойдут к нам с правого борта, мне так удобнее будет стрелять. Прячь пистолет до самой последней минуты. Они прикажут нам положить руки за голову. Но ты не делай этого: стрелять в нас они все равно не станут, поскольку еще не допросили насчет документов. Я же попытаюсь убедить их, что ты ранена. – Он нежно коснулся рукой ее лица. – Постарайся как можно лучше сыграть свою роль. Я же сделаю вид, будто помогаю тебе встать со скамьи. Помни: сигнал – два удара. Как только передашь мне пистолет, сразу ложись на дно лодки сзади меня.

Фрида ничего не ответила, наслаждаясь прикосновением его руки к ее лицу. Пистолет, который она прятала под пальто, оттягивал ей руку.

* * *

– Это остановит их, – заявил Краль.

Дула пистолетов-пулеметов «шмайссер» в руках двух жандармов все еще дымились.

– Не унывай, Хартман, – продолжил Краль. – Мы и на самом деле взяли их. Сидят в ожидании своей участи в воде.

Им уже не до борьбы. Они поняли наконец всю безнадежность их положения. Швейцарцы не пустили бы их к себе, даже если бы им и удалось удрать от нас. Не правда ли, смешно? Швейцарцы выполнили за нас нашу работу!

Майор за рулем громко рассмеялся, услышав это. Хартман промолчал. Он наблюдал за жалкой лодчонкой и двумя человечками в ней, тесно прижавшимися друг к другу. Две потерянных души, стремящиеся поддержать одна другую в сей миг, когда жизнь их потерпела крушение.

– Вот и настал час твоей мести, Хартман, – снова заговорил Краль. – Сколь сладостно будет это отмщение!

Хартман кивнул, едва ли слыша, что ему говорят. Как только рассеялся пороховой дым, на него пахнуло свежей, чистой водой. Дистанция между двумя судами все сокращалась, и Хартман уже различал лицо Фриды. Он видел, что одной рукой она держит руку Радока, другая же спрятана в складках ее пальто.

Хартман знал свое дело. И еще он знал, что больше не позволит себе принадлежать кому-то. Никогда и ни за что.

– Внимание! – распорядился Краль. – Они могут быть вооружены. Но без моей команды не стрелять. Они нам нужны живые и в таком состоянии, чтобы могли говорить.

«Уже скоро!» – подумал Радок.

Опустив правое весло в воду, левым он разворачивал лодку правым бортом к приближавшемуся катеру.

– Оружие за борт! – раздался голос с патрульного судна. – Руки на голову, или мы стреляем!

– Не делай этого, – напомнил Радок Фриде. – Лежи как лежишь. Я стану помогать тебе подняться лишь после того, как они подойдут совсем близко.

Расстояние, и так уже составившее тридцать метров, продолжало уменьшаться. На востоке, как раз над антенной патрульного катера, забрезжил рассвет. Горизонт окрасился в оранжево-розовый цвет. Вид, чарующий душу!

– Эй, вы, слышите там? – снова послышался тот же голос. – Оружие за борт, руки на голову, ну!

И еще две автоматные очереди. На этот раз стреляли и перед лодкой, и за ее кормой. Фрида, вздохнув тяжело, еще крепче схватила Радока за руку.

– Лучше не придумаешь! – проговорил он, растягивая слова. – Пусть палят по рыбам. Пока не опустошат магазины… Подойдите же ближе, чтобы я смог воткнуть вам в глотку дуло своего «вальтера»!

Произнеся эти слова, Радок почувствовал вдруг себя довольно странно. У него было такое ощущение, будто в нем сидел и действовал вместо него другой человек, его же поступки как бы определялись автопилотом. Он радовался тому, что вновь обрел «вальтер» – единственный пистолет, с которым он был на «ты». «Теперь, – сказал он себе, – используем все, чему я научился. Пустим в ход все свое умение. Пристрелим их сразу же, без всяких там штучек. Повернемся к ним просто и откроем огонь».

Катер подошел к лодке чуть ли не вплотную. Краль, словно герой-завоеватель, стоял на носу с мегафоном в руке. Радок видел, как двое жандармов нацелили автоматы, висевшие на ремне, на него и Фриду. У этого маленького, темного – у Хартмана то есть, – стоявшего позади этих двух, не было видно в руках оружия. Так же, как и у того угрюмого здоровяка за рулем. Следовательно, стрелять первым делом надо в жандармов.

– Я люблю тебя! – промолвил Радок, вставая со скамьи и нагибаясь, чтобы помочь Фриде подняться.

– Я сказал: руки вверх! – прорычал Краль.

– Она ранена! – крикнул Радок, повернувшись к преследователям спиной. – Я хочу лишь помочь ей встать!

Фрида обхватила Радока свободной рукой: другой она держала «вальтер».

Катер задел бортом лодку. Радок от толчка едва не упал.

– Берите его! У него оружие!

Это кричал Хартман. Радок тотчас дважды стукнул ногой. Получив от Фриды пистолет, он крепко обхватил рукоятку и положил палец на спусковой крючок. Фрида тут же скользнула к его ногам. И тогда он медленно повернулся лицом к катеру и, широко расставив ноги, издал дикий вопль, отвлекший на миг внимание обоих жандармов, что, собственно, и было нужно ему. Вскинув двумя руками пистолет до уровня груди, Радок мгновенно, практически не целясь, произвел два быстрых выстрела. Жандарма, что был слева, пуля пронзила под самым адамовым яблоком, и из аккуратно проделанного ею отверстия в его шее гейзером забила кровь. Второй, пораженный в грудь, свалился на стоявшего за ним Хартмана. Рулевой выхватил «люгер», но Радок опередил его: сперва попал в его руку, а следующей пулей снес ему затылок.

Чисто сработано. Спокойно и безо всякой суеты. Вот что значит школа. И тренировка.

Почувствовав движение слева от себя, Радок начал поворачивать в ту сторону оружие, зная, что там находилась эта свинья Краль. Фрида вскрикнула предупреждающе. Но было слишком поздно: Краль успел нажать на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и Радок, со жгучей болью в левом боку, рухнул на днище лодки.

Вверху кругами ходила чайка. Он едва ли почувствовал вторую пулю, которая угодила ему в левую руку. Но зато слышал громкие крики. Кто-то, стоя над ним, орал ему прямо в лицо.

У нее не было времени на раздумья, она могла только действовать. Тело Радока конвульсивно дернулось, когда Краль, выстрелив во второй раз, попал ему в левую руку. Эта сволочь, не успокоившись, прицелился еще раз, и тогда Фрида, бросившись к Радоку, легла на него, прикрыв его своим телом.

– Ну и подыхай вместе с ним, сука! – завопил Краль и нажал на спусковой крючок.

Над головой Фриды просвистела пуля. Но она не ощутила страха, только гнев.

Краль выругался из-за промаха. Она заметила, что он собирается перемахнуть из патрульного катера в их лодку, чтобы покончить с ними с близкого расстояния, и в тот момент, когда оберштурмбаннфюрер прыгнул, Фрида выставила вперед ногу. Опустившись своими причиндалами прямо на носок ее туфли, он взвыл от боли и, повалившись на нее с Ра-доком, выронил пистолет.

Вцепившись зубами в его ухо, она ощутила во рту соленый вкус крови. Снова завопив, он сумел-таки поднять пистолет, но тут же бросил его, высвобождая руку, чтобы защититься ею от Фриды, вонзившей ногти ему в лицо. Фрида, выбравшись из-под Краля, схватила пистолет и, нащупав курок, прижала дуло к его виску. Он лежал неподвижно, чувствуя прикосновение металла. Глаза были широко раскрыты от страха, из уха лила кровь и растекалась по лицу.

– Чуть что, и я пристрелю тебя! – прошипела она. – Двинься на сантиметр, произнеси хоть слово, и тебе конец, подонок!

Его глаза наполнились слезами, когда он смотрел вверх на нее.

Продолжая целиться в голову Краля, она поднялась на колени. Радок лежал под ним и стонал, словно в бреду.

– Сойди с него! – Фрида держала пистолет двумя руками, как это только что делал Радок.

Краль, перепуганный насмерть, молча слез с Радока.

– Ну и что дальше, Фрида? – прозвучал голос Хартмана.

Она совсем забыла о нем. Целясь в Краля, Фрида видела Хартмана только краешком глаза. Он стоял возле бездыханного тела жандарма, который фактически спас ему жизнь, прикрыв его собой, когда Радок открыл огонь. Хартман, с двумя гранатами в руках, улыбался ужасной улыбкой карнавальной маски.

– Взрыватели у них отлажены на одну секунду, – предупредил он. – Или мы все умираем, или мы все остаемся в живых.

– Так он не попал в тебя! – закричал Краль, позабыв на момент о своем страхе.

Фрида видела выражение радости на его лице.

– В таком случае мы умрем все, – произнесла решительно Фрида, плотнее прижимая палец к спусковому крючку.

– Нет! – взмолился Краль. – Она сумасшедшая, Хартман! Она сейчас выстрелит!

Хартман кивнул одобрительно.

– А ты кое-чему выучилась, Фрида!

– У меня были лучшие учителя!

– Но эта игра не для тебя, – заметил Хартман. – Застрелить ты его сможешь, что правда, то правда. И никто не помешает тебе сделать это. Но со мной тебе не справиться.

Фрида покачала головой:

– Посмотрим!

Краль воздел в отчаянии руки вверх.

– Я же говорю тебе, Хаммер, она не в себе! Ей ничего не стоит пристрелить меня! Не зли ее!

– Заткнитесь, Краль! – Словно выплюнув это имя, Хартман повернулся к Фриде: – Пристрели эту свинью, если хочешь. Но если ты сделаешь это, я бросаю гранаты. И тогда уж твоему дружку никак не спастись.

Послышался тихий стон Радока, и Фридой овладели и страх, и тревога. Слова Хартмана поколебали ее решимость, хотя она и понимала разумом, что должна немедленно действовать – стрелять, и пропади все пропадом!

– Брось пистолет, – сказал Хартман. – Это единственный у тебя и твоего друга шанс остаться в живых. Если же выстрелишь, вам обоим конец. Все мы вместе отправимся в рай.

Радок, учащенно дыша, открыл глаза, но взгляд их ничего не выражал.

– Мы покажем твоего друга доктору, – пообещал Хартман.

Фрида посмотрела на Краля, потом на Хартмана. Чайка по-прежнему кружила над ними, словно взывая к ним своими криками. Девушка разжала пальцы, и пистолет выскользнул из ее руки.

Краль бросился к оружию.

– Отлично, Хартман! – Подхватив пистолет, он отступил назад и, взведя курок, прицелился в Радока.

– Нет! – завопила Фрида.

– Опустите оружие, Краль, – проговорил Хартман ледяным голосом.

– Надо избавиться от этого выродка раз и навсегда, – возразил Краль.

– Опустите оружие. И заберите у них документы.

Краль колебался. Фрида смотрела пристально на лицо Хартмана. У того на щеке дергался мускул.

– Ну! – крикнул лейтенант.

Краль опустил пистолет и сунул его в кобуру.

– Документы! – обратился Хартман к Фриде.

Она не шевельнулась.

– Ты отдашь их нам, – изрек лейтенант. – А не то мы добьем твоего друга.

– Мне следовало бы стрелять, – промолвила она.

– Да, – кивнул Хартман. – Ты учишься, но больно уж медленно.

– Документы! – потребовал Краль и, подойдя к ней, дважды ударил ее по лицу – сначала ладонью, а потом тыльной стороной руки.

Фрида сдержала слезы. Она понимала, что это только начало, настоящие же муки их ждут впереди. И проклинала свою мягкотелость, порыв гуманности, заставивший ее выпустить оружие.

– Теперь-то ты видишь, что у вас никакой надежды, – вещал Хартман, держа гранаты в руках. – А поэтому давай-ка сюда документы. Этим ты избавишь и себя и своего приятеля от бессмысленных страданий.

Девушка вынула из кармана пальто оранжевый пакет с документами и фотографиями и протянула его Кралю. Но как только тот потянулся за ним, она швырнула бесценные материалы в воду.

– Ах ты, корова! – крикнул Краль, бросаясь к борту в безумной попытке спасти пакет. И, убедившись, что тот потонул, застонал. – Пропал! Они – там, в Берлине, – никогда не поверят мне! Никогда не поверят, что документы и в самом деле были чуть ли не в руках у меня! – Оберштурмбаннфюрер повернулся к Фриде: – Знай же, сука, ты умрешь за это страшной смертью! Я сам тебя убью!

Но стоило только ему кинуться к ней, как прозвучал голос Хартмана:

– Хватит, Краль!

Подполковник схватил все же Фриду за горло, и Хартман снова закричал:

– Я сказал: хватит!

Краль отпустил девушку, и его лицо стало понемногу приобретать нормальное выражение.

– Ты прав, Хартман. Мы не будем пока что ни ее убивать, ни Радока. Они – единственные, кто может засвидетельствовать, что документы безвозвратно пропали. Уверен, что юная дама подтвердит наш доклад своими показаниями в подвалах на Морцинплац.

– Я лучше умру! – воскликнула Фрида.

– Думаю, что это не так, дорогая! – Краль внимательно осмотрел ее фигуру. – Ты даже не представляешь себе, сколь долго порой не приходит смерть. Как медленно, мучительно медленно умирает иногда человек. И какое удовольствие доставляет это тем, кто ведет допрос.

Фрида перевела взгляд на Хартмана.

– И ты такой же больной, как и он? Вам ведь хотелось бы уничтожить все человечество лишь потому, что сами внутри вы уже мертвы. Мне жаль тебя, Вольф! Все, что ты делал, бессмысленно, как бы ты ни обманывал самого себя. Вся твоя жизнь – сплошное предательство. А во имя чего? Не ради ли таких вот слизняков, как этот? – кивнула Фрида в сторону Краля.

– Заткнись ты, стерва! – завизжал оберштурмбаннфюрер и снова занес руку, чтобы ударить ее.

– Нет! – остановил его лейтенант. – Пусть говорит. Забавно слушать ее.

– Вот что, Хартман, представление окончено, – заявил Краль. – Мы должны побыстрее доставить эту парочку на берег и найти для Радока доктора прежде, чем он умрет, и мы таким образом лишимся возможности оказывать давление на эту девку. Если же они оба будут живы, каждый заговорит у нас, чтобы только спасти другого.

Фрида перевела с отвращением взгляд с Краля на Хартмана.

– Вы же любовники, ты и Краль! Потому-то он и обезумел так, когда решил, что его драгоценный Хартман убит! Вы – любовники! Ну и дела! Ты, наконец, нашел, что искал, не правда ли, Вольф? Вы не знаете, как вести себя с женщинами, вот и стали в погоне за наслаждениями полумужчинами. Бедный Вольф! Бедный, пропащий Вольф!

– Останови ее! – настаивал Краль.

Лейтенант поигрывал гранатами – по одной в каждой руке, – словно прикидывая их вес.

– А ты делаешь успехи, Фрида! – заметил Хартман.

– Послушай-ка, – сказал Краль, снова вынимая пистолет. – Хватит играть с этими проклятыми гранатами. Давай доставим эту парочку на берег.

– Я доверилась тебе когда-то, – продолжала Фрида, обращаясь к лейтенанту. – А ты всех предал. Падре, меня. И даже себя. Какое же ты ничтожество, Вольф! Жалкий сморчок! А было время, когда я верила, будто ты столь же велик, как вселенная.

– Отлично, фрейлейн! – схватил Краль Фриду за руку. – Перебирайся на катер! В Вене у тебя будет предостаточно времени сказать все, что захочешь.

– Отпустите ее, Краль!

Оберштурмбаннфюрер уставился на Хартмана.

– Ты что, спятил? Еврейская сука отправится с нами.

– Отпустите ее. И опустите пистолет.

Краль покачал головой.

– Не вмешивай свою идиотскую сентиментальность в наши дела.

– Ну! – Хартман угрожающе выставил гранаты вперед. – Отпустите, или я разнесу вас в клочья, так что погребены вы будете по частям.

Краль опустил руку Фриды и выронил пистолет.

– Надеюсь, ты понимаешь, какую страшную глупость совершаешь, Хартман? Сейчас не время играть роль Хаммера. Забудь о ней.

Хартман вперил горячий взор в Краля.

– Это-то я и хочу сделать – забыть о Хаммере. Он – уже история. Вымышленный персонаж, плод нашего с вами воображения.

– Ты что, не понимаешь, Хартман? Мы же взяли их! – заскулил Краль. – Хотя с документами и пришлось нам распрощаться, преступников мы все же задержали. И убери эти проклятые гранаты. Они сделали свое дело. Довольно драматических эффектов и блефа.

– Возвращайтесь на катер, подполковник! Да побыстрее! Двигайтесь же! – приказал Хартман, устремив взгляд на Фриду.

Краль поднялся против своей воли на борт патрульного судна, оставив в лодке Фриду и Радока. Девушка наклонилась над своим другом, пытаясь остановить его кровотечение.

– Вот так, – молвил Хартман. – А теперь садитесь, подполковник.

– Убери гранаты, Хартман. Обещаю, я забуду этот инцидент. Не валяй же дурака.

– Заткнитесь, подполковник! – оборвал Краля лейтенант и сказал Фриде: – Садись на весла. Греби в Швейцарию. Их пограничный патрульный катер вернется только через час. Так что вы успеете добраться до Ландшлахта. Городок увидите, как только рассеется утренний туман. – Он показал головой в сторону Швейцарии. – Вперед же, черт возьми! Ну!

Она смотрела на него снизу вверх.

– Не благодари меня, – продолжал Хартман. – Это совсем не то, что ты думаешь. Совсем не то. Никаких сантиментов. И я отнюдь не изменился в последнюю минуту. Вы оба самоотверженно сражались. Но у вас никогда не было шансов. Вы боролись за то, что считаете добром. Ради гуманных целей. Браво!

Краль попытался было встать, но Хартман пригрозил ему гранатами, и тот, съежившись, остался сидеть у кабины катера.

– Скажу прямо, я с самого начала был уверен, что мы схватим вас, – говорил Хартман. – Когда сталкиваются между собой служебный долг и доброе намерение, первое всегда побеждает. А вот теперь я хочу помочь вам. Я сделал свое дело, которое, как я понимаю, касалось только этих документов, покоящихся ныне на дне озера, где они не представляют собой никакой угрозы рейху. Поэтому вы – и ты, и твой друг, или как там его, – можете отправляться куда глаза глядят. И не думай, что это какая-то скрытая доброта. Вовсе нет! Не толкуй превратно побудительные мотивы моих поступков. Я отпускаю вас лишь потому, что есть еще кто-то, кого я ненавижу больше, чем вас. – Замолчав на мгновение, он посмотрел вниз на Краля, потом – на гранаты в своих руках. И произнес: – Я фантазировал, как буду медленно убивать тебя, когда мы вас схватим. Но теперь… Сейчас же убирайтесь отсюда! А не то ты утонешь в крови своего друга!

Оберштурмбаннфюрер возразил резко:

– Если ты отпустишь их, Хартман, тебе конец. Ты загубишь свою карьеру. Уже на следующей же неделе ты очутишься в России.

– Прощай, Вольф! – сказала Фрида, берясь за весла. – Может быть, ты и в самом деле так велик, каким я тебя когда-то представляла себе.

Хартман проигнорировал эти слова.

– Плыви прямо, не сбиваясь с курса. До берега – двадцать минут ходу.

Фрида посмотрела вниз. Взор Радока по-прежнему был обращен в небо и на чайку, кружащую высоко над ними.

– Держись, Радок! – взмолилась она едва слышно. – Держись! Не умирай у меня на руках!

Когда девушка снова взглянула на катер, Хартман уже не смотрел на нее. Повернувшись к ним спиной, он говорил что-то Кралю.

Фрида начала грести, но управляться с веслами она не умела, и лодка двигалась рывками. Радок попытался что-то сказать, но расслышать его было нельзя.

– Что? – спросила она, склонившись над ним.

– Греби ровно, – ответил Радок. – Это же так просто… Сунул – вынул… Сунул – вынул… Главное – соблюдать ритм.

– Ну и проказник же ты! – рассмеялась Фрида.

Прошло несколько минут, и лодка перестала рыскать из стороны в сторону: Фриде удалось наконец найти правильный ритм. На патрульный катер она не смотрела, поскольку не сводила взгляда с улыбающегося лица лежавшего перед ней Радока.

Так и скользили они по воде, тихо и мирно. Над озером все еще висел туман, теперь уже розовый.

Внезапно эту идиллию нарушил ужасный, отдавшийся у них в ушах грохот.

– О Иисусе! – проговорила она, глядя туда, где только что был катер, и увидела лишь горящие обломки. – Вольф! Бедный Вольф!

Лодка запрыгала на волнах, поднятых взрывом. Когда же вода успокоилась, Фрида снова стала грести.