Джеймс Макалистер привык к неурочным ночным звонкам. Как раз ночью его певчие птички особенно томятся от страха перед тем, удастся ли им прожить до конца и следующий день.

Он никогда не гнушался тем, чтобы взять трубку; он знал и понимал мотивы тех, кто ему звонил; его собственное повседневное существование было лишь чуть менее рискованным, чем жизнь его осведомителей. Главная разница состояла в том, что Макалистер, так и не преодолев страха (и осознавая его причины), научился уважать его, научился использовать его как противоядие от унылой рутины, заставляющей каждого полицейского или спецагента Северной Ирландии предпринимать массу ежедневных усилий, чтобы остаться целым и невредимым.

Но он не ожидал услышать глубокий – без тени неловкости за неурочный звонок – голос Риордана:

– Макалистер? Нам нужно встретиться, срочно. Я уже встал и оделся, сейчас заеду за вами.

Макалистер посмотрел на часы: полшестого.

– Мысль неважнецкая.

– Не беспокойтесь. Я в безопасности. Со мной будет Эллис.

– Я не об этом беспокоюсь, сэр. Я не хочу, чтобы ваше лицо мелькало. Все, что привлекает к себе внимание, потенциально опасно.

– Понял. Тогда в «Куллодене». Когда прикажете вас ждать?

– Скоро.

Макалистер вскочил с постели, побрился, оделся, выпил кофе, заел его тостом и через двенадцать минут был готов к отбытию: все это было проделано автоматически, равно как и меры предосторожности, предпринятые им на выходе из дома и перед посадкой в машину.

Прежде всего, он, не зажигая света у себя на втором этаже, окинул взглядом еще темную улицу на предмет обнаружения подозрительных автомобилей или притаившихся человеческих теней. Убедившись в том, что ничего такого нет, он взял личное оружие, отключил сигнализацию в гараже, вышел на воздух, где все еще стояла зябкая тьма, и на ощупь проверил наличие на гаражной двери оставленных им там клейких ленточек. Затем включил карманный фонарик и осмотрел всю дверь на предмет поиска подозрительных проводков.

«В тот день, парень, когда ты забудешь об этом, еще одним человеком на земле станет меньше».

В гараже он с помощью все того же фонарика и зеркальца тщательно осмотрел мотор и днище своего серого автомобиля, настолько неприметного, что трудно было даже определить его марку, – и только после этого уселся за руль.

Пассажирская дверца открылась, и в салон сунулась голова с приятной кельтской физиономией.

– Эти предосторожности ни к чему, Джейми. Можно я с тобой малость посижу?

Выговор выдавал в этом человеке уроженца Белфаста.

Макалистер продемонстрировал револьвер «смит-и-вессон» в боевой готовности. Затем постучал себя по лбу.

– Кого ты привел с собой, Бобби?

– Пару ребят. Не очень скверных. Парни побудут там, где они сейчас.

– Могу себе представить, насколько скверных. А я все удивлялся: что это с тобой приключилось? И не сделал ли ты в конце концов великий шаг. И, судя по всему, ты его сделал.

– Ничему ты не удивлялся, Джейми, ты постарался все разузнать. Ты дал команду парням в униформе: «Как только найдете Бобби Хардинга, заставьте его позвонить мне». Тебе хотелось сделать меня стукачом вроде твоих прирученных повстанцев.

– Но ты так и не позвонил.

– Так и не позвонил. Я не стукач. Я верю в то, что делаю, Джейми. И в тебя я тоже верил.

Хардинг смотрел прямо перед собой, на лице его читалась боль, оно было так же прозрачно, как лобовое стекло, в которое он глядел.

– Не надо так говорить. – Спрятав револьвер в кобуру, Макалистер примирительно произнес: – Мне с тобой не по пути, если ты вступил на тропу фанатизма. Дело ведь обстоит именно так, Бобби.

– Но это наша страна!

– А ирландцы говорят, что она принадлежит им.

– Ирландцы!

Стиснутым кулаком Хардинг въехал в металлическую дверцу, и массивная машина содрогнулась.

– Успокойся, я юг от севера отличить способен. – Макалистер перехватил его руку. – Ладно, все это драма, причем замешанная на человеческом страдании. Но расскажи, с какой стати ты здесь? По делам организации? И неужели ты просидел здесь всю ночь, чтобы изловить меня на рассвете? Я, должно быть, вырубился, иначе бы обратил внимание на чужую машину.

Хардинг фыркнул:

– Я, Джейми, твой распорядок знаю. Мне тебя часами дожидаться незачем. Так или иначе, я знаю большинство регистрационных номеров, не так ли? А подделать один из них ничего не стоит. Когда уходишь из полиции, прослужив в ней пять лет, волей-неволей прихватываешь что-нибудь с собой.

– Ты не ушел – тебя выкинули, причем – за дело. – Макалистер сухо посмотрел на собеседника. – А прибегая к поддельным номерам, ты рискуешь жизнью. Тебя за это рано или поздно убьют.

– Только если узнают, что я этим занимаюсь.

– Со мной в такие игры, Бобби, играть не следует. Я должен доложить об этом, и тебе это прекрасно известно.

Челюсти Хардинга напряглись.

– Выходит, мне вообще говорить ничего не стоило, верно?

– Такие слова вполне можно высечь на твоем могильном камне. В будущем, разумеется.

– Не говори так, Джейми.

– Становится светло. Расскажи мне, зачем ты сюда пришел, а потом ступай назад и уничтожь эти номера. И никогда впредь не пользуйся ничем подобным. Я даю тебе час, а после этого отправляю рапорт.

– Позволь мне остаться с тобой, Джейми. Прошу тебя!

Макалистер покачал головой:

– С этим покончено. Да и начинать ничего не стоило. Так или иначе, сейчас ты связан с нелегальной организацией, что автоматически сводит все шансы к нулю. Скажи мне то, ради чего ты пришел, Бобби, или уходи. Но только быстро! Мне ждать некогда.

Хардинг насупился.

– Это насчет большого американца. Которого только что прикончили.

– Насчет Бреннигэна? Ну, и что же насчет его? Давай выкладывай.

– Состоялась встреча. У нас с ними. Деловая. Ну, сам понимаешь.

– Нет уж, давай помедленнее. Кто с кем встречался? Повстанцы с протестантами? По делу? Что еще за дело?

– Да уж, наигрались в самых настоящих банкиров! Уселись за круглый стол. В строгих костюмах, мать их так, с карманными калькуляторами! Демаркация – так это решили назвать. Определение, кто кому и за что платит. Разграничение, чтобы не наступать друг другу на мозоли. Из-за денег, Джейми! Куда же подевался патриотический смысл нашей борьбы? Нашей борьбы, да и их борьбы тоже… Какой позор!

– Только что ты говорил, будто веришь в то, за что борешься. Сведи концы с концами. Или в тебе заговорил голос разочарования?

– Не смейся надо мной.

– Извини, но ты знал обо всем этом заранее. Знал еще до того, как связался с протестантами. Или ты в последние годы предпочитал ничего не видеть и не слышать?

– Но слушать, как они хладнокровно рассуждают об этом за столом… а едва выйдя из совещательной комнаты, принимаются убивать друг друга.

– Они не убивают друг друга, Бобби. Они убивают ни в чем не повинных людей. И наивных вроде тебя. Прими это к сведению, потому что именно так и обстоит дело. Они – воплощенное зло, а у тебя недостает квалификации для таких игр. Беги от них – если еще можешь.

– Нет.

Макалистер вздохнул.

– Больше я ничем помочь тебе не могу. Тебе надо спастись от самого себя.

– Нет, можешь, Джейми. Я готов покинуть их ради тебя.

– Исключено. Расскажи мне о Бреннигэне. Ну, давай же!

Хардинг потупился.

– Я кое-что нечаянно услышал.

– На этой встрече?

– Я с парой парней пас нашу делегацию, а отряд молодых повстанцев пас своих дальше по коридору – только они вели себя, как казаки-разбойники. Пили. Ублюдки вонючие. Мы лучше их, Джейми, у нас подготовка, у нас дисциплина…

– Разумеется, мы кое-кого из вас на это натаскали. Однако поторопись.

– Повстанцы гудели, как кастрюля на огне, а я старался все подслушать, но так, чтобы они ничего не засекли, потому что за пять лет в полиции этому научаешься, верно?

– Так что, ты подслушал телохранителей?

– Конечно. Главари сидели с нашими, запершись изнутри.

– Ну и что же они говорили о Бреннигэне?

– Не в том дело, что они говорили, Джейми. Главное, как они о нем говорили. С каким уважением! Понимаешь? Я подумал: ах вы, макаки, он же не заливает золото вам в задницу! Так какого черта вы так напыжились? Вот о чем я начал себя спрашивать. Я хочу сказать: инвестиции – это ведь для повстанцев дурная новость, верно? А тут один похваляется: он, мол, знает, что янки съездили куда-то в черном лимузине с парочкой их начальников несколько дней назад.

Макалистер постарался внутренне расслабиться, постарался отойти на шаг от края бездны, над которой уже занес ногу.

– Наедине с их начальниками, Бобби?

– В машине были только они да этот янки, так он сказал.

– Ты уверен?

– Я не глухой – и не глупый. Я слышал то, что слышал.

– А этот черный лимузин, он принадлежал католикам?

Хардинг резко рассмеялся:

– Знаешь, когда повстанцы ездят в черном лимузине? Когда платы с них не спрашивают, а дорога в один конец!

Макалистер кивнул.

– Ну и что еще он сказал?

– Тут-то все и случилось! Примчался один из их скороходов с новостью. Мы аж рты разинули: пробежал бегом полгорода. Тот, кто его послал, не доверяет телефону.

– И правильно делает. А когда это было?

– В полвосьмого. Может, чуть позже. Не проверял.

– А новость была о расправе над Бреннигэном? Да?

Хардинг резко повернулся лицом к Макалистеру.

– Его убили не они, Джейми. Я уверен. Ты тоже был бы уверен, побывай ты там. Теперь дверь в совещательную комнату открыли, и я увидел всех собравшихся за столом. Наших и не наших, и не наши были просто потрясены. Ты бы их только послушал! Как с цепи сорвались. Принялись обвинять наших в том, что это они. Ругались, как дворники. Я уж было решил, что сейчас начнется стрельба, а потом у вас в полицейском управлении будут потирать руки, потому что половина главарей с обеих сторон наверняка в этой стычке погибнет.

Макалистер меланхолически вздохнул и привалился к дверце автомашины.

– Но, к великому сожалению, страсти улеглись и поэтому борьба будет идти с прежней силой? Какая и впрямь жалость. И тебя послали, чтобы ты сообщил мне, что это сделали не протестанты? Так что, Бобби, ты теперь мальчик на побегушках?

– Тебе не следует унижать меня, Джейми.

– Следует. Чтобы ты образумился. Чтобы увидел все в истинном свете. Теперь мне ясно, что я с тобой просто теряю время. Так что, ты делаешь мне официальное заявление? Официальное и, так твою перетак, совершенно истинное? Мне жизненно важно знать это. Вопрос слишком серьезен, чтобы ломать комедию. Я слушаю тебя, Бобби!

– Но я ведь уже сказал, верно?

– Они решили послать именно тебя. Почему?

Стиснув кулаки, Хардинг угрюмо уставился на костяшки собственных пальцев.

– Сказали: использовать нашу с тобой связь.

– Нашу с тобой связь?

– Им известно, Джейми. У них есть свои осведомители в полиции, и ты знаешь это.

– Они могут знать обо мне, но это вовсе не означает, что они должны знать о моей связи с тобой. Если, конечно, ты сам этого им не сказал. А, Бобби?

Хардинг уныло промолчал.

Глаза Макалистера стали холодными как лед.

– Ты не умеешь держать язык за зубами. Могу поклясться, что когда-нибудь тебя за это убьют. Ах ты, идиот. Повстанцы непременно воспользуются такой информацией.

Хардинг презрительно рассмеялся:

– А мы им не скажем!

– О господи! Да стань же ты, наконец, серьезным. Или ты думаешь, будто повстанцам не удалось внедрить своих людей к протестантам? Они уже не те дурачки, которыми были раньше. Когда же вся ваша компания научится понимать это?

– С какой стати? Мы любого из них выпотрошим за пять минут!

Макалистер, перегнувшись через сиденье, открыл пассажирскую дверцу.

– Передай своим хозяевам, что сообщение принято. А теперь проваливай.

– Я мог бы пригодиться тебе, Джейми.

– Это мотивчик мне уже наскучил. Пошел прочь. Я спешу. Пошел прочь, Бобби!

Макалистер отъехал от дома, следя в зеркало заднего обзора за Хардингом: тот с потерянным видом стоял посреди улицы, раннее утреннее солнце золотилось у него за спиной; жалкий человечек, а ведь он когда-то казался Макалистеру таким юным, таким отважным, таким исполненным жизненных сил.

Он повел машину быстрее, почти на предельной скорости, стараясь отогнать внезапно нахлынувшие воспоминания, стараясь подавить чувство собственной ответственности. Жизнь или смерть? Он в состоянии контролировать их только применительно к самому себе, да и это ежедневно и ежечасно подвергалось серьезнейшему сомнению на сырых, гадких улицах Белфаста.

В это время суток на дороге практически не было движения, поэтому ему удалось добраться до гостиницы за какие-то пятнадцать минут. Прибыв сюда, он не обратил внимания на мрачный серый «мерседес», припаркованный на гостиничной стоянке.

На контрольно-пропускном пункте офицер, застигнутый в самый невыносимый час ночной смены, тяжело поднялся с места и усталой рукой отдал ему честь.

– Оставь эти шуточки для армии, старина, – пробормотал Макалистер.

Ранним утром он всегда бывал в плохом настроении.

Риордана он нашел в пустынном и темном гостиничном баре и с удовольствием принял у него из рук чашечку кофе. Кофейник им принес ночной портье с заспанными глазами.

– Я задержался. Важное дело. Прошу прощения.

– Что-нибудь выяснили?

– Сперва объясните мне, сэр, зачем я сюда приехал.

Риордан отхлебнул кофе, не отводя взгляда от собеседника.

– Мне не следовало бы разговаривать с вами. В столь неофициальной обстановке, разумеется.

– Отчего же, сэр! Если вы в той же мере, как я, убеждены в том, что под прикрытием закона может твориться любое беззаконие…

– Значит, вы убеждены…

– Сэр, я ни в чем не убежден. В мире, в котором я живу, нет места однозначным ответам.

– Но вы определенно что-то слышали.

– Перед отбытием сюда я получил информацию. Мой осведомитель утверждает, что ответственность за убийство не несут ни республиканцы, ни лоялисты. Выяснилось еще одно – и весьма тревожное обстоятельство – касающееся Бреннигэна. Судя по нашим данным, он имел контакты с руководством ИРА. Я понимаю, что вам не хочется в это верить, но дальнейшее расследование представляется необходимым. Я перепроверю этот факт у других осведомителей. И если мне что-нибудь удастся выяснить, незамедлительно извещу вас.

Риордан поглядел в окно. Утро выдалось пасмурным. Ему показалось, будто он и не поднимался из этого кресла за тридцать шесть часов, прошедших после его разговора с Кэт Бреннигэн. Наконец он со вздохом сказал:

– И кому же в этом странном мире вы доверяете, Макалистер?

– Моему помощнику сержанту Кигану. Моим начальникам, разумеется, – в той мере или до тех пор, пока это доверие не окажется поколебленным. Больше мне ничего не остается.

– Но это ведь порочный круг, не так ли? Пока тебя не предадут, ты не поймешь, что доверял напрасно.

– Мне, сэр, вы можете доверять.

Макалистер помолчал, глядя на раздираемого сомнениями Риордана и думая при этом: «Всегдашняя участь того, кто не в силах держать свои тайны при себе».

– Говорит ли вам что-нибудь термин «спецназ»? – в конце концов поинтересовался Риордан.

– Советские ударные отряды.

– Даже, пожалуй, больше того. Спецназ представляет собой аналог нашего «техперсонала аэродромного обеспечения» – с той только разницей, что нам никогда не пришло бы в голову размещать такие отряды на территории потенциального противника за долгие годы перед любым возможным конфликтом. Мы, слава богу, не практикуем такую политику и – мне хочется надеяться – такого терроризма. – Риордан сделал паузу. – Представьте себе, что вас во всех смыслах превосходно подготовили, снабдили высокой мотивацией и идеологической доктриной, заслали на территорию потенциального противника с диверсионными целями, незаконно внедрили и дали вам на вживание много лет. В конце концов вас стало бы невозможно отличить от местных жителей. В космополитическом обществе вроде нашего подобная – как это называется? – абсорбция не представляет большой трудности.

– Не представляет.

– И вдруг у нас на родине происходит революция, ваших начальников отстраняют от власти, вернуться домой вы не смеете, потому что вам известно, как с вами в таком случае поступят. Вы не глупы: вы ударный отряд как раз тех сил, о которых сейчас надеются если не забыть, то, по меньшей мере, даже не упоминать, поэтому, по возвращении, ваши шансы избегнуть тюрьмы, а может быть, и худшей участи представляются вам минимальными. И даже если вам каким-то образом удастся остаться на свободе, вы понимаете, что качество вашей жизни резко ухудшится. В стране, куда вас внедрили, вы ежедневно слышите с телеэкрана вести с родины, которые свидетельствуют об этом со всей очевидностью. Попав в такие обстоятельства, как бы вы себя повели?

– Скорее всего, попытал бы счастья в той стране, в которую меня заслали.

– С поддельными документами и со сфабрикованной биографией? Каждую минуту ожидая, что рука полицейского ляжет на плечо? Вынужденно пребывая в сумерках, превратившись в легкую добычу шантажа и эксплуатации самого скверного толка? А если и эта жизнь внезапно повиснет на волоске, что тогда? Бежать? Но куда же? Ведь, внедрив в страну назначения, вас не снабдили аутентичными документами, чтобы не дать вам возможности скрыться в любой момент от своих хозяев. Что означает: вам пришлось бы обратиться с просьбой о загранпаспорте. А это, в свою очередь, означает пристальное внимание и к вам, и к вашим поддельным документам со стороны неизменно бдительных и дотошных бюрократов. Ловушка получается почти безупречной, не правда ли? И если кому-нибудь захочется воспользоваться услугами таких людей, что тогда? Раз попавшись на чем-нибудь, придется и впредь выполнять любые приказы – выбора просто не будет. Это все равно что держать натренированную собаку-убийцу на поводке – и удлинять его на нужное расстояние по мере надобности. Вопрос только в том, кто держит поводок. Чья рука переключает автоматический затвор, чья воля?

Макалистер сурово посмотрел на Риордана.

– Вы описываете мне людей, которые устроили засаду на Картера. Лучше уж договаривайте до конца.

Риордан положил на стоящий между ними столик фирменный гостиничный блокнот, испещренный торопливыми пометками.

– Чуть раньше мне позвонил какой-то очень испуганный человек. Его английский был очень хорош – и все-таки чувствовалось, что он иностранец. На протяжении всего разговора он шептал так, что мне трудно было разобрать слова. Все, что мне удалось понять, занесено в блокнот. Его настоящее имя – насколько мне удалось его расслышать, – Анатолий Демуров; имя согласно легенде Арни Ковальски, эмигрант из Польши. Утверждает, будто он агент КГБ, внедренный в составе диверсионной группы на предмет совершения убийств и терактов в ходе возможной войны, кличка Спартанец. Инфильтрация в Объединенное королевство в 1982 г. В качестве доказательства назвал имена жертв. Назвал также имя своего контролера из КГБ: Олег Кротков, место жительства – Лондон.

– Бывшего контролера? – уточнил Макалистер.

Риордан натужно улыбнулся:

– Кроткова теперь зовут Крамер. Работает на – я сейчас точно цитирую Демурова, заставил его повторить это дважды – британскую тайную полицию. В моем представлении это МИ-5. В вашем, насколько я понимаю, тоже.

Макалистер ничего не ответил.

– Вы не удивлены?

– У нас есть кое-какие догадки. Так сказать, погашение неплатежей. Когда кто-нибудь из повстанцев ведет себя недостойным образом – совершает уголовное преступление или, хуже того, перестает держать язык за зубами, – нам иногда намекают, чтобы мы сами убрали его поскорее. А иногда присылают своих людей без какого бы то ни было предупреждения. И никаких других наказаний тут не предусмотрено. Если происходит расправа, то это, как выражаются повстанцы, головы, списанные на нас.

– Но, по крайней мере, эти жертвы могут обратиться в бегство.

Макалистер усмехнулся.

– Они на крючке. Они не могут уже жить нормальной жизнью. Они бы умерли от скуки. Умереть в своей постели для них означает всю жизнь протомиться в ожидании собственной смерти. Так что они предпочитают крутить педали. И в конце концов для них важнее всего оказывается сама вовлеченность в подпольную активность. Судя по тому, что поведал вам Демуров, если, конечно, это подлинная история, те парни страдают примерно таким же комплексом. Вопрос в том, почему он решил переметнуться на нашу сторону именно сейчас, после стольких-то лет?

– Он на пределе. Ему отчаянно нужна моя помощь. Хочет навсегда остаться в Англии и хозяйничать в авторемонтной мастерской. Я даже не понял, существует ли мастерская на самом деле, или это его мечта, или вовсе – адресованное нам требование. Как бы то ни было, этот вопрос представляется ему крайне важным.

Макалистер решительно покачал головой:

– Мотив явно недостаточный. Он ведь будет обвинен в убийстве и в заговоре против государства. Должно быть что-то еще. Может быть, родственные связи?

– Да. Девушка. По имени Сэнди. И ребенок. То ли уже родившийся, то ли еще нет, я так и не понял.

– Больше похоже на правду. И чего же он от вас конкретно хочет?

– Спасти его от Крамера. Это его точные слова.

Макалистер взял блокнот с пометками Риордана.

– Где он сейчас находится?

– Бросил трубку, прежде чем мне удалось это выяснить. Он явно боялся, что его могут подслушать, – страшно хотел бросить трубку с той самой минуты, как начал разговор. Я не уверен, что ему самому было известно, где он находится. Хотя, конечно, он мог и подстраховаться на всякий случай. Я попробовал было нажать на него, но и заставить его хотя бы не прервать разговор было не так-то просто. Я никогда не разговаривал со столь перепуганным человеком. А что могло так напугать опытного диверсанта и убийцу вроде него?

– Может быть, просто засиделся в нелегалах? – Макалистер ткнул пальцем в одну из пометок. – С какой местностью вы бы это связали? С Леганэнни?

– Я хотел это выяснить у него, но он упрямился. Боялся, должно быть, что я направляю туда «техперсонал», – и у него не останется шансов для торга, а может быть, и вообще ни для чего. Но я давил на него – и он пробормотал что-то насчет больших камней. А больше ничего не сказал. Я уж и сам голову ломаю, что бы это могло значить – Долмен? Леганэнни? Каунти-Даун?

– Я попрошу тамошних парней тайком разведать о пришлых. – Макалистер отложил блокнот в сторону и пристально посмотрел на сумрачное лицо Риордана. – А с кем-нибудь еще вы, сэр, об этом уже говорили?

– Я позвонил в Англию старому сослуживцу по армии. Министру обороны. Он мой старинный друг.

Макалистер осторожно подлил себе кофе. Придвинул к себе чашку Риордана.

– Старинный и надежный друг?

– Ну разумеется.

Макалистер отхлебнул кофе.

– Картер утверждает, что на дороге его остановили двое солдат. По информации, полученной в трактире у Лири, нам известно, что убийц Бреннигэна было тоже двое. Исходя из расклада времени это две разные пары. Одна и та же парочка не обернулась бы, это исключено. Так что отряд состоит из четырех бойцов. Вполне в духе «техперсонала», на что и указал Картер.

– Понятно. И спецназ, согласно моей информации, тоже работает четверками.

– А Демуров признал, что именно они убили Бреннигэна?

Риордан указал на одну из своих записей. Это была цитата: «Не на вас, сэр, а только на американца».

– Собственно говоря, меня эти слова слегка потрясли. Напомнив, что мишенью могу оказаться и я. В следующий раз. Но Демуров твердо стоял на этом. Все время повторял: «Не на вас, сэр». Ну, ему надо было убедить меня, коль скоро ему понадобилась моя помощь. Убедить в том, что мое убийство они не замышляли.

Макалистер побарабанил пальцами по блокноту.

– В чем дело?

Риордан пристально смотрел в глаза собеседнику.

– Он проводит довольно четкое различие между вами и Бреннигэном, не так ли? Более того, подчеркивает: «Не на вас, сэр, а только на американца». Подчеркивает, что об охоте на вас и речи не шло? Или намекает на то, что им приказали вас не трогать? – Теперь уже он посмотрел на Риордана. – Ошибку ведь исключить нельзя. Вы с Бреннигэном оба высокого роста и похожего телосложения. В экстремальных условиях вас можно было перепутать. Они – подготовленные профессионалы, поэтому и к выполнению данной задачи подошли, все тщательно выверив. Да иначе и быть не могло – если они именно те, кем выставляет их Демуров. Значит, они располагали фотографией Бреннигэна. И вашей тоже, потому что вы часто бывали с ним. И, кроме того, они должны были знать хотя бы некоторые ваши маршруты, места пребывания и так далее. Просто им было приказано вас не трогать. Именно это он и пытался вам сказать?

– Вполне может быть.

– Из сказанного выше можно предположить, что ваша жизнь представляет ценность для того, кто их послал. Или для того, кто распорядился, чтобы их послали. Что логически подводит нас к мысли о политическом аспекте случившегося. И о конкретном политике. Я намеренно говорю столь уклончиво. Вы должны быть готовы услышать вещи, которые вам наверняка понравятся.

Риордан мрачно посмотрел на него, затем отхлебнул кофе.

– Продолжайте.

Макалистер подумал: «Ты вышел на сцену именно в тот момент, когда тебе захотелось, чтобы дали занавес. Но его не дадут. Я этого не допущу». И продолжал излагать свою гипотезу.

– Допустим: Демуров выдохся. Исчерпал свой ресурс. Если он не соскочит с поезда, то его скоро оттуда сбросят. Может быть, история с Бреннигэном оказалась для него непосильным испытанием. Он вспоминает ориентировку, понимает, что заказчик убийства был встревожен возможностью ошибки. Значит, они боятся вас, вашего влияния, вашего прямого выхода на Даунинг-стрит, – да ведь и средства массовой информации были не склонны недооценивать вашу роль, не так ли? Значит, он был заблаговременно оповещен. Вы оказались для него спасительной соломинкой. Классический рефлекс в условиях стресса: обратиться к источнику опасности, чем бы это тебе самому ни грозило. Особенно в ранние утренние часы, когда сопротивляемость разума находится на сумеречном уровне.

– Значит, на ваш взгляд, ему можно верить?

– Чехи и восточные немцы были в рядах ИРА на протяжении многих лет. Москва вела жесткую игру с МИ-5 – и закончилась эта игра только в результате крушения советского блока. Имелось в виду, что они сдались на милость победителя, но мало кто в это верил. «Техперсонал» расправлялся со всяким, кого ему удавалось обнаружить, – так, по крайней мере, поговаривали. Это не означает, конечно, что кое-кому из них не удалось ускользнуть. И затаиться, спрятаться, скажем, у возлюбленной. Подобные случаи нельзя исключать. И то же самое могло произойти с остатками внедренного сюда спецназа. – Макалистер сделал паузу. – Ну а много ли вам удалось выяснить у вашего друга министра?

– Столько, сколько требовалось, чтобы разрешить возникшие сомнения.

– И какова же его точка зрения?

– Отряды спецназа были внедрены, он сказал «врыты» поблизости к главным оборонительным сооружениям и наиболее значительным политическим фигурам. Внедрены в наш образ жизни. Англоязычные человечки на какой-нибудь неприметной работе, не требующей высокой квалификации. Полностью ассимилировавшиеся, однако пребывающие в вечном ожидании. В ожидании урочного часа, который, как теперь известно, так и не наступил. И никогда не наступит. Испуганные, отчаявшиеся, утратившие последние иллюзии. Заряженные и нацеленные ружья – без права нажать на спусковой крючок. Министр полагает, что нам следовало бы объявить им амнистию, и, таким образом, устранить потенциальную опасность.

Макалистер подался вперед.

– Но кто-то все-таки держит палец на спусковом крючке.

– Я понимаю. Ну, и что нам делать?

– Спустить в уборную Демурова и его команду. Но они не более чем орудие убийства. А нам нужно знать, почему убили Патрика Бреннигэна. Если это не католики, и не протестанты, и не какая-либо другая из местных группировок и если история, рассказанная Демуровым, не является дезинформацией, то мы ведем бой на территории противника.

– Дезинформация?

– Вы ведь сами навели меня на мысль об этом: постоянно живя под чужим именем, под угрозой разоблачения и ареста, они становятся беспомощной игрушкой в руках тех, кто знает о них всю правду. И этот их так называемый контролер…

– Крамер.

– …может всего лишь утверждать, будто он работает на английскую тайную полицию, действуя на самом деле на свой страх и риск. Или по чьему-нибудь заданию. Когда имеешь дело со спецслужбами, вечно происходит одно и то же: любой может назвать себя чьим-нибудь подчиненным или агентом – и нет человека, способного опровергнуть подобные утверждения. Истина заключается в том, что Демурову и его команде не остается ничего другого, кроме как верить всему, что им говорят.

– Вы должны найти Демурова! – воскликнул Риордан. – И он даст нам ответы на все вопросы.

– Не будет у него никаких ответов. Во всяком случае, на те вопросы, которые зададим мы.

– Но он может сдать нам Крамера.

– Вы и вправду полагаете, что Крамер настолько беззащитен? И к тому же разве он главная фигура в этой игре? Если то, что Демуров называет английской тайной полицией, это и впрямь МИ-5 – с их обширной агентурой, внедренной едва ли не повсюду, то можете быть уверены: Крамера они зарыли так глубоко, что нам с вами ни за что его не разыскать.

Риордан со злостью стукнул себя кулаком по ладони.

– Я постоянно задаю себе тот же самый вопрос. Кому выгодна гибель Бреннигэна? Ну какая выгода от этого МИ-5? Никакой. Они теряют лицо, теряют доверие – они в проигрыше, Макалистер. Да все в проигрыше! Да, даже ИРА: убийство американца сильно повредило бы репутации Освободительной армии. И тем не менее его убили. – Он устало откинулся в кресле. – Ну, и что же нам делать? Сидеть сложа руки? Ждать, пока обо всем этом забудут? Пока смерть Бреннигэна не превратится в новость из позавчерашней газеты?

– Если Демуров вновь вступит в контакт с вами, скажите ему – нет, прикажите ему, вам надо проявить властность, он ждет этого от вас, чтобы подхлестнуть собственную решимость, – прикажите ему прибыть сюда к вам. Если по какой-либо причине он окажется не в состоянии это сделать, прикажите ему явиться в любое, только однозначно определенное место и поезжайте забрать его оттуда сами. А я прослежу за тем, чтобы ни с ним, ни с вами ничего не стряслось.

– А разве нет возможности проверить Демурова? Его подноготную. Польский эмигрант – его дело наверняка должно иметься в картотеке.

– Для того чтобы досье попало в картотеку, его герой должен был с самого начала представлять для нас определенный интерес, а весь смысл глубокого внедрения заключается в том, чтобы по возможности не привлекать к себе интереса официальных властей. Поэтому я сомневаюсь, что мы что-нибудь найдем. Я, конечно, проверю, причем тайно, но многого от этой проверки не жду. Если мы ничего не добьемся, я попробую обратиться в Иммиграционную службу в Хармондсворте. Существует и СРОИ – Система разведывательного отслеживания иностранцев, – но она входит в систему МВД, и если тут задействована контрразведка, то мы прямо на нее и напоремся.

Риордан скорчил недовольную гримасу.

– А что нам делать, если Демуров больше не выйдет на связь?

Макалистер встал.

– Сэр, во всем этом есть один фактор, который мы не вправе игнорировать. Мы занимаемся расследованием убийства влиятельного, богатого, имевшего солидные связи американца. И существует опасность, что мы забудем об этом по причине множества других, сопутствующих факторов, как то: торговля наркотиками, награда в миллион долларов, предполагаемые контакты Бреннигэна с ИРА и теперь Демуров со своими откровениями по поводу спецназа.

– Вы полагаете, что нас… сбивают с толку?

– Не знаю. Я знаю только, что единственный человек, за исключением вас, находившийся здесь рядом с Бреннигэном, исчез, успев заронить и в вашу, сэр, и в мою головы семена самых нежелательных подозрений. Мне хотелось бы обстоятельно и начистоту побеседовать с бывшим майором Маркусом Картером.

– Я заронил те же семена в голову премьер-министра, – пробормотал Риордан. – А вы в состоянии найти Картера? Ваш «мерседес» оборудован сотовой связью, вам не приходило в голову связаться с ним по телефону?

– Он отключен. Но это не имеет значения. Никто не проедет и нескольких миль по Северной Ирландии без того, чтобы нам не стало об этом известно. Если он все еще здесь, мы его непременно найдем.

– А если он… если они уже уехали?

– Тогда в выигрыше оказывается тот, кто остался, – кем бы он ни был. Но если я правильно понял Картера, он никуда не денется – разве что пустится за кем-нибудь в погоню. Мне кажется, он где-то здесь, и если еще не охотится, то ищет, на кого начать охоту. А судя по тому, что вы мне рассказали о миссис Бреннигэн, да и исходя из моих собственных впечатлений она не тот человек, который станет отговаривать его от этого.

Риордан мрачно кивнул.

– Не означает ли это, что мы оба – и далеко не безосновательно – предполагаем одно и то же?

– Но мы собираемся продолжать действовать в рамках закона, – невозмутимо ответил Макалистер.

– А они – нет?

– Миссис Бреннигэн не верит, что мы сумеем добиться правосудия. И в зависимости от того, насколько глубоко или, скорее, насколько высоко уходят концы этой истории, она вполне может оказаться права. Позвольте, сэр, я выражу это со всей прямотой. У вас есть я, офицер полиции, у нее есть он, палач.

– Мне кажется, вам лучше найти Картера – и как можно скорее.

А Картер находился всего в нескольких футах над тем местом, где протекала их беседа.

Он вернулся на машине Ханны Армитидж, огляделся в поисках «мерседеса», обнаружил его в глубине гостиничной стоянки, намеренно припарковал свою машину в самом дальнем и темном ее углу, под деревом, затем отправился к дежурному портье и попросил его позвонить в апартаменты Кэт.

Она взяла трубку далеко не сразу, голос ее звучал глухо, язык заплетался.

– Картер! Они вас отпустили? Извините, я приняла снотворное. Что стряслось?

– Я поднимаюсь к вам. Примите холодный душ.

Войдя, он услышал плеск воды в ванной и стал ждать ее возвращения, прохаживаясь по спальне. На ночном столике, рядом с небрежно, видимо, в спешке вскрытым конвертом, он обнаружил записку, как и прежняя, написанную не от руки, а склеенную из отдельных букв, вырезанных из газеты: «Миллион долларов сегодня. Ждите приказа».

Взяв записку в руку, он подошел к двери в ванную.

– Кто это принес?

Шум воды стих. Кэт открыла дверь, кое-как прикрывшаяся банной простыней.

– Портье вручил мне конверт, когда я вернулась.

– А когда его оставили?

– Сразу же после нашего отъезда. На контрольно-пропускной пункт. Я попросила описать внешность гонца, но дежурила уже другая смена. Я настояла, чтобы портье позвонил сменившемуся охраннику. И тот запомнил этого человека.

– Это его работа.

– Красивый, стройный, под тридцать, может, чуть старше, но весьма моложавый. Он вручил конверт молча и поспешно удалился. Охранник решил, что этот человек тоже из какой-нибудь службы безопасности.

– Почему он так решил?

– Мне кажется, из-за Патрика. Он сказал, что гонец выглядел именно так.

Она отвернулась, мрачно посмотрела в запотевшее зеркало, казалось не замечая собственной наготы. Похлопала себя по щекам, убирая оглушающее воздействие барбитуратов.

Картер отошел от нее и устало опустился в одно из кресел, он не спал последние двадцать четыре часа. Он уставился на записку с требованием о выкупе, и одно слово привлекло к себе его внимание.

«Приказ».

Не инструкция, не указание, даже не распоряжение.

Ему вспомнились люди в камуфляже, вышедшие из зарослей навстречу фарам «мерседеса», – раскрашенные лица, уверенные отрывистые приказы, он чуть ли не почувствовал тот удар прикладом винтовки по голове – удар, он был уверен в этом, рассчитанный на убийство, но пришедшийся не туда и потому причинивший лишь несколько царапин и вызвавший легкое сотрясение мозга. И тогда, и сейчас у него не было никаких сомнений насчет того, что их выправка, властность, самоуверенность и то, что французы называют боевым духом, свидетельствовали об одном: это были профессионалы из элитных войск. Или бывшие профессионалы. Картеру это было знакомо: он сам служил некогда в таких войсках.

Британцам стало известно об операции «Дальний гром».

Таково было единственно возможное объяснение.

Но недостаточное.

Было здесь и еще нечто, но ему не удавалось за это «нечто» ухватиться.

Картер понимал, что они взбесились бы от ярости, стань им известно то, что теперь открылось ему. Он хорошо знал людей такого сорта – их реакция на угрозу оказалась бы другой. Все это было безумием, чистым безумием. Они были хладнокровны и расчетливы, они наверняка могли бы (а возможно, и собирались) убить посредника ЦРУ Патрика Бреннигэна и свалить ответственность на ИРА – его естественного противника, – это было бы вполне в их духе. Но требование о выкупе? Но отрубленные головы?

И чьи это, черт побери, были головы?

Один парадокс оборачивался другим. Хладнокровное профессиональное бесшумное убийство спящего Мельшема, извращенное, кровавое, наконец, непристойное надругательство над Ханной Армитидж, захват детей в заложники прежде, чем у противоположной стороны появилась хоть малейшая возможность выплатить то, что она сама же пообещала выплатить, захват заложников до того, как они успели отдать приказ относительно того, где и как им платить!

Во всей этой череде событий прослеживалась сквозная цепочка безумия, словно у кого-то вдруг поехала крыша.

А Картеру было известно, как легко сойти с ума солдату этого особого сорта. Того сорта, к которому принадлежал он сам. Проснуться однажды утром и обнаружить, что кровь, налипшая у тебя на руках, алым туманом застилает глаза и пятнает все на свете; бодрствуешь ты или спишь, после всего тобой содеянного в сознании у тебя остается только пролитая кровь. И поэтому начинаешь следить даже за собственными соратниками, искренне надеясь на то, что и они, в свою очередь, следят за тобой, потому что если они не станут…

Он вспомнил о кровавой луже, натекшей из тела Ханны Армитидж, вспомнил тошнотворный запах, исходивший от этой лужи.

– Скажите же мне!

Кэт Бреннигэн уселась напротив него, завернувшись в махровый купальный халат; она казалась сейчас меньше ростом, чем раньше; волосы у нее были мокрыми, растрепанными; в затуманенных барбитуратом глазах можно было прочесть признательность, настороженность и страх.

«Именно сейчас, когда ты настолько беззащитна».

Он понимал, что другого раза не будет. Сейчас или никогда.

– Скажите же мне ради всего святого!

– Детей захватили. – Он мотнул головой в сторону записки. – Наверное, эти люди. Они убили всех. Бренду, Ханну, Мельшема. Всех. Я ничего не мог поделать. Не мог спасти их, не мог остановить. Они меня заперли и обрекли себя на уничтожение. А я мог бы не допустить этого. Я уверен, что мог бы.

Картер сидел, глядя на то, как она буквально рассыпается по частям, и ничем не мог помочь ей. Ее голова беспомощно поникла, она зарылась лицом в полы халата, судорожно сдавила его ногами; откуда-то из глубины ее тела до него донесся едва уловимый всхлип, который затем выплеснулся наружу отчаянным воем, казалось теперь уже исторгаемым всем ее телом, сквозь кожу и даже мокрые волосы. Он подошел было к ней, но она, выбросив вперед руку с растопыренными пальцами, удержала его от следующего шага.

Он ничем не мог ей помочь.

Кроме как убивать за нее.

Что он и сделает.

В конце концов.

Обязательно.

И за Ханну Армитидж он самую малость добавит.

Картер увидел серый матовый дипломат Бреннигэна возле нового и еще не распакованного багажа Кэт – подошел к нему, раскрыл, настроил, набрал нужный номер и увидел, как замелькали цифры на дисплее, как, отмелькав, застыли, обеспечив надежную связь с Лэнгли. Он усилил звук, чтобы Кэт тоже было слышно.

– Пэррис? Это Картер. Не перебивайте меня. Ваших людей на юге ликвидировали. Всех. Материалы я забрал с собой. И разместил в безопасном месте. Так будет лучше для вас – и для меня тоже.

– Верните нам материалы. Все.

– Со временем. Ваших людей все равно не вернуть.

– Вы понимаете, Картер, в какое положение вы попали?

– Их ликвидировал не я. Они предварительно сами вывели меня из игры. Осознайте это, чтобы впредь не совершать таких ошибок.

– Так кто же?

– «Дальний гром».

Произнеся эти слова, Картер вслушался в молчание оппонента. Но это было не только молчание: на электронных схемах моментально меняли частоты, уходя от возможного обнаружения.

– Что вам нужно? – в конце концов спросил Пэррис.

– Миллион долларов. Сегодня, сейчас.

– Вы утратили чувство реальности. И подверглись мании величия.

Картер не маскировал своих планов.

– Это не для меня.

– Вот как?

– Детей взяли в заложники. Мы получили требование о выкупе. Сумма та же, что и раньше. Миллион долларов США. Пэррис, послушайте меня, я не намерен сидеть сложа руки, не намерен дожидаться того, чтобы в посылке прислали уже их головы. Или мы будем сотрудничать, или я расстрою всю вашу операцию. Я так уже однажды поступил – в Боготе, в сентябре девяносто первого, – проверьте, пожалуйста. Я и сейчас так поступлю. Выбирайте. Но только немедленно.

– Выбора нет. А она согласна? Пройти сквозь это? Сквозь «Дальний гром»? Ей известно об этом?

– Она сделает все, что потребуется.

Картер бросил взгляд на Кэт, сидящую с откровенно безумным видом, уставившись на него.

– Картер?

– Я слушаю.

– Ей придется через это пройти, Картер. Другого пути нет. И нет времени на то, чтобы организовать что-нибудь другое. Надо действовать сейчас, пока связи Бреннигэна еще не успели «остыть». И они перейдут к ней, если она в состоянии с этим справиться. А она справится?

– Она справится.

– Вы уверены?

– Уверен.

Он увидел, что по лицу Кэт текут слезы. Она дрожала, словно ее трясло от холода.

– Деньги, Пэррис. Сегодня же. Не жмитесь и не ловчите. Вы в состоянии организовать что угодно, где угодно, как угодно. Сделайте это, или я все вам взорву. Я не шучу.

– Там есть частный банк, который с нами сотрудничает. Он в состоянии помочь.

– Если вы им владеете, то, разумеется, в состоянии.

Пэррис продиктовал ему адрес в финансовых кварталах Белфаста.

– И когда?

– Вы же сами сказали: немедленно. Вас будут ждать. Человек по фамилии Френкель. И послушайте, Картер, вам известно, что мы хотим заполучить. Если мы этого не получим, мы получим вас. Это только вопрос времени.

– А если об этом известно и англичанам?

– Им об этом не известно.

– Как вы можете утверждать с такой уверенностью?

– Потому что, если бы они знали, вы бы не разговаривали сейчас со мной, а миссис Бреннигэн была бы там же, где ее муж, и детей, если уж пришлось бы на это пойти, ждала бы такая же участь. Англичане, когда их вынуждают обстоятельства, становятся самыми безжалостными людьми на свете.

– Тогда вам самое время начать беспокоиться. Потому что, если это не они, значит, вам на каждом шагу вставляет палки в колеса какой-то безумец, а у вас даже нет малейшего подозрения относительно того, кто это такой.

– Мы подозревали вас, Картер. И возможно, эти подозрения остаются в силе.

– Так ради чего же я вам звоню и все это рассказываю?

– Вы не рассказываете – вы ведете торг.

– Торг из-за чего?

– Из-за миллиона долларов, разумеется.

– Который вы намереваетесь заплатить?

– Если это заставит вас держать язык за зубами, то да, разумеется, мы заплатим. Это разумная сделка.

– А что насчет детей? Вам на них наплевать?

– А их и вправду похитили, а, Картер?

– Ах ты, сукин сын! Да, вправду!

– Но вы же телохранитель. Это вы потеряли их. Они на вашей ответственности.

– Я не веду двойную игру, Пэррис. Объясните это своим людям. У меня достаточно проблем и без того, чтобы вы направили по моему следу наемных убийц. А если все-таки направите, я возвращу вам их головы. В мешках.

– Сейчас вы в безопасности. Повторяю, сейчас. Пока мы будем проверять вашу версию относительно «безумца». И если он и впрямь существует, мы найдем и обезвредим его.

Картер вспомнил последние слова Ханны Армитидж: «Он – воплощенное Зло!»

Он повесил трубку, разъединил связь и закрыл дипломат.

– Обезврежу его я, Пэррис.

Он по-прежнему оставался солдатом, а солдат способен действовать только когда четко осознает поставленную перед собой задачу. Сейчас он, по крайней мере, знал, с чего начать. Надо унять ее боль, вызволить из опасности, разобраться с этой публикой, а потом…

– Поспите, – сказал он ей. – Я достал деньги.

– Мне больше никогда не заснуть.

– Заснете.

– А когда проснусь, возобновится этот кошмар.

– И тогда вам придется предпринять определенные действия, чтобы положить ему конец.

– Но что же? Объясните мне. Я все сделаю. – Кэт подняла на него глаза. – Я готова убивать, лишь бы вернуть детей.

– А чего хотела от вас Ханна?

– Чтобы я вступила в контакт с этими людьми.

– С ИРА?

– Да.

– Этим вам и предстоит заняться.

– Но мне страшно.

– И слава богу. Страх поможет вам выжить.

– А мои дети у них?

Картер покачал головой:

– Я так не думаю.

– А не может быть, что это англичане?

– Вполне может.

– Но что же сделал им Патрик?

И тут она, не сдержавшись, закричала:

– Что может быть настолько скверным, чтобы за это забирать у меня детей?

Он схватил ее, унял ее судорожно бьющиеся руки.

– Вам надо держаться. Я еще не понимаю, что тут произошло. Еще ничего не понимаю. Но произошло нечто страшное.

Кэт застыла в его объятиях, ее лицо оказалось в непосредственной близости от его лица; Картер никак не мог избавиться от воспоминаний о Ханне Армитидж, даже волосы обеих женщин пахли одинаково. Он отпустил ее.

– Вы говорили о безумце?

– Кто-то здесь слетел с катушек. Такое бывает. Это подлинный мир, люди в нем что-то планируют, что-то у них срывается, иногда непреднамеренно, иногда нарочно… когда надрывается что-то внутри… и они теряют самоконтроль – и приходится сталкиваться, как нам сейчас, с проявлениями своего рода безумия. Я в таких вещах, поверьте, разбираюсь.

– Богота? Там тоже случилось такое? С вами? Армитидж сказала мне. Она тоже была там. Она рассказала об отрубленных головах.

Он притянул ее лицо вплотную к своему.

– Я не безумец, Кэт.

– Я вам верю. – Она высвободила лицо из его ладоней. – И вы вернете моих детей?

– Я дам вам деньги. Сейчас это главное. Сейчас это единственное, на что можно рассчитывать. А вам забот и без того хватит.

– А во что же это я вляпалась? – Она мотнула головой в сторону дипломата. – Что это еще за «Дальний гром»?

Картер решительно покачал головой:

– Нет. Если вам нужно будет знать об этом больше, я вам скажу. Но вы не поблагодарите меня за это.

– Это так скверно? Но почему же Патрик ввязался в это? Он же…

– У него не было выбора. С Лэнгли не спорят. Если ты в игре, ты из нее не выйдешь. Никогда и ни за что. Тебе не дадут на это шансов.

Кэт закрыла глаза.

– Не оставляйте меня. Прошу вас.

– Можете на меня рассчитывать.

– Маркус, а может быть так, что это ЦРУ забрало детей? Чтобы гарантировать мое сотрудничество.

– ЦРУ идет на убийство – даже на убийство собственных сотрудников, – если этого требуют обстоятельства. Но я там был, Кэт. Нет, это не ЦРУ.

Его спокойствие и уверенность были просто ужасающи.

От страха у нее перехватило дыхание. С трудом она пролепетала:

– Так что же за люди похитили моих детей?

– Я верну их, Кэт. Клянусь, я их верну.

В ее сознании промелькнуло чудовищное видение. «О господи! Только не их головы в посылке! Я этого не переживу!»

Она обняла его; ей отчаянно нужна была его сила, потому что собственная иссякла. Ей надо было продолжать – чего бы это ни стоило, ей надо было сделать следующий шаг. Стоило ей дрогнуть – и все моментально рухнет. А он был как скала. Скала в море страха, грозившего потопить ее в своих водах. Она прильнула к нему; прильнула что было мочи; от этого сейчас зависела вся ее жизнь.