Дейв запротестовал: еще один взрыв с последующим пожаром привлечет внимание как раз в те решающие часы, когда им следует оставаться в тени.

– Огонь очищает, – возразил Рик.

Когда Рик принимал какое-нибудь решение, ничто не могло заставить его передумать.

Рик решил уничтожить все находящееся в доме у Мерфи. Полное уничтожение включало бы в себя и все припасы ИРА, и, в частности, те, что относились к операции настолько секретной, что они не посмели дать ей кодового обозначения. Но доказательства существования такого плана были сейчас у Рика в руках. Проездные документы и расписание рейсов и встреч – шаг за шагом, каждый визит в кафе, каждый контакт, каждая «случайная» автомашина – на имя некоего Милослава Копецки, чехословака, живущего в Гамбурге, кличка Моль. Детство Рик со своей красавицей матушкой провел в Праге, он говорил по-чешски, как по-русски, и, хотя оба языка сейчас дремали у него в подсознании, он знал, что в любой момент может разбудить и активизировать их.

Рик решил, что Копецки придется поступиться уготованным ему местом в истории.

Копецки должен будет уступить его Рику.

Все, что ему для этого оставалось сделать, заключалось в том, чтобы несколько видоизменить проездные документы на имя Копецки в тайной лаборатории Мерфи, которая оказалась на удивление хорошо оборудована сложной техникой.

А для Дейва новых документов не было. Дейву предстояло исчезнуть, стереться из памяти, подобно старой фотографии, – вот она играет всеми красками, вот потускнела, а вот и окончательно пропала.

Рик улыбнулся, когда они отъехали от дома Мерфи. На этот раз немедленного взрыва не последовало, потому что Дейв обнаружил в тайнике мины сложной конструкции с часовым механизмом. Рик улыбнулся потому, что любой человек, взявший себе кодовое имя Моль, заслуживает той участи, которая его ожидает.

Рик также подумал, что и Америка заслуживает всех бедствий, которым предстоит в скором времени на нее обрушиться. И любая дополнительная тяжесть, которую он сможет добавить к этой ноше, доставит ему только удовольствие. Решение родилось не сегодня, но именно сегодня порыв к действию и его приближение принесли ему острую радость обновления.

– А он привезет деньги, а, Рик? Этот янки?

– Дейв, тебе было никогда не понять, какое бремя может возложить на мужчину женщина. Бремя вины, раскаяния, ответственности – и при этом она так горюет, что ему в награду не достается ровным счетом ничего. Ничего не взять у нее – именно так он и понимает свой долг. Женщины сильнее всего, когда они оказываются беспомощными и беззащитными. Тогда они способны на все. Они стерпят любое обращение с собой, потому что рождены для того, чтобы страдать. Они врастают в эту роль. – Он взял Дейва за затылок, что не было ни наказанием, ни лаской. – Женщины несут огромную ответственность за бардак, царящий в мире. Их следует, использовав, выводить из рабочего состояния. Запомни эти слова. Запомни хорошенько. Возможно, они пойдут тебе на пользу.

Дейв смущенно улыбнулся:

– Да не понимаю я, Рик, этой глубокомысленной чертовщины. Я их трахаю – и все дела.

– Я тоже, Дейв. Но я не считаю их при этом небесными созданиями и не думаю, что воспоминания о них останутся со мной навсегда. Я посылаю их к такой-то матери. А иногда убиваю. Когда мне это дозволено.

Дейв повернулся к нему, пожалуй, с чрезмерной поспешностью:

– Дозволено, Рик?

Рик смотрел прямо перед собой.

– Только не строй из себя умника, Дейв, и не проявляй чрезмерного любопытства. Не спрашивай. Кто слишком много знает, тот быстро умирает.

– И все-таки, Рик, я не понимаю.

– Что ж, таков удел всех невинных. «У невинных и у прекрасных нет врагов, кроме Времени». Это цитата. Вполне относящаяся к нам.

– Но у нас куча врагов, Рик.

– Но эти враги смертны, Дейв. Ты меня не слушаешь.

– Извини. Ты же знаешь, что я не умею философски глядеть на вещи.

– Это не имеет значения.

На заднем сиденье «лендровера» Мерфи, в котором они ехали, проснулся и заплакал один из мальчиков. Рик обернулся к нему, погладил по отекшим после такого количества снотворного щекам.

– Уже скоро, – пробормотал он.

– Не давай им больше, Рик. Это опасно.

– Они им скоро не понадобятся. Или Картер приедет с деньгами, и тогда они нам больше не понадобятся, или он не приедет, но тогда они понадобятся нам и того менее.

– А что ты с ними сделаешь?

– Утоплю в море. Это экологически чисто. Как я и обещал их матери.

– Но их же не обязательно убивать, Рик. Их можно просто бросить.

– Дышать тоже не обязательно, Дейв. Но если не будешь дышать, то умрешь.

Уже стемнело, и Дейву стало страшно. Страшней, чем когда-либо прежде. Хуже, чем той адской ночью в горах. Он молча вел машину, Рик, хмурый и безмолвный, сидел рядом с ним на фоне закатного неба, как воплощение самого дьявола. От Рика Дейву было никуда не деться: он принадлежал этому дьяволу, нуждался в нем, любил его, был готов ради него на что угодно, – да и сколько раз уже делал ради него все мыслимое и немыслимое. И в глубине души ему начало казаться, что неоплатный долг перед Риком уже на исходе. Но когда он закончится, Рик убьет его. Рик ведь никого не отпускает на волю. Рик не оставляет в живых никого и ничего, некогда ему принадлежавшего.

– Здесь, – сказал Рик. – Картер будет здесь. Мыс в дальнем конце залива, за Меловой заводью.

Он достал из потертой кобуры, лежавшей у ног, браунинг с глушителем, проверил магазин и спусковой механизм на ощупь, тогда как взор его был устремлен к горизонту, затем положил длинноствольное оружие себе на колени. Щелкнул стилетом, серебряное лезвие в закатных лучах показалось золотым, затем убрал его, заткнув за широкий кожаный поясной ремень.

– Никаких врагов, кроме Времени, Дейв. Подумай об этом.

– Попробую, Рик.

– Ты все время пробуешь, Дейв, – улыбнулся Рик.

Он поднял ногу, снял башмак и принялся массировать усталые пальцы. Башмаки для танцовщика – сущая пытка.

Солнце исторгло последнюю порцию дневного света и скрылось. Только что отливавшие золотом морские волны и казавшиеся ярко-коричневыми базальтовые скалы во всю длину береговой линии широкого залива внезапно стали кромешно-черными, и только бледная луна, уже появившись в небе, тускло освещала панораму, столь же древнюю, как она сама.

Ветер налетел порывами, принося с собой брызги дождя; тонкие водяные иголки пронизывали воздух, барабанили по крыше допотопного «ягуара» частой косой дробью, пока Картер ехал на заброшенную автостоянку.

Он припарковал машину на некотором расстоянии от утесов, вышел на свежий воздух, чтобы приноровиться к непогоде, быстро переобулся в новые альпинистские ботинки, надел и застегнул водонепроницаемую куртку, рассовал по разным карманам свой незатейливый арсенал, вытащил из машины заветный рюкзак, запер машину, закинул рюкзак на плечо и быстрым, но осторожным шагом пошел по каменистой тропе.

Они уже должны быть на месте, подумал он, равномерно дыша внутрь капюшона. Хотя, возможно, они и не дадут знать о своем присутствии. Парни вроде этих кое-что понимают в том, как прятаться на местности, как устраивать засаду, как преподносить сюрприз. Однажды им удалось застигнуть его врасплох. Но это не повторится.

Он должен подойти к ним вплотную. Так было обусловлено. Ближе всего к ним он окажется в момент передачи денег. Всего один миг, когда можно будет попробовать. Один шанс или вообще ни одного, потому что они свое дело знают.

Но один-то шанс они ему все равно дадут.

Потому что ни в чем нет совершенства.

Но надо будет разглядеть этот шанс, воспользоваться им, превратить его в удачу.

Убить.

Луна сейчас время от времени пробивалась из-за туч, что позволяло ему видеть происходящее на дистанции в несколько ярдов, несмотря на не прекратившийся дождь. Впрочем, и он понимал это, виднее стало сейчас не только ему.

«На карабинах СА-80 у них есть приборы ночного видения». На карабинах, приклад одного из которых ответствен за несколько швов на черепе у Картера.

Внезапно он почувствовал, что сам подставляется под смертельный удар, но поспешил отогнать от себя эту мысль. В настоящий момент у него есть лучшая из возможных защит – сверток с деньгами. Опасность возникнет, когда он скинет рюкзак с плеча и протянет руку за подаянием – за тремя детьми, которые, возможно, слишком многое видели – или которыми просто-напросто решат пожертвовать.

Он перешел на бег трусцой, видел он сейчас куда лучше, чем только что, а в мозгу у него меж тем вертелось одно и то же: трое детей, испуганных, сопротивляющихся или покорившихся и только бессильно скулящих; в любом случае похитителям они обуза. Если все предстоящее соответствует его прикидкам, то ему придется иметь дело с четверкой противников. С двумя, которые остановили его по дороге в аэропорт, и с двумя убившими Бреннигэна. В той паре, которая разыгрывала перед ним солдат, безумца наверняка не было. Конечно, это не более чем предположение, но весьма обоснованное. Безумец непременно захотел бы поучаствовать в убийстве. Сам бы и выстрелил. Это можно было понять по его голосу. Безумец не стал бы сдерживать силу удара прикладом – он непременно проломил бы череп. Ну а сейчас он захочет предстать во всей красе; он не станет прятаться, его самолюбие заставит его вступить в беседу. Он выйдет навстречу. Он, может быть, даже подойдет вплотную.

Он будет убивать сразу, поэтому и убить его надо сразу.

Дыша сейчас чуть учащенней – и не только из-за ноши за плечом, – Картер сказал себе: спокойней. Перекати деньги чуток назад. Пусть он их не видит. Ведь он их не видит. Ведь он их ждет. И ждет не только этого. Он предупреждал.

«Передай Картеру, что если он хотя бы посмотрит на меня агрессивно сегодня вечером…»

Он.

Охотник за головами.

Время настало.

– Послушайте, – внезапно произнес Эллис, прервав долгое молчание. – Он не в себе. И любой бы на его месте был не в себе.

– Карелин?

– У меня был друг. Ему пришлось скверно – по-настоящему скверно. Не здесь. На Ближнем Востоке. Врачи кое-как привели его после этого в норму. Во всяком случае, попытались. И казалось, им это удалось. Все эти сеансы, транквилизаторы… Ну, сами понимаете.

– Понимаю.

– Конечно, на службе его не восстановили, учитывая возможный риск, – да это ведь и разумно, не правда ли, – однако ему удалось встать на ноги. Нашел приличную работу, женился, обзавелся двумя детьми. Одним словом, осел. Я наезжал к нему пару раз проведать. Он выглядел совершенно нормально.

– А нормальным не был.

– Перебил всю свою семью. Плюс собственную мамашу, приехавшую к ним на ланч. Дело было в воскресенье. Все только что вернулись из церкви. После этого мне показывали фотографии. И вещественные доказательства. Кровавое побоище. Ножом для разделки мяса. И он умел им пользоваться.

– А после этого?

– Никакого «после» не было. Бросился на собственный нож. Как какой-нибудь долбаный римлянин – за вычетом того, что в его поступке не было ничего вызывающего уважение. Бойня – и только. Психиатр потом объяснил мне – именно мне, потому что я оказался последним из былых соратников, кто с ним виделся, – объяснил мне, что такое вполне можно было ожидать с самого начала. Я сказал: вы бы ему это объяснили, а он бы уж растолковал опечаленному семейству. Может быть, он, услышав такое, и не захотел бы обзаводиться семьей – я бы на его месте точно не захотел! Но психиатр пропустил мои слова мимо ушей. Продолжил свои объяснения: он, мол, не мог различать тех, кто его ненавидит, и тех, кто любит. Полная путаница. И не мог смотреть правде в глаза. Вот они от него и отступились. Он даже лиц не различал, чувствовал только… как это называется?

– Подавленность?

– Да, подавленность. Так с ней и жил.

Макалистер кивнул.

– Ну, и что вы хотите этим сказать?

– Может быть, и здесь мы имеем дело с безумцем. И с планом, проводимым в жизнь безумцем.

Макалистер бросил на него быстрый взгляд.

– О господи, да я понимаю, что он болен. Я ведь заглядывал в эту коробку, не забывайте. Спящие мальчики, наверное, им что-то снилось, – и вдруг их отрубают, в буквальном смысле слова, от всего, что им дорого, как бы хорошо или плохо, прекрасно или ничтожно оно ни было. В этом и проступила извращенность. В предельной жестокости. И я сразу же подумал, что и с убийцей наверняка когда-то безжалостно обошлись. Но я не мог себе представить, насколько безжалостно. Зато теперь, Эллис, я это знаю.

– Послушайте, если дело дойдет до этого, я намерен просто-напросто застрелить его. Вам следует отнестись к этому с пониманием.

– Кто глаголет вашими устами? Вы сами – или Херефорд-стрит?

– Я, черт побери, сам! Нас двое, а их четверо… и, мистер Макалистер, не хотелось бы, чтобы это прозвучало непочтительно, но вы по сравнению с нами в низшей лиге.

Макалистер посмотрел на Эллиса.

– Вам ведь известно, что все должно было сложиться совсем не так! Я уже начал распутывать весь клубок. Но события стали развиваться чересчур стремительно. Если бы я в тот момент, когда мы услышали, что Картер тоже здесь, вызвал сюда группу захвата, побоище лишь приняло бы более широкий размах. Если бы я объяснил им подноготную происходящего здесь – а мне, не сомневайтесь, пришлось бы именно так и поступить, вы, несомненно, догадываетесь, куда бы они обратились. И ваш распроклятый Херефорд был бы тут как тут. Вы можете себе представить, чтобы четверо припертых к стене и забытых Богом и Родиной спецназовцев мирно передали оружие спецотряду ваших красавчиков? Да они бы принялись палить изо всех стволов, и плевать им на всяких там детей, которые попали бы под перекрестный огонь. Так или иначе, вся эта история представляет собой чисто академический интерес. У нас нет времени призывать сюда кавалерию. Мы оказались на месте – и действовать придется нам. В крайнем случае, если дела пойдут скверно, нам сможет пригодиться Картер.

Эллис мрачно посмотрел на него.

Макалистер вздохнул.

– Послушайте, мне надо поговорить с ними. Надо объяснить, что имеется альтернатива их нынешнему существованию. Эллис, им ведь некуда бежать. И уже давным-давно некуда. Может быть, мы даже в состоянии вернуть их на родину – если им хочется именно этого!

Эллис покачал головой:

– Относительно троих остальных допустим – всего лишь допустим, что с ними можно договариваться, можно торговаться, можно обещать им молочные реки и кисельные берега, но насчет четвертого… Как его там? Кара…

– Карелин.

– Это совершенно исключено. Вы ему скажете: «Все прощается, тебе с нами, парень, неслыханно повезло», – а он в ответ кивнет, улыбнется, по русскому обычаю расцелует вас в обе щеки – и все время только и будет смотреть, куда бы да как бы повернее всадить вам нож.

– Для этого я и взял вас с собой, Эллис. Чтобы вы меня прикрыли.

– Ага, а кто прикроет бомбу?

Эллис уже начал выходить из себя. Но Макалистер произнес твердо и решительно:

– Если дело дойдет до этого, мы и пальцем не шевельнем. Безопасность детей Бреннигэна для нас превыше всего. Я не хочу возвращать матери их трупы, где бы ее сейчас черти ни носили! Безопасность Картера также чрезвычайно важна. Нам не хватало только еще одного убитого американца!

Перед их взорами пронесся большой известняковый массив, смутно белея в лунном свете.

– Заводь. Залив Ларрибен. Мы почти приехали, – сказал Макалистер.

Эллис кивнул и, обернувшись, достал из сумки пулемет системы «Хеклер-и-Кох». Проверив его, прижал к груди. Он не волновался, напротив, был настораживающе спокоен.

Голос Макалистера был тверд, как алмаз.

– Стрелять из этой штуки, только спасая людей. Вы меня слышали?

– Я знаю, что мне нужно делать, мистер Макалистер.

– Вот и прекрасно.

Эллис развернулся таким образом, что могло показаться, будто он любуется морем, но на самом деле его полный надежды взор был устремлен в небо.

Мост представлял собой шаткую конструкцию из досок и каната и был настолько узкий, что пройти по нему можно было только в одиночку; перил, разумеется, не было, только две веревки. Он выглядел временным сооружением, каковым и являлся, его наводили только в сезон лова семги. Осторожность и хладнокровие были необходимы даже для того, чтобы воспользоваться им при свете дня. Пуститься же по нему ночью при бледном свете луны было чистым безумием.

Картер посмотрел на мост, остановился, перевел дух. Внизу, в пропасти, шумело море. Он не знал, прилив сейчас или отлив, но, судя по реву волн, падение с высоты в восемьдесят футов не сулило ничего хорошего.

Картер без малейшего страха совершал рискованнейшие прыжки с парашютом, но шатких конструкций даже на сравнительно небольшой высоте, как правило, старался избегать.

Если бы ему пришлось поспорить на все свое имущество, по какую сторону моста они назначат передачу денег, он побился бы об заклад – на середине, потому что жизнь всегда выбирает смертельные номера.

Он вспомнил абзац из недавно попавшегося ему на глаза путеводителя: «Стоять на шатком веревочном мосту, набираясь смелости для того, чтобы проделать оставшуюся половину пути, – это, возможно, больше всего похоже на прогулку по кратеру действующего вулкана. Но не бойтесь, времена веревочных мостов давно миновали». Для кого как.

Всмотревшись во тьму, он увидел крошечный островок, используемый местными рыбаками для лова семги, но мост, ведущий туда, казалось, внезапно исчез, и обещанный остров остался совершенно недосягаемым.

На другом конце моста зажегся зеленоватый огонек.

«Прибор ночного видения», – подумал Картер.

Он еще раз глубоко вздохнул.

Смертельный номер.

Какой-то голос что-то выкрикнул, какое-то дитя заплакало, но оба звука были тут же сметены внезапным порывом ветра. Ветер сорвал с головы Картера капюшон, пол-лица ему тут же залило водой, капли ужалили его в жадно вслушивающееся ухо.

– Картер!

У него был с собой небольшой фонарь. Он зажег его, навел на противоположный берег.

Что-то просвистело рядом с ним – сильно, стремительно – и, по звуку, сделало выбоину в базальтовой скале.

Он упал наземь, пытаясь по звуку определить калибр оружия. Начальная скорость невысокая. Следовательно, не штурмовой карабин. Тяжелое оружие, но не «магнум». Девять миллиметров. Возможно, даже сорок пятый калибр. С надежным глушителем. Выстрелили так, чтобы не попасть, но чтобы пуля просвистела рядом. Он понял поданный ему сигнал: его фонарь был уже выключен.

– Ступай на середину моста, Картер!

– Пока не покажешь детей, я шагу не сделаю!

Во тьме на том берегу зажегся неяркий свет, озарив три маленькие призрачные фигурки. Они лежали на краю скалы, на шее у каждого был широкий кожаный ремень, концы всех трех, пропущенные через пряжки, сходились в одной бледной руке человека, все тело которого оставалось во мраке. Сразу за детьми Картер увидел поставленную на камень ногу, которая явно была готова столкнуть детей в пропасть. В том же неярком свете он увидел маслянистый блеск оружия с длинным стволом. Пистолет с глушителем, небрежно повисший на расстоянии вытянутой руки.

– Видал? Теперь выполняй приказ.

Приказ. «Да, – подумал Картер, – это ты».

– Эта штука шаткая! Если я сорвусь, вы останетесь без денег!

– Ты сорвешься, и они сорвутся. Так что изволь не срываться.

– Тебе что, наплевать на деньги?

Ремни напряглись на шеях у детей, маленькие головки задергались, как у марионеток.

– Что ты с ними делаешь, сукин сын?

Пуля прошила сбившийся набок капюшон куртки. Картер ощутил на щеке ее жар. Да он и без того знал, что имеет дело не просто с хорошим стрелком. Это был гений снайперского искусства, и в руке у него был пистолет. Один из тех редких мастеров, которые умеют попасть туда, куда целят, причем добиться этого в ста случаях из ста возможных. Так стрелять, и Картер знал об этом, умеет только один из тысячи. При таком освещении, в условиях такой видимости, из пистолета, – нет, прикинул он, один из десяти тысяч.

Он услышал давнишние слова своего инструктора по стрельбе: «Есть парни, которые попадают всегда. Ты мертв прежде, чем они успеют достать оружие. Не спорь с ними, беги прочь и моли Бога, чтобы они выстрелили в кого-нибудь другого».

– Иду! – крикнул он.

Смех с другого берега. Пустой и зябкий.

Охотник за головами.

Взвизг пули, искаженный порывами ветра и здешними горными образованиями, мог оказаться на самом деле и криком птицы.

Но для Эллиса это был сигнал, который ни с чем не спутаешь. Он инстинктивно пригнулся к земле, обхватив за плечи и повалив рядом с собой Макалистера.

– Лежать, – приказал он и пополз вперед, на край скалы, и, только оказавшись там, на высоте, откуда был виден мост, повернулся и позвал следом за собой Макалистера.

– Вот, – прошептал он, крепко держа Макалистера и прижимая губы к самому его уху. – Видите огонек? Это прибор ночного видения.

– Мне надо спуститься и поговорить с ними.

Эллис сильно встряхнул его.

– Едва мы туда сунемся, нас немедленно пристрелят. Сию же секунду. С полной гарантией. Подождите, пока не появится Картер. Они ведь не в нас палят. Если мы на передаче выкупа, то они требуют, чтобы он вышел на открытое место. Хотят завести его на этот мост, пари держу, полная беззащитность, ничего не предпримешь.

– Картер! – донеслось до них.

– Ну вот, – выдохнул Эллис.

– Тише, – шикнул Макалистер.

Шум волн заглушал доносящиеся до них слова.

В конце концов он увидел плечистую фигуру, взгромоздившуюся на раскачивающийся мост, а затем начавшую медленное продвижение по нему. Небо внезапно очистилось от облаков, и луна отчетливо высветила человека на мосту.

– Картер, – пробормотал Макалистер.

– Они убьют его, – без всякого выражения заметил Эллис.

– Почему?

– Потому что он пришел по их душу.

– Он пришел с деньгами. Посмотрите на рюкзак у него за спиной. Она сумела достать деньги. Вот поэтому-то она и исчезла.

Эллис покачал головой:

– Это она так думает. Получив хоть малейшую долю шанса, он нападет на них. Я на его месте тоже напал бы. Ему необходимо сравнять с ними счет.

– Не станет же он рисковать жизнью детей.

– Может, и не станет. Но, вернув детей, все равно нападет на этих.

– Я предотвращу это!

– Стоит вам подать голос, и они сразу же убьют его – и детей тоже, такова будет их моментальная реакция, вам понятно? Подождите. Пусть провернут дело, пусть дети окажутся на этой стороне.

– Достаточно! – донеслось с другой стороны моста.

Темная фигура в водонепроницаемом рыбацком плаще с капюшоном вышла из тени на противоположном берегу и пошла навстречу Картеру по мосту. Она остановилась на середине моста, на расстоянии шести футов от Картера.

– Что происходит? – прошипел Макалистер.

Эллис молчал. Широко раскрыв глаза, он пристально следил за происходящим. Сейчас он не размышлял, а применительно к военному инстинкту стремился вычислить, что произойдет между двумя мужчинами на мосту. Потом он прошептал:

– Он пропал, бедняга Картер. Потому что это – тот самый. Только совсем спятив, можно вступить с ним в единоборство.

Мужчина откинул капюшон плаща. Луна озарила золотистые волосы и мелькнувшую полоску серебра.

– Ах ты господи, – выдохнул Макалистер.

Картер осторожно ступил на раскачивающийся мост и пошел по нему, ставя ногу за ногу, практически не отрывая ступней от дощатого настила. И ни на секунду не забывая о том, что малейшее отклонение от центра означало бы падение в бездну, на съедение рыбам. Оказавшись здесь, над пропастью, в холодном свете луны, он ощущал себя погруженным в страшное сновидение, от которого нельзя было пробудиться. Он дошел до середины моста; тучи рассеялись, луна теперь светила ярче, другая сторона стала лучше видна; и вот от тамошних теней отделилась человеческая фигура, она ступила на мост и двинулась навстречу Картеру. Но шел этот человек с легкостью и ловкостью истинного канатоходца.

Ужас охватил Картера, когда он понял, что противнику удалось заманить его на самую выигрышную для себя территорию: здесь, на шатком мосту, враг был в своей стихии, а Картер чувствовал себя неуверенно. Это была роковая ошибка, которая могла стоить ему жизни.

И вот он увидел, что в бледных руках больше нет пистолета с глушителем.

Рик улыбнулся, откинул плащ – и на мосту, в руке у него, белокурыми волосами заблестела голова девчушки.

– Прошу на танец, Маркус Картер.

На маленьком личике открылись глаза, сфокусировались, широко раскрылись, увидев Картера. Шепот был слаб, но отчетлив: «Маркус!»

В воздухе мелькнул стилет, он щелкнул, выскочило лезвие, оно описало дугу и уперлось острием в глазную впадину девчушки.

Картер взмолился:

– Деньги при мне! Тебе не нужно убивать ее. Убей кого-нибудь другого.

– Ты слышишь, что говоришь, Картер? Ты не тот, о ком я столько слышал! Какие нюансы! Она изменила тебя. Приучила тебя. Раньше ты непременно попробовал бы вступить со мной в схватку, и наплевать тебе было бы на ребенка!

– Это не про меня, – ледяным голосом возразил Картер. – У тебя неверное обо мне представление.

– Ты опять стал человеком, вот в чем твоя трагедия.

– Забирай деньги. Для меня это не игра.

– А разве для меня игра?

– Ты вроде бы извлекаешь из этого удовольствие.

Рик сделал шаг назад.

– Сними рюкзак – медленно, очень медленно, – а потом подтолкни его ногой на середину расстояния между нами. Малейшее агрессивное поползновение с твоей стороны – и девочка летит в пропасть. Но сначала я выколю ей глаза. Начинай! Нет! Не хватайся за перила, Картер, мне нужно, чтобы ты едва держался на ногах.

Девочка обмерла. Мост закачался.

Рик улыбнулся.

Картер чуть подался назад, он гулко дышал, он чувствовал, как ужас подкашивает его, чувствовал, что не может двинуться с места, ему хотелось закрыть глаза, но он понимал, что, едва закрыв их, потеряет равновесие и рухнет в бездну. Он судорожно сглотнул.

– Ну, что дальше?

– Я предупреждал, что мне понадобится расписка. Она при тебе? За подписью?

Картер начал расстегивать молнию на куртке.

– Полегче!

Мост подутих, теперь он качался куда слабее.

– Нужна она тебе или нет?! – прорычал Картер.

– Медленно достань ее, покажи мне – в одной руке, вытянутой, держа кончиками пальцев, а другой рукой посвети на нее фонариком, чтобы я смог ее прочесть. Попробуешь посветить мне в глаза – и она полетит в пропасть, сделаешь шаг навстречу мне – и она полетит в пропасть, выпустишь из пальцев расписку – и я выпущу девочку.

Картер повиновался. Карманным фонариком он снизу осветил расписку.

– Подпись не заверена. Вот ты ее и заверишь. Давай заверяй!

Внезапно в холодном голосе послышались первые нотки волнения – это было похоже на пузырьки, появляющиеся в кастрюле перед тем, как закипит вода.

Картер похлопал себя по карманам.

– Заверяй!

– Ручка…

Он полез в карман.

– Осторожно, Картер!

– Вот.

Рука Картера взметнулась вверх, что-то брызнуло, Рик, на мгновение ослепнув, вскрикнул, Картер отшвырнул в сторону флакон с пульверизатором, ударил авторучкой, превращенной в кинжал, рука со стилетом взметнулась в защитном жесте, авторучка пробила тыльную сторону ладони, но стилет из нее не выпал.

Рик, отшатнувшись назад, бросил девочку в пропасть, Картер, перегнувшись через веревочные перила и потеряв равновесие (одна нога зацепилась за веревку), кое-как исхитрился ухватить девочку мертвой хваткой за подол мокрого платьица, – уже после того, как он въехал яичками в грубую веревку, испытав при этом невыносимую боль.

Сквозь эту боль до него донесся крик Рика: «Стреляй!», и Картер, сжав девочку, как тряпичную куклу, занес ее в руке над пропастью, убирая из простреливаемой зоны.

Солнце взорвалось над ним, взявшееся ниоткуда, стремительно обрушилось на него, белое и раскаленное, принеся с собой ураган, готовый смести Картера с отчаянно раскачивающегося моста.

Отчаянный крик девочки, звенящий у него в ушах, был ужасней его собственной агонии. Он подвел и предал Кэт Бреннигэн, не сумел спасти ее мужа, а теперь и ее детей.

Еще один порыв – и его вместе с девочкой сметет с моста.

Но это уже не имело значения.

Если бы удалось спасти хотя бы ее…

Эллис увидел, как Картер снизу освещает фонариком что-то в своей руке.

– Что за хреновина… – пробормотал он.

– В чем дело?

Эллис мгновенно перекатился на спину, принялся вглядываться в небо.

– Что происходит, черт побери! – прошипел Макали-стер.

С моста донесся крик. Макалистер посмотрел туда и увидел расплывчатые очертания двух переплетенных в схватке фигур, увидел, как что-то вышвырнули с моста и как Картер – в безумном, отчаянном, безнадежном, самоубийственном рывке – извернулся, успел схватить что-то, похожее на тряпичную куклу, и вернуть на мост.

Кто-то крикнул: «Стреляй!» – и красный луч лазерного прицела, который ни с чем невозможно спутать, заплясал на середине моста среди беспорядочно разбросанных по нему фигур.

Макалистер принялся беспорядочно, не целясь, палить по другой стороне моста, стремясь не столько попасть, сколько отжать снайпера от берега прежде, чем тот успеет нажать на скуск.

Эллис мгновенно перекатился на живот, начал стрелять в ту же сторону, затем резко сменил цель и произвел два выстрела по человеку на мосту, который потянулся к рюкзаку с деньгами.

Тот зашатался, встал на цыпочки, перегнулся через веревочные перила, по-прежнему не выпуская рюкзак из рук, и исчез.

Сверху раздался такой грохот, как будто с небес в здешнюю бездну на полном ходу рухнул поезд; нестерпимо-белый свет ослепил Макалистера и вонзился ему в мозг, без труда пробуравив стекла очков.

«Ловушка! – в ярости подумал он. – Все подстроено заранее. И все в курсе, кроме меня». Вне себя от ярости он посмотрел на Эллиса.

– Я тут ни при чем, черт побери! – заорал тот, пытаясь перекрыть рев вертолета. – Я солдат, я выполняю приказы!

Макалистер увидел, как из вертолета, один за другим, спускаются наземь широкоплечие тяжеловооруженные парни, быстро распределяясь в соответствии с поставленной перед ними задачей: одна группа устремилась на мост, две другие – на перекрытие обоих отходов с него.

«Никто не уйдет отсюда живым, – подумал Макали-стер. – Никто ничего не увидит, не узнает, да и знать не захочет. А почему? Да кому нужны все эти „почему“! Политика. Она и дает ответ на все вопросы».

Вертолет, высадив десант, тут же взмыл в небо и растаял в ночи.

Макалистер поднялся на ноги.

Эллис тут же грубо потянул его наземь.

– Вас же убьют!

Макалистер ударил Эллиса, отшвырнул прочь.

– Мне нужно добраться до истины, прежде чем убьют их обоих.

– О господи! – Эллис метнулся по земле, вновь пытаясь задержать Макалистера. – Ну ладно, пошли, меня они, по крайней мере, знают в лицо. Это Эллис! – заорал он. – Я иду к вам! Осторожней!

Детей уже перенесли по мосту с острова на сушу; один из одетых в черное десантников молча хлопотал над ними, поблескивая какими-то медицинскими инструментами. Картер, скорчившись, сидел рядом.

Макалистер подошел к нему, тронул за плечо, наклонился к нему:

– Куда вас ранило?

Картер вяло усмехнулся:

– Без комментариев. Вы вызвали «техперсонал»? Вы вели наблюдение за нами на всем пути? Как это я ничего такого не заметил!

– Вы не упустили из виду ничего, организованного лично мною, – глухо сказал Макалистер.

Картер, подняв на него глаза, хмыкнул.

– Значит, они водят за нос и своих тоже.

Макалистер посмотрел на другую сторону моста.

– Сколько их там? Должно быть четверо.

Десантник, занимающийся детьми, поднял зачерненное лицо.

– Всего двое. – Он ткнул пальцем в небо. – Нашли их при помощи теплоуловителя. Увидели Эллиса и вас, сэр, детей и мистера Картера. А больше никого не было. Со стопроцентной гарантией.

– И оба, разумеется, мертвы?

Глаза с зачерненного лица смотрели не мигая.

– Того, что был на мосту, ранило, потом он сорвался – и наверняка погиб. Второго застрелил Эллис. А вы, сэр, не попали ни разу.

– Я и не собирался, – буркнул Макалистер.

– Конечно, сэр.

– Так он умер?

– Нет еще, сэр.

Макалистер сразу же поднялся на ноги. Картер последовал за ним, прижимая руку к паху.

Эллис уселся на камень, проводил их взглядом.

– Дерьмо какое!

– И ты в нем по самые уши, парень, – сказал десантник. – Надо было кончать его, пока у тебя был шанс.

– Да ваш же долбаный вертолет и ослепил меня! А почему никто из вас его не прикончил?

Десантник потупился.

– Ему все равно не жить. Я сделал ему хороший укол, чтобы облегчить уход. А пара минут – что решает пара минут?

Эллис вздохнул, тяжело поднялся на ноги и побрел по мосту на другую сторону.

Дейв лежал, прислонившись к квадратной бетонной арке у подножия вырубленной в скале лестницы, Макали-стер стоял рядом, держа его за руку, Картер сидел, отвернувшись и глядя в морскую даль.

– Он убит? – пробормотал Дейв. – Вы уверены?

Картер, не оборачиваясь, ответил:

– Если не пули его прикончили, то падение. Или море.

– Кто вы? – спросил Дейв у Макалистера.

– Друг.

Дейв закрыл глаза, уже помутневшие в результате укола.

– Даже наши друзья были нам врагами.

– Я тебе не враг. Верь мне!

– Вы хотите, чтобы я поговорил с вами?

– А тебе от этого станет легче?

– Мне легче от того, что он умер.

– Карелин?

Дейв вздохнул:

– Карелин умер в горах много лет назад. Карелин поднялся на гору, а спустился с нее Рик.

– Мне известно о горе.

– Тогда вам все известно.

– Нет. Всего я не знаю. Кто это начал? И почему?

Дейв открыл глаза и уставился куда-то вдаль, словно пытаясь заглянуть в иной мир; какое-то время он помолчал. Макалистер терпеливо ждал, стоя рядом и гладя жесткую руку Дейва.

– А что-нибудь о Советском Союзе вы знаете? – сказал наконец Дейв.

– Не слишком многое.

– Никто не знает, кто начинает… знаешь только того, кто отдает приказы лично тебе.

– Кротков? Которого теперь зовут Крамером? Но кто отдает приказы ему?

Дейв усмехнулся, закашлялся, лицо его исказилось, стало в лунном свете смертельно бледным.

– Кротков приказывал Рику. А кто Кроткову? Не знаю. Может быть, вы?

– Нет, не я.

Дейв устало пожал плечами.

– Это Рик убил женщину в Ирландской Республике?

– Рик всегда убивал женщин. А я убил мужчину. – Он указал на Картера. – Я думал, что это он. Что он спит.

– Мельшем, – не оборачиваясь, пояснил Картер. – Из лучших кадров Лэнгли. ЦРУ.

Казалось, у Дейва откуда-то вдруг появились силы, он заговорил в быстром темпе, перемежая фразы судорожными вздохами.

– Антенна означала ЦРУ. Рик знал это. Потому и убивал. Он убивал ЦРУ всюду, где встречал. Там, в горах, был один из ЦРУ. Тоже с антенной. Может быть, Бреннигэн. Такие же волосы, такие же глаза. Рик показал нам фотографию Бреннигэна. Я понял, что мы попали в беду.

– Но если тем мужчиной был Бреннигэн, почему Рик убил его, дал ему умереть так легко?

– Рик делал, что ему вздумается. Он не придерживался никаких правил.

– Хорошо, что он умер, – сказал Макалистер. – Могу я что-нибудь сделать для тебя?

Дейв улыбнулся.

– Не для меня, а для Арни. Вам известно об Арни и Максе?

– Где они?

Дейв дернул головой вбок.

– Взрыв – там на берегу. Они там.

– Я проезжал мимо. Что я могу сделать для Арни?

– У него была девушка… она ждет ребенка…

– Он позвонил нам, рассказал про какую-то авторемонтную мастерскую. Они там?

– Бейсуотер. Фамилия Ковальски. – Дейв закрыл глаза. – Ваши парни разыщут. О господи.

– Это не мои парни, кем бы они ни были. Я сам найду ее и сделаю все, что нужно. Что-нибудь еще?

– Отправьте меня домой.

– Домой – это куда?

Дейв улыбнулся:

– В Грузию. В Сухуми. На берегу Черного моря.

– Как твое настоящее имя?

– Яков Лобжанидзе. Запомните?

– Запомню.

Дейв вздохнул.

– Тогда я расскажу вам.

– Расскажешь – что?

– Как ИРА собирается уничтожить Лондон.

К ним приблизился Эллис, держа пистолет наготове.

Макалистер обернулся, увидел его.

– У меня приказ.

В глазах Макалистера вспыхнул гнев.

– Эллис, если вы выполните этот приказ, любое наказание со стороны армии покажется вам райским наслаждением по сравнению с тем, что сделает с вами правительство.

Он ворочался в ячеях рыбачьей сети, не желая сбросить с плеч тяжелый рюкзак, который спас ему жизнь уже дважды – в первый раз, когда в него впились пули, и во второй, когда он спиной рухнул в морскую бездну, прежде чем течение подхватило его и понесло путем семги – и завлекло туда же, куда и ее, – в рыбачью сеть, в которой он сейчас медленно, но неотвратимо погибал.

– Нет!

Использовав всю незаурядную силу своего стройного мускулистого тела, он вывернулся в позу лицом к сети. Стилет по-прежнему оставался у него в руке, почти насквозь проткнутой авторучкой, вошедшей между двумя пальцами и застрявшей в глубине ладони. С предельным напряжением сил, закатив глаза и надув щеки, он вытащил авторучку, не обращая внимания на боль, потому что думал сейчас только о спасении. О спасении – и о воздаянии.

Он рассек стилетом ячеи, расталкивая бьющуюся в сети рыбу, и, когда в легких у него уже совсем не оставалось воздуха, вырвался из нее и вынырнул на поверхность.

Резкими бросками рук он поплыл к берегу, волоча за собой рюкзак. У него были деньги, оружие, документы. И у него была полная информация. Не хватало ему только времени. А времени и впрямь оставалось в обрез. На берегу первым делом он открыл рюкзак и с облегчением вздохнул: он действительно был набит настоящими долларами США, преимущественно – сухими, потому что рюкзак был водонепроницаем и на крепких молниях, хотя кое-где в нем и застряли пули. С улыбкой он извлек эти пули, одну за другой, и, бешено захохотав, швырнул в море.

Он вскинул на плечи рюкзак и побежал к тому месту, где спрятал «лендровер» Мерфи. Хорошая машина, на ходу и с мощным двигателем. Ему потребуется вся прыть этого «лендровера», чтобы успеть на паром. В машине у него была сумка с сухой одеждой. И с запасными башмаками, на смену тем, которые остались в море. Сейчас он сорвал с ног носки и побежал по песку босиком, упиваясь ощущением свободы. Конечно, дорога до «лендровера» местами была каменистой, но это его не тревожило – ноги у него были твердые.

Отныне он больше уже не Рик. И даже не Валентин Васильевич Карелин – или Ричард Стивен Кайн. Отныне он – Милослав Копецки. Он вправе и в состоянии сделать все, что замыслил несчастный Мило по кличке Моль, – даже взорвать нейтронную бомбу. Он сделает это собственноручно – во имя Истории, но и во имя собственного удовольствия тоже, – а затем исчезнет вдвоем с прекрасной миссис Бреннигэн и позабавится с ней на славу. Сперва он заставит ее съесть информацию, которую решили продать ей ирландцы; от этих недочеловеков, впрочем, и нельзя было ожидать ничего другого. Затем он, возможно, съест ее. А настоящий Мило? Он улыбнулся на бегу. Тот перестал существовать в ту же секунду, когда Рик превратился в него. Мило не имел отныне никакого значения. Мило был уже, в сущности, мертв – все остальное являлось вопросом времени.

Да, все и впрямь являлось только вопросом времени.

Он побежал быстрее.

На ходу он совершал грациозные прыжки, подобно великому Нурееву, славу которого он мог бы затмить, если бы в нем не разбудили убийцу.