Дейв закончил «уборку» на постоялом дворе, вышел из дому и уселся за руль машины, оставленной у главного входа.

– Закончил?

– Конечно, Рик. Без проблем. Три канистры, две полные, одна – наполовину. И зарядил устройство. Ничего не найдут, если не придут с лопатами и с пластиковыми мешками. А захочется ли им этого? Взрыв будет как бы случайный. Но очень страшный. Через две минуты. Нам лучше отъехать.

Рик посмотрел на заднее сиденье.

– Как раз хватит времени на то, чтобы вернуть туда нашего друга.

Зеленые Штаны охватил страх; от Дейва пахло бензиновыми парами.

– Давай, Рик, поехали.

– Погоди. – Рик откинулся на сиденье, в его спокойном взгляде сквозила озабоченность. – Поехали, но куда? Дружок, у тебя есть имя? Дом? Нам надо обо всем этом позаботиться.

– Пошел ты к… матери! Ты блефуешь!

Зеленые Штаны враждебно смотрел на Рика, но ничто не могло скрыть страха, овладевшего пленником, он, как зачарованный, не отрываясь, смотрел на постоялый двор, который вот-вот должен был взорваться.

– Там что-то осталось, о чем ты нам не сказал? Ну-ка, давай его туда, Дейв! Да поживее! Времени в обрез.

– Мерфи, – пробормотал пленник.

Рик рассмеялся.

– Мерфи его звать, и на том спасибо!

– Рик, послушай!

– Спроси у Мерфи где?

– Хочешь сгореть заживо, ублюдок ирландский?! – рявкнул Дейв.

– Ладно! Давай налево, вдоль берега, главное – поскорее прочь отсюда!

Дейв резко рванул машину, гравий, подобно пулям, разлетался из-под колес.

Взрыв у них за спиной был похож на пушечный выстрел, ударная волна сильно тряхнула машину, оторвав ее от земли, ветер засвистел над головой, заднее стекло разлетелось на тысячу осколков. Мерфи уже успел сползти вниз, под сиденье.

– Говно собачье! – выдохнул Дейв. – Что это было?

Рик рассмеялся:

– Я добавил малость настоящей взрывчатки.

– Вы сошли с ума! – заорал Мерфи. – Вы, мать вашу так, просто спятили.

Рик схватил его за волосы, резко потянул на себя, его стальные пальцы впились в щеки Мерфи, тот разинул рот, и Рик принялся скармливать ему осколки стекла.

– Будешь говорить, когда я прикажу.

Дейв тронул его за плечо:

– Рик! Он же должен показать нам дорогу.

– А он и покажет.

Рик изо всех сил ударил Мерфи, осколки разлетелись во все стороны.

– Я убью тебя! – выдохнул Мерфи.

– Думай, Мерфи, о том, как бы самому в живых остаться. Не добавляй себе шансов оказаться убитым. Или вас, дураков, ничему не учат?

– Ведь вы тот самый проклятый «техперсонал», верно? За славой гоняетесь?

Голос Рика стал ледяным.

– Мы лучше, чем «техперсонал». Мы лучше всех. Сиди тихо, и тогда останешься в живых.

Во рту у Мерфи было полно крови. Он выхаркнул ее на сиденье.

Рик с отвращением отвернулся.

– Поменяй машину, когда заберем детей. Нельзя же им лежать на этом!

– Хорошо, Рик.

Они нашли свою машину на прежнем месте, где оставили, стекла ее запотели изнутри и сделались матовыми. Дейв вылез из машины, подошел к той, где находились дети, распахнул все дверцы и посмотрел на малышей. Младшая девчушка была уже почти без сознания, она горестно плакала. Он взял ее на руки, понянчил.

– Что это вы делаете с этими детьми? – Мерфи вышел из машины и принялся вытряхивать из одежды осколки стекла. – Извращенцы поганые!

Рик ткнул ему в живот пистолетом с глушителем, повел его к самому краю утеса, подтолкнул чуть дальше. Только твердый ствол и сильная рука Рика удерживали сейчас Мерфи от падения вниз.

– Вот чего стоит твоя жизнь! Пуля в яйца и падение в бездну. Или просто падение. Выбор остается за тобой. Рассчитывать больше не на что. Твоей жизни придет конец – или она продлится в зависимости от того, что ты мне скажешь. Понял?

– Я ведь упаду!

– Ты умрешь.

– Нет, пожалуйста. Я все понял. Хорошо.

Рик отвел его от бездны, вернул к машине и подтолкнул в сторону Дейва.

– Я посижу с детьми на заднем сиденье, может быть, немного посплю. А он тебе все покажет. Если поймешь, что он тебя дурачит, разбуди меня.

Он забрался на заднее сиденье, усадил к себе на колени девчушку, скормил ей еще одну таблетку снотворного, зажал ей рот и не давал раскрыть, пока она не проглотила ее, устроился поудобней и, закрыв глаза, мягким голосом предостерег:

– Мерфи, я смогу проснуться быстрей, чем ты успеешь шевельнуться, и убью раньше, чем ты догадаешься об этом. Спроси у Дейва.

Мерфи посмотрел на Дейва и на мгновение увидел, что тому так же страшно, как ему самому.

– Да, – пробормотал Дейв.

Дейв поехал молча, разве что хмыкая каждый раз, когда Мерфи нехотя давал свои пояснения; дорога вилась то вверх, то вниз, как на американских горках, вид на море был весьма впечатляющ: шестиугольные базальтовые формирования Козвея, которым насчитывалось пятьдесят миллионов лет, оказались сейчас у них за спиной; скалы были уже заметно тронуты осенними красками. Дейв видел, как золотится на солнце трава, и ему захотелось лечь – просто лечь навзничь на камни и любоваться ими – и, может быть, остаться в таком положении навсегда. Просто лежать; любоваться; дожидаться смерти. Дожидаться – а не нестись к ней навстречу, чем он занимается с тех пор, как себя помнит.

Алая бабочка-адмирал, очарованная поздним цветением, ударилась о лобовое стекло и затрепыхалась там, в воздушных потоках, будучи не в силах вырваться из них. Протянув руку, Дейв помог ей освободиться. Увидел в зеркале, как она летит, падает, поднимается вновь. «Лети домой», – подумал он.

– Красивая страна Ирландия, – сказал Мерфи. – И вам она никогда не достанется. Никогда!

– Заткнись, – огрызнулся Дейв. – Это не моя война.

На ферме у Мерфи все было тихо. Овцы паслись, сбившись в кучу; передвигаясь с места на место, они казались белым облаком на зеленом склоне. «Лендровер», взвизгнув тормозами, остановился у красивого и добротного, выглядящего на диво современно одноэтажного дома.

– Террористы неплохо зарабатывают, – вовремя проснувшись, заметил Рик.

Дейв выключил мотор.

Из глубины дома доносилась музыка кантри.

– Америка покоряет Ирландию, – усмехнулся Рик.

– Это ирландская музыка, – пробормотал Мерфи.

– Значит, Ирландия уже покорилась Америке, подставив ей задний проход. Как, впрочем, и все остальные.

– Пошел ты на…

– Давненько, Дейв, мне не попадался такой боевой мужик. Что ж, тем занимательней.

Рик вышел из машины, глубоко вдохнул утренний воздух, потянулся.

Дейв быстро, не оборачиваясь, пробормотал:

– Выполняй все, что ему захочется. Все, что угодно.

– Ублюдок! Убийца! Видывал я таких! – огрызнулся Мерфи.

Дейв встретился с ним глазами в зеркале.

– Таких ты не видывал.

– Кто там? – радостно воскликнула женщина, появившаяся на пороге.

– А ты кто? – усмехнулся Рик.

– Она не имеет к этому никакого отношения! – Мерфи выбрался из машины, но Дейв крепко держал его сзади. – Оставьте ее в покое!

– Но она же здесь, – сказал Рик.

Бобби Хардинг сидел на ввинченной в пол кровати; он был в ярости; вся левая сторона лица у него заплыла.

Макалистер вошел, разложил складную табуретку, сел на нее, скрестил руки на груди.

– Тебя исколошматили.

– Ублюдок этот Киган! Ненавидит меня.

– Ты предал все, во что он верит. Чему ж тогда удивляться, а, Бобби?

– Он верит только в самого себя.

– Не меряй всех собственным аршином.

– Давай без этих шотландских прибауток, Джейми, меня от них блевать тянет.

– Это не от них – а от пьянства с утра пораньше.

– Ну, и для чего тогда все это?

– У меня к тебе несколько вопросов.

– Мы же с тобой с утра наговорились.

– Ты только начал раскалываться. Но не закончил.

– А больше я не скажу ни слова.

– Скажешь как миленький. И у меня есть для тебя подарок. Большой подарок. Тебе такого никто не преподносил. И не преподнесет. У меня есть хорошие документы на определенное имя, немного денег в пристойном банке и начало как бы добропорядочной жизни на другом конце света. Где никто не знает тебя в лицо.

– Мне и здесь нравится.

– Но здесь не нравишься ты, Бобби. Здесь тебя убьют в ближайшие несколько дней.

Хардинг недоуменно посмотрел на него.

– С ума сошел? Я в состоянии постоять за себя.

– Нет, не в состоянии. И никогда не был в состоянии: ни как полицейский, ни как личность, ни, думаю, как террорист.

– Я патриот, а не какой-то там вонючий террорист!

– «А Ужас льдом скует теченье мысли».

– Ну, и что это должно означать?

– Это должно означать, что ты переоцениваешь свои умственные способности. С точки зрения закона ты террорист, а остальное не имеет значения. Патриотизм даже не рассматривается как смягчающее вину обстоятельство. Проснись, Бобби, я ведь предупреждал тебя: ты, малыш, хочешь играть в игры взрослых людей, а сам даже не понимаешь, по каким правилам ведутся эти игры.

Хардинг дотронулся до распухшей щеки, проморгался.

– Не стоило ему меня бить.

– Уверен, что ты это заслужил. Ну же, я жду ответа.

– Я не понял вопроса. Нет, не что ты предлагаешь, а за чем ты охотишься?

– Здесь, у нас, что-то разворачивается, и мне необходимо узнать, что это такое. Ты, конечно, врунишка и выдумщик, но я знаю, что слухача лучше тебя не бывает, и не могу поверить, будто ты пересказал мне все, что тебе известно.

Хардинг пожал плечами, однако польщенно улыбнулся.

– Значит, хоть это тебе пришлось по вкусу? Когда тебе объяснили, что ты на что-то годен. И ты оказался способен скрыть это от меня. До поры до времени. – Макали-стер повернулся к двери. – Дэнни, принеси, ладно?

– Что такое? – забеспокоился Хардинг.

– Сейчас увидишь.

– Что происходит?

– Ну и личико у тебя, Бобби, – ухмыльнулся Киган.

Он внес в камеру коробку.

– Не называй меня так, ублюдок!

– От такого и слышу.

Хардинг дернул рукой в наручнике, которым был прикован к кровати.

– Давай тяни сильнее! – хмыкнул Киган. – Или бо-бо?

– Хватит, – пробормотал Макалистер. – Пусть лучше полюбуется.

Киган поставил коробку на постель и резко поднял крышку.

– Вуаля!

Хардинг, вскрикнув, отшатнулся. Он сел, подтянув ноги к самому подбородку.

– Господи, траханая ария! Убери это к чертовой матери!

Он хотел было пнуть коробку, но Киган быстро отодвинул ее от него.

– Что-нибудь знаешь об этих парнях, Бобби? – ласково спросил Макалистер.

– Ты думаешь, я их уделал? Ты что!

– Всмотрись в лица. Хорошенечко. Успокойся и всмотрись в лица. И скажи-ка мне, Бобби, не доводилось ли тебе слышать о том, что вдруг пропали трое парней? Придвинь поближе, Дэнни, пусть Бобби хорошенечко полюбуется.

– Не надо!

Киган поднес коробку с головами чуть ли не к самому лицу Хардинга.

Хардинг отвернулся. Его вырвало.

Киган хмыкнул:

– Говнючок!

– Пусть успокоится.

После этого Макалистер незаметно указал Кигану на дверь.

Тот вышел.

– Теперь, Бобби, посмотри хорошенько. А потом потолкуем о твоем будущем.

Хардинг осторожно встал с кровати, обошел лужицу блевотины, присел на самый край; коробка с головами теперь стояла у самых его ног.

– От них исходит невыносимая вонь.

– Это не трупный запах, а формальдегид. Отнесись к ним как к вещественному доказательству. Вспомни, чему тебя учили? Успокойся! Просто посмотри на них и скажи мне, что ты видишь.

Хардинг судорожно сглотнул и провел рукавом по губам.

– Смерть как хочется выпить.

– Потом.

– Ах, Джейми!

– Просто взгляни.

– Тот, что справа, посидел в тюряге. За драку.

– Ты уверен?

– Ты еще спрашиваешь! Да я же его и арестовывал.

– Связи?

– Он католик, живет там, где все они, путается с себе подобными.

– Он повстанец?

– Возможно. Но ничего серьезного. Задирает солдат, наверное. Он вообще задира. – Хардинг опять судорожно сглотнул. – То есть был задирой. О господи!

– А остальные?

– Я ведь не могу знать каждого, верно? Да и откуда?

– Посмотри. Посмотри внимательно. Представь себе, как они выглядели при жизни.

– Как это я такое могу представить?

– Попытайся.

Макалистер взял его за руку, но Хардинг сразу же высвободился.

– Только не воздействуй на меня своими приемчиками! Я ведь тебя знаю, не забывай!

– Попробуй, Бобби. От этого зависит твоя жизнь.

– Кажется, я встречал вон того, кудрявого.

– Где?

– В университетском городке. Он скороход у повстанцев. Курьер, ну, сам понимаешь. Проносит информацию и понемногу оружие через контрольно-пропускные пункты. Хладнокровный. Но невысокого полета. Это ведь не стрелки, они даже не в очереди на стрельбу. Мелюзга. Живут в дерьме, употребляют наркотики. – Хардинг пренебрежительно отмахнулся. – Ерунда! Никто не станет убивать меня из-за этого говна!

– Я охочусь на тех, кто убил их. И в частности, хочу выяснить, почему никто не оповестил людей о зверском убийстве двоих, а возможно, и троих парней, имеющих связи с повстанцами. Мелюзга или нет, это не имеет значения. И убили их в самом сердце города. И как раз здесь, в густонаселенном месте, где полно глаз и ушей, их никто не хватился.

– Мне нужны деньги, – сказал Хардинг. – Куча денег.

– Получишь разумную сумму – и не более того.

– И сколько же это?

– Достаточно, чтобы протянуть, пока не встанешь на ноги и не найдешь работу. И документы у тебя для этого появятся подходящие. Если ты примешь предложение. Так что валяй, выкладывай все, что знаешь! Я не намерен ждать, когда тебе захочется разоткровенничаться.

– Только одна история.

Макалистер кивнул.

– Даже не знаю, потянет ли она на сделку.

– Это уж мне решать.

Хардинг глубоко вздохнул, затем пожал плечами.

– На следующий день после того, как убили американца… Ну, я рассказывал тебе о парнях из повстанцев – о Малыше Белли, о братьях Джеймс, – помнишь?

– Телохранители. Слишком раскричались. Помню.

– Они пили. Было время ланча. А я ходил туда-сюда. Опустив голову, весь в коже, парик в стиле хеви-метал, все побрякушки, ну, ты бы меня ни за что не узнал.

– Узнал бы. Твоя глупость тебя выдает.

– Не надо так. Мне обидно.

– Ну давай, продолжай.

– Они выглядели чудовищно. Просто чудовищно. А я по-прежнему ломал голову над тем, что случилось с этим американцем, – так что, естественно, я подумал, что их видок как-то связан с убийством. Поэтому решил разузнать как можно больше и унести это с собой. Для самоуважения.

– Ну разумеется.

– Их куда-то вызвали. Я тогда подумал – и думал так до сих пор, – что речь шла об американце. С осложнениями. Потому что они говорили: три трупа. Точно, три. И звучало это так, будто у них случилась накладка. Причем препаршивая.

– Они не убивали. Их вызвали прибраться. Распорядиться трупами, у которых отрубили эти вот головы. Вот о чем они толковали. А тебе было невдомек.

Хардинг пристально посмотрел на него.

– Не знаю. Я подслушивал в баре, в котором было полно католиков – и они бы мне яйца оторвали, если бы что-нибудь заподозрили. Это было опасно. По-настоящему опасно, Джейми!

– Ну, и что произошло?

– В том-то и дело, что ничего! Они стали разговаривать тише, настороженно поглядывать по сторонам. Мне больше ничего не удалось расслышать. Может, я их даже спугнул. Во всяком случае, я смылся.

– А руководству ты об этом доложил?

– А как же! Они сказали: отлично.

– А тебя хлебом не корми, только дай такое послушать.

– Уважение, Джейми. Мне хочется, чтобы меня уважали. Я этого заслуживаю.

Макалистер поднялся с места.

– Все, чего ты заслуживаешь, – это камера пыток. Я сделаю для тебя все, что в моих силах. А пока посиди тут. В городе есть люди, которым нужна твоя смерть. И моя тоже. Кстати говоря, а были ли на той встрече, где объявили об убийстве Бреннигэна, люди, не входящие в ИРА?

– С какой стати?

– Если бы я знал это, я бы обошелся без тебя. Мне кажется – нет, я уверен в том, что Бреннигэн вел какие-то дела с террористами. Крупные дела. И грязные. Достаточно грязные для того, чтобы его за это убили.

Хардинг расправил плечи.

– Господи! Значит, ты думаешь, что это Лондон! – Он дернул рукой в наручнике – дернул так сильно, что содрал кожу и искровянил кисть. – А на меня ты их как на подсадную утку отлавливаешь! Выпусти меня отсюда. Ты меня подставляешь!

– Я спасаю тебе жизнь.

– А я не хочу, чтобы ее спасали. Я душу, мать твою так, спасти хочу. Выпусти меня отсюда!

– Если я тебя выпущу, ты не проживешь и дня.

– И что? Прикажешь сидеть здесь, пока меня не прикончат крутые парни из Лондона? Пошел ты… Джейми!

Макалистер вышел из камеры.

Киган ждал его у дверей.

– Ну как?

– Угощу тебя ранним ланчем.

– А что насчет его?

– Выпусти его. Он боится нас больше, чем их. Если мы на него нажмем, мне кажется, он наложит на себя руки. А они его, разумеется, убьют.

– И вы его отпускаете?

– Не могу же я нести ответственность за каждого слабака в этом мире, Дэнни. А если бы попробовал, такая ноша сразу бы меня раздавила.

– Мне надо поспать, – сказал Картер Кэт Бреннигэн.

– Вернемся в гостиницу?

– Пока все не окончится, нам надо держаться подальше оттуда. Весь день где-то прятаться. Мы и так уже основательно наследили за последнюю ночь. И если кто-нибудь наткнется на этот домик по ту сторону границы, у нас начнутся серьезные неприятности. А сегодня вечером вам понадобятся свободные руки. И мне тоже.

– Но они ведь не могут навесить на нас эти преступления?

– Я вам уже говорил: эта страна – типичное полицейское государство. Следить за передвижениями людей – здесь всего лишь рутинное, повседневное занятие. Если им понадобится такая информация, они сразу же выяснят, что мы пересекали границу у Ньюри прошлой ночью. Каждый номерной знак на КПП фотографируют и вводят в компьютер. И они довольно быстро свяжут это с моей поездкой якобы на осмотр достопримечательностей – несколько раньше, но через тот же КПП, когда я ездил с вашим мужем. У ирландской полиции по обе стороны границы налажено отличное взаимодействие (хотя в газетах пишут прямо противоположное), а уж убийство такого типа сплотит их ряды, превратит в тесных союзников. Особенно коль скоро оно произошло в паре миль от границы. Где вы пересекли границу прошлой ночью?

– Там же. А это важно?

– Вас останавливали?

– Велели замедлить ход, потом помахали рукой. И знаете, по обе стороны границы, даже в такой час, они мне улыбались.

– Одинокие парни, красивая женщина, роскошный автомобиль. Так что я мог бы в это время спать на заднем сиденье? И они ничего не заметили бы?

Она помедлила.

– Пожалуй. Но вы же пересекли границу сами по себе. И это попало к ним в компьютер.

Картер покачал головой:

– Пересечь границу незамеченным можно практически повсюду. Потому-то и англичанам так трудно бороться с ними. Террористы наносят удар и проскальзывают через границу в сторонке от КПП.

Она судорожно вздохнула.

– Картер, но вы же воспользовались их машиной. Это неизбежно делает вас причастным к происшедшему и к этому дому.

– Да.

– О господи! И где же эта машина? Вы ее бросили?

– Если вам хочется, чтобы вашу машину сразу же нашли, бросьте ее где-нибудь в Ольстере. Каждое брошенное средство передвижения, даже каждое припаркованное на слишком долгий срок, воспринимается здесь как бомба замедленного действия. Нет, машина в самом безопасном месте, которое можно было найти в сложившихся обстоятельствах. Среди множества других машин, причем и среди них есть автомобили с номерами Республики Ирландия. Она на стоянке гостиницы «Куллоден». Направо и вглубь, под деревом – сейчас, должно быть, уже вся в птичьем помете.

– Но это же напрямую связывает вас с происшедшим. С убийствами!

– К тому времени, как они все со всем сопоставят – и, возможно, и впрямь придут к такому выводу, все уже закончится. Нам надо позаботиться о другом – чтобы нас не связывали с этой машиной. Нам надо избавиться от «мерседеса». Что-нибудь взять напрокат или купить.

Она встревоженно посмотрела на него.

– Что-нибудь не так?

– Им хочется знать, где «мерседес».

– Кому?

– Ну, им…

– Договаривайте, не пытайтесь себя обмануть. Речь ведь о повстанцах?

– Да! Если я разговаривала именно с ними. Потому что беседу со мной вела женщина. И выговор у нее был как у школьной учительницы.

– Она, наверное, и впрямь учительница. А что заинтересовало их в «мерседесе»?

– Она спросила, где он. Я сказала: тут, рядом. Она сказала: отлично.

– Что еще?

– О машине больше ничего. Сказала позвонить без четверти семь и вызвать такси. Дала номер, по которому нужно звонить. Только и всего.

Картер начал пристально вглядываться в интерьер салона.

– А что такое? В чем дело?

– Не знаю. Но они-то знают.

– И Патрик тоже знал?

Картер нахмурился:

– Может быть.

– Не понимаю. Он был одним из этих? ЦРУ? Лэнгли? Как они там еще себя называют?

– Да, был.

– Значит, он знал. Это ведь его машина, не так ли? Он купил ее в Европе. В Штутгарте. Помню, как хвастался этой покупкой по телефону. Радовался, как школьник.

Картер постучал по приборной панели.

– Никто не знает всего. Даже те, что в самом центре. Всегда есть кто-то, кому известно больше, чем тебе.

– О чем вы?

– О том, что, если ИРА проявляет интерес к этой машине, у нее на то должны иметься основания. Серьезные основания. Они-то далеко не школьники.

– Ну, и как же нам со всем этим теперь быть?

– Надо найти укромное место, где я мог бы спокойно осмотреть машину. Спокойно и тщательно. После этого надо найти место, где можно поспать пару часов, не заполняя при этом никаких анкет. А после этого мы займемся тем, чем должны заняться.

– Как вы можете рассуждать с таким хладнокровием! «Займемся, чем должны заняться»! Мне предстоит встреча с опытными террористами, а вам – вызволение моих детей из рук психопата. Вот что нам предстоит на самом деле. И это кошмар!

– Иначе не скажешь. Но вы правы, нам предстоит заняться именно этим. Это необходимо. Нам обоим. Вам необходимо раздобыть деньги, чтобы спасти ваших детей, а мне надо обеспечить их доставку. Вот и займемся тем, чем должны заняться. А сейчас давайте отгоним машину с дороги.

Женщина в ничем не примечательном платье, офицер особого отдела полиции, сидела в баре гостиницы «Куллоден» за столиком, из-за которого просматривался весь первый этаж. Она увидела, как Риордан, спустившись по лестнице, положил ключ на стойку администратора.

Мимо нее скользнула строгая тень Эллиса. Телохранитель Риордана сообщил ей:

– Я отвезу его в аэропорт. И сразу же вернусь. Если появятся Картер или миссис Бреннигэн, задержите их.

– Каким образом?

Эллис ухмыльнулся:

– Предложите любовь втроем! Ну, что-нибудь придумайте. Арестуйте их.

– Не могу. У меня нет ордера.

Подошел Риордан:

– Какие-нибудь проблемы?

– Вопрос в том, сэр, как задержать Картера и даму, – сказал Эллис.

– У меня нет ордера на арест, – уточнила женщина.

– Вы остаетесь, Эллис.

– Это исключено, сэр.

– Ах, да бросьте вы. Однажды я уже добирался сам до аэропорта, сумею и на этот раз. Куда важнее задержать Картера и миссис Бреннигэн, чем возить меня туда-сюда. И, кроме того, я отдохну от присущего вам своеобразного чувства юмора.

– Это противоречит инструкции.

– Забудем об инструкции. И вообще о правилах. Судя по всему, никто, кроме нас, не придает им сейчас никакого значения. Я возьму такси. Распорядитесь, чтобы дежурный по КПП проверил водителя.

Однако Эллис стоял на своем.

– Хотя, мистер Риордан, обо всей этой истории мне известно от вас крайне немногое…

– Эллис, если бы им была нужна моя смерть, меня сейчас уже не было бы в живых. Охотились-то на Бреннигэна, а не на меня. В этом я уверен. А сейчас поступите так, как я вас прошу. И главное, задержите Картера. Примените, если понадобится, силу.

– Я не могу принимать участие в такого рода действиях, сэр, – вмешалась женщина-полицейский.

– А вам и не придется! – прорычал Эллис. – Я сам проверю этого чертова водителя.

Риордан терпеть не мог такси. Все водители были отчаянными говорунами. Несли какую-то чушь. Как правило, антиправительственную и злобную. Как только машина выехала из ворот гостиницы, он сразу же нарочно уткнулся носом в газету, позаимствованную на КПП.

Что за чушь, сердито подумал он, листая страницы ежедневного издания.

Безумной улыбкой улыбнулась ему с газетной полосы женщина с обнаженной грудью.

«Я мог бы быть твоим отцом, – мысленно возразил он ей. – А может, и дедом».

У него было отчаянное самочувствие. Предвкушение полета – так он это проинтерпретировал. Его пугала сама мысль о том, что ему предстоит провести в этой серебристой сигаре, пролетающей чересчур близко от вечности, час или около того.

– Погода неважнецкая, – заметил водитель, набирая скорость.

«Заткнись!» – мысленно одернул его Риордан.

Он читал газету как в полудреме, ничего не воспринимая.

«Лучше поразмысли над тем, что ты собираешься сказать. Нет, подумай лучше, чего ради ты собираешься сказать это. Ведь его придется уговаривать. Не такой он человек, чтобы принимать спонтанные решения. Мне такого, по крайней мере, видеть не доводилось. Русские! – мысленно произнес Риордан. – Он решит, что я сошел с ума».

– А вас там будут встречать, сэр? У меня братец работает в Хитроу. Могу позвонить, чтобы он ждал вас с машиной.

– Я лечу в Бирмингем, – солгал Риордан.

– Тогда вам придется прилично ждать!

Риордан повыше поднял газету, пряча за ней глаза, пытаясь целиком укрыться. Перед его мысленным взором возникла Кэт Бреннигэн. Она изящно, истинно аристократически пригубила коньяк. «Я бы глаза отдал за такую женщину, как вы», – подумал он тогда, сообщая ей страшную весть, и сейчас вспомнил об этом. Он улыбнулся и испытал минутное облегчение. «Да и сейчас бы отдал». Он откинулся на спинку сиденья, забылся сном.

Налетчики промчались мимо на большой скорости, открыв по такси огонь из крупнокалиберного автоматического оружия и мгновенно изрешетив корпус. Огонь сосредоточивался на заднем сиденье, а ориентиром служила полускомканная газета. Налетчики помчались дальше, а полуразрушенная машина в шашечку врезалась в придорожный барьер и взорвалась.

На все это ушло несколько секунд.

Риордан не успел даже ничего почувствовать.

Премьер-министру позвонили в личный кабинет по не-прослушиваемому телефону. На ручке кресла у него стояла чашка черного кофе.

Первым заговорил кремлевский переводчик:

– Президент выражает удовольствие по поводу того, что ему удалось быть вам полезным. Нами, сэр, получена необходимая вам информация.

– Передайте президенту, что я весьма признателен. И что я высоко ценю вашу оперативность. Я обратился с запросом всего пару часов назад!

– Кое-что мы еще умеем, – мрачно произнес переводчик. – Президент вновь интересуется, как чувствует себя ваша очаровательная супруга. Ее грипп…

– Так же, как утром. Поблагодарите президента за проявленное участие.

– Он также осведомляется о ходе дела и надеется, сэр, что финансовые вопросы, уже обсуждавшиеся вами, решены без бюрократических проволочек.

– Я лично прослежу за этим.

В разговоре возникла заминка.

– Президент в высшей степени удовлетворен вашим ответом, сэр.

– Так у вас есть информация для меня?

– Она уже отправлена по факсу, сэр. Скоро ваши сотрудники доставят ее вам, не сомневайтесь.

– Пожалуйста, самым сердечным образом поблагодарите президента от моего имени.

– Будет сделано, сэр.

– Да… относительно этой информации. Она на английском?

– Я сам лично сделал этот перевод.

– Что ж, благодарю вас. И всего хорошего.

На другом конце провода теперь звучал другой, глухой, низкий голос.

– Сэр!

– Слушаю вас…

– Президент напоминает вам, что эти… личности и, разумеется, возложенная на них миссия – суть продукт прежнего режима. Ответственность за их действия ни в коем случае не может быть возложена на нас. И мы сожалеем об их присутствии на территории вашей страны.

– Это само собой разумеется. На этот счет у него не должно быть никаких оснований для беспокойства.

– Очень хорошо.

Голос на другом конце провода попрощался по-английски.

– Президент с вами прощается, господин премьер-министр.

– Я слышал. Попрощайтесь с ним от моего имени.

Премьер-министр положил трубку, откинулся в кресле, закрыл глаза, подумал: «Господи, откуда у меня такая усталость!» – и начал дожидаться стука в дверь.

Он проснулся мгновенно, увидев перед собой одну из своих секретарш. Она прижимала к груди аккуратную стопку скрепленных скобками листов факса.

Он встряхнулся.

– Пожалуйста, оставьте их мне.

Секретарша сразу же вышла.

Он начал читать.

Закончив чтение, вновь откинулся в кресле и уставился на лежащие перед ним страницы.

«Все они отважные люди – и самоотверженные», – с удивлением подумал премьер-министр; особенный интерес у него вызвал некто по фамилии Карелин: не в последнюю очередь потому, что, если бы война с восточным блоком, который опасались на протяжении десятилетий, все-таки разразилась, – разразилась прямо сейчас, в эту минуту, – то здесь черным по белому значилось имя человека, лично обязанного ликвидировать его, премьер-министра. Исполненного решимости, как их учили в спецназе, выполнить задание или умереть. Чувство было эфемерным и вместе с тем неуютным.

Разумеется, война так и не разразилась.

И он жив.

Руку его личного палача отвел ход истории.

Погиб только Патрик Бреннигэн.

Спящий палач проснулся. Вернее, его разбудили. А он как был, так и остался убийцей и палачом. В мирных условиях или в военных. И он сейчас здесь, он действует.

Убийцы. Четверка убийц.

Но под чьим командованием?

Премьер-министр отхлебнул уже совершенно остывший кофе, поморщился и отставил чашку в сторону.

И снова обратился к разложенным перед ним бумагам. Казалось, на него самого внезапно упала тень Карелина, хотя личной угрозы премьер-министру больше не существовало. Валентин Васильевич Карелин – или, согласно легенде КГБ, Ричард Стивен Кайн. Странно, но в круг мастеров своеобразного дела затесался истинный художник. Хореограф классического балета. «С авангардистскими тенденциями, – значилось в легенде, – беглец из ортодоксального советского общества, радостно принятый либералами Запада и со всей неизбежностью очаровавший их своими талантами… талантами, открывшими ему доступ в самые высокие круги общества и, соответственно, обеспечившими возможность в урочный час… заранее списав задуманное преступление на взрыв бурного артистического темперамента…»

«Преступление» – это слово пришлось премьер-министру не слишком по вкусу. Особенно поскольку речь шла о превосходно подготовленном, вне всякого сомнения, в высшей степени эффективном и умеющем действовать бесшумно убийце и диверсанте… Противоречие было очевидным – и, с учетом отвратительного инцидента, зафиксированного в личном деле и в истории болезни Карелина, – более чем тревожным.

Остальные легенды были скромнее – и это почему-то вызывало меньшие опасения (что само по себе странно – потому что и трое остальных членов ударного отряда «Спартанцы» были наверняка такими же беспощадными убийцами, как и балетмейстер Карелин).

Анатолий Демуров, иначе Арни Ковальски, эмигрант из Польши, автослесарь; Сергей Федяшин, или Макс Гольдман, подданный Великобритании во втором поколении, сын иммигрантов литовско-европейского происхождения, портной; Яков Лобжанидзе, или Дэвид Джон Райян, торговец, англичанин, с примесью ирландской крови, но слишком незначительной, чтобы она вызывала подозрения. У всех свое дело, причем – весьма неприметное и незначительное, без каких-либо шансов на стремительное расширение и процветание, но и без риска прогореть, – любым из этих дел можно заниматься на протяжении всей жизни. Если не распсихуешься, подумал премьер-министр, потому что это были иностранцы в чуждой им среде, рискующие быть разоблаченными в любую минуту. А может быть, их так хорошо подготовили, что они не ощущают себя здесь иностранцами. А если и ощущают – то какое это сейчас имеет значение? Выйди на улицу, напомнил себе премьер-министр, представителей скольких племен и народов ты встретишь в первые же пять минут? В первую же минуту! И большинство чувствуют себя здесь как дома. Вот именно. Как же просто оказалось для КГБ устроить все это! Какими слабаками мы им, должно быть, кажемся!

Он откинулся в кресле. Теперь вопрос заключался только в том, как от них избавиться.

«Ну, так и займись этим. Займись – и покончи!»

Но это как раз было бы проще всего.

Однако он так никогда и не узнает, кто же сейчас стоит за ними. Кто побудил их к активности. Кто контролирует. Кто настолько самоуверен, властен и облечен огромными полномочиями, что может по собственному усмотрению манипулировать тайными убийцами. И обеспечивать им прикрытие. И финансировать. А кто-то должен был заниматься и этим. Кто содержит их, как шлюх, для удовлетворения своих темных нужд?

В дверь постучали.

– Войдите.

Появилась секретарша.

– В чем дело?

Она положила на стол новый факс.

Он пробежал его глазами, затем невольно зажмурился.

– О господи, – пробормотал он.

– Мне очень жаль, сэр.

И секретарша вышла из кабинета.

Одним глотком – как горькое снадобье, как наказание – премьер-министр допил кофе. Он карал себя за неумение смотреть фактам в глаза. За то, что не вывел Риордана из игры после гибели Бреннигэна, за то, что использовал его, за то, что пренебрегал им, за то, что думал и действовал – да, и действовал, – руководствуясь политическими мотивами и целями, а не безопасностью своего испытанного советника.

Однако что сделано, то сделано.

И теперь, без дальнейших колебаний, ему предстояло разоблачить – пусть и не публично – заговорщиков и предать их мечу. Как обошлись бы с ним самим посланные ими «спартанцы», если бы судьба и история не распорядились иначе, предоставив ему возможность выжить.

Разумеется, убивать он не будет.

Он будет уничтожать.

Изгонять со службы.

Что в каком-то смысле равнозначно умерщвлению.

Преисполненный решимостью, он поднялся с места. В известной мере его бесило, что Бреннигэна убили люди, изначально готовившиеся убить его самого: это придавало всему делу личную окраску. Даже интимную. Убийство Риордана только подлило масла в огонь. Кто бы ни нес за это ответственность, выглядела эта акция выпадом лично против премьер-министра.

Его усталость как рукой сняло. Он будет действовать. Быстро, решительно, безжалостно. В этой стране он является самым могущественным человеком. И он сумеет использовать свою власть в собственных интересах, полагаясь только на собственные суждения. Конечно, никому из представителей и даже главам спецслужб доверять нельзя. Нельзя безоговорочно доверять им, хотя, казалось бы, именно для этого и существуют спецслужбы. Но им было на что уповать и – в нынешние смутные времена – было что терять.

Он вспомнил совет, полученный им от своего предшественника; в минуту переживаемых им кризиса и отчаяния, но со сверкающими глазами, в одно из тех мгновений, когда говорит сердце, а не разум. Если тебе надо на кого-нибудь положиться, положись на английского солдата. Английский солдат – лучший в мире. Он никогда тебя не предаст.

Он вызвал по внутренней связи секретаршу:

– Соедините меня с Херефордом. Старшим по должности, кого застанете. Да, немедленно.

Из трубки донесся строгий голос:

– Господин премьер-министр? Только что в Ольстере убили Риордана. Я узнал об этом, сэр, от нашего человека – Эллиса.

– А Эллиса с ним не было?

– Нет. Риордан приказал ему остаться. Судя по всему, сэр, там происходит нечто такое, о чем нас не извещали.

– Да.

– Эллис сообщил, что Риордан отправлялся в Лондон на встречу с вами. Вы знали об этом?

– У меня возникло такое предположение на основании полученного сообщения. Но сам я его не вызывал.

– Какие будут распоряжения, сэр?

«И это так просто?» – подумал премьер-министр. Так просто можно положить конец всем этим ужасам, убийствам, печалям, политическим соображениям, стыду и бесстыдству, бесчеловечности? И все это можно разрешить, отдав соответствующее распоряжение командиру элитных, нет, суперэлитных частей, хладнокровно спрашивающему у него: какие будут распоряжения?

Ну, пусть так оно все и будет.

– Мне нужны люди, убившие Риордана.

– Мне требуются точные указания. Правила, по которым мы будем сражаться. – Строгий голос на мгновение смолк, затем зазвучал вновь, еще более посуровев: – Вы настаиваете на том, чтобы мы придерживались правил?

– Возможно, мы говорим о разных противниках. Полковник, приезжайте ко мне. Сколько времени вам понадобится?

– Вертолет до Челси, потом машина. Считайте, сэр, что я уже прибыл.

– И пожалуйста, тайно.

– Через служебный вход, сэр.

Он повесил трубку.

«Палачи через парадный вход и не ходят».

* * *

Бобби Хардинг отправился к ближайшему исправному телефону-автомату, набрал номер экстренной связи.

– В чем дело? – ответили ему с подчеркнуто белфастским выговором.

– Мне стало известно, что в ближайшее время произойдут новые убийства. Возможно, сегодня.

– Кто это говорит?

– Хардинг.

– Кто-кто?

– Бобби Хардинг.

– Хорошо. Говорите, только быстрее. Кто под угрозой?

– Основной состав игроков.

– Вы сошли с ума. Не посмеют. Слишком велик риск.

– Послушайте! О господи! Речь не о повстанцах. Это англичане. Они стравливают нас друг с другом.

– Мы и так друг против друга, идиот вы несчастный! Освободите линию экстренной связи.

Из трубки в руке у Хардинга раздались длинные гудки. Он так сильно стиснул ее, что чуть ли не сломал. Затем присел на корточки в кабине автомата, чувствуя себя совершенно подавленным и выжатым как лимон. Возможно, ему следовало бы принять предложение Джейми.

«Дерьмо собачье!» – выругался он про себя. Скрываться ему не от кого. Он собирается стать настоящим человеком – а сделать это можно только здесь. Он еще поборется за себя. И это он мог бы стать игроком основного состава, забить свой гол, – как сейчас, когда получил информацию, которой нет больше ни у кого. Кроме Джейми. А Джейми почти никогда не ошибается. «Никогда не ошибается, кроме как недооценивая меня».

В субботу, подумал он. Они встречаются за ланчем по субботам. В деловом стиле. Респектабельно. Хорошо при этом выглядят. Сохраняют лицо перед публикой. Разумеется, никогда не возвращаются на одно и то же место вторично, но он достаточно понимает их, чтобы свести число заведений к разумному минимуму. Он объедет все, найдет их, выскажет им все прямо в лицо, скажет им, что он сам слышал это от Джейми Макалистера, а это человек, знающий все, что нужно знать в Белфасте и о Белфасте. А имя самого Бобби Хардинга им придется услышать впервые.

Он нашел их на набережной реки. Известное заведение. На втором этаже над гребным клубом, члены которого проносятся по воде на длинных веслах.

Собственно говоря, он нашел не их, а их машины. Разумеется, БМВ, все без исключения. Двое мужиков паслись около машин, настороженные и смышленые.

«Что ж, все в порядке», – подумал Бобби. Он вошел в клуб и зашагал по лестнице на второй этаж.

Они сидели у окна – естественно, за лучшим столиком, который специально придерживали для «генералов» обеих сторон, – охрана находилась за соседним столиком на четверых, из которых Бобби узнал троих.

– Что тебе тут нужно? – спросил один из четверки, вытирая рот. Спагетти с томатным соусом – штука пачкающая.

– Поговорить с ними. Это очень важно.

– Откуда тебе знать что-нибудь важное? – ухмыльнулся другой. Потом состроил гримасу. – Ты, кажется, обоссался.

– Я испачкал костюм блевотиной, выстирал его, он даже еще не просох.

– Они беседуют, – сказал тот из четверки, которого Хардинг не знал.

– Мне тошно смотреть на это. Им захочется узнать то, что стало известно мне. Договорились?

– Расскажи нам.

– Я расскажу им. – Челюсть Бобби напряглась. – Это важно. Спросите у них разрешения.

– Лучше веди себя хорошо.

Произнесший это поднялся из-за стола, отшвырнул салфетку и пошел прочь.

Отсюда Бобби видел стоянку. Телохранителей там уже не было. «Пошли помочиться или пропустить рюмаху», – подумал он.

– Они тебя выслушают. Идем.

Бобби подошел к столику и застыл на месте, чувствуя, как у него трясутся коленки, да и все тело плывет, словно его захлестывает морской волной. «Справься с этим, – принялся он внушать себе. – И не переигрывай. Скажи им все в точности и теми словами, как собирался».

– Дайте ему стул, – распорядился один, видимо самый главный. – Что это довело тебя до такого состояния?

Бобби почувствовал, как стул сзади подсек его под коленки, и буквально рухнул на него.

Все рассмеялись.

Бобби посмотрел на них. Не было в них на вид ничего такого уж страшного. Он мог бы оказаться одним из них. Мог бы сыграть эту роль лучше их. У него была подготовка, он знал все приемы и трюки – и знал все факты.

– Ну, давай, не тяни резину. Весь день на тебя убивать мы не собираемся.

«Если бы не я, вы сейчас не рассиживались бы здесь», – подумал Бобби. Однако вслух произнес:

– Извините. Собираюсь с мыслями.

Выстрелы были похожи на стремительные удары молота по листовому железу. Рикошетя звуком от каменных и деревянных панелей, они исчезали в гулких длинных туннелях, в одном из которых уже ощутил себя Бобби. Он вцепился руками в спину, куда попали пули, увидел, как расплывчатые человеческие образы прямо перед ним взрываются, разлетаясь на алые, серые и бело-розовые ошметки кости и мяса. Он ускользнул от этой картины, рухнув в серые сумерки, которые никак не желали смениться кромешной тьмой.

Рядом со своей головой он почувствовал на полу какой-то чужеродный предмет и посмотрел на него. Ступня была огромной, нога над ней – в аккурат с приставленный к ней пистолет-пулемет. «„Инграм“, – подумал он. – Я знаю. Меня готовили».

– Узнаешь этого ублюдка?

А вот он их узнал. Это были братья Джеймс. И гигант с «Инграмом» оказался Малышом Колли.

– Сюда пришел! Кто-то говорил, что он служит в полиции.

– Служил в полиции.

– Кончай его.

Ствол «Инграма» едва шевельнулся.

А пуля летела, казалось, целую вечность.