Подобно многим другим древним народам, восточногерманское племя бургундов, в эпоху Великого переселения народов вторгшееся в приграничные области Галлии, давным-давно исчезло с лица земли, оставив по себе лишь имя, и поныне гордо звучащее в названии исторической провинции Франции.
Небольшое Бургундское королевство, основанное в V в. н. э., в полной мере испытало на себе все превратности судьбы: сначала ему нанесли страшный удар гунны (437), а позднее бургундов покорили воинственные франки (534). В течение нескольких последующих столетий сравнительно немногочисленный этнос был ассимилирован, без остатка растворившись в бурном водовороте Истории. Бывшее королевство раздробилось на отдельные земли, остававшиеся бургундскими только по названию. Около 900 года граф Ришар Отенский основал на востоке Франции герцогство Бургундское; параллельно с герцогством существовало также графство Бургундское (второе название — Франш-Конте), лежавшее еще дальше на восток, за Соной.
Неожиданное возвышение Бургундии началось с 1363 года, когда король Франции Иоанн Добрый передал эти земли в лен своему младшему сыну Филиппу. То была награда за мужество и верность, проявленные принцем в несчастной битве при Пуатье (1356). В то время как бравые французские рыцари во главе с дофином со всех ног улепетывали от маленькой, но грозной армии Черного Принца, только он, совсем еще зеленый юнец, не покинул своего отца и сюзерена, заслужив тем самым Бургундию почетное прозвище «Храбрый» в придачу.
Так начался «золотой век» Бургундии. За сто с небольшим лет три бургундских герцога — Филипп Храбрый (1363–1404), Иоанн Бесстрашный (1404–1418) и Филипп Добрый (1418–1467) — превратили захолустную провинцию в могущественную державу, гордо раскинувшуюся от Северного моря на севере до Женевского озера на юге, и от Луары на западе до Рейна на востоке. Помимо самой Бургундии и Франш-Конте, в ее состав вошли богатые Нидерланды, Невэр, Макон, Шароле, Осер, Брейсгау и Зундгау, а Карл Смелый, четвертый и последний герцог Бургундии, соединил все эти разрозненные части в единое целое, завоевав Лотарингию и Бар. В условиях феодальной раздробленности бургундские владения лишь номинально считались частью Французского королевства, будучи де-факто независимой сеньорией. Бургундия сделалась богатейшим и влиятельнейшим государством Европы, и вот именно тогда, когда блестящий и славный Бургундский Дом находился в зените своего могущества, он совершенно неожиданно рухнул, рассыпавшись, словно карточный домик.
В ранней юности Карл, сын герцога Филиппа Доброго, основателя знаменитого рыцарского ордена Золотого Руна, с упоением зачитывался книгами античных и средневековых авторов. Особое восхищение вызывали у страстного юноши приключения и подвиги благородных рыцарей Круглого Стола. Романтические образы непобедимого Ланселота и непорочного Галахэда постоянно будоражили его пылкое воображение, и Карл, подражая своим кумирам, с увлечением занимался военными упражнениями и рыцарскими играми. Повзрослев, он стал отдавать предпочтение реальным личностям прошлого, оставившим яркий след в истории военного искусства — Ганнибалу, Юлию Цезарю и Александру Македонскому. Похождения странствующих рыцарей и деяния древних полководцев разожгли в его душе неутолимую жажду рыцарских подвигов и воинской славы, доходившую чуть ли не до маниакальной одержимости.
Молодой граф Шароле, как титуловали Карла при жизни его отца, герцога Филиппа, получил превосходное образование: он изъяснялся на пяти языках, великолепно танцевал, играл в шахматы, сочинял поэмы и всячески покровительствовал искусствам. Красавец-граф, поражавший окружающих величественными манерами и неслыханной щедростью, по праву считался признанным законодателем мод. И неудивительно, ведь бургундский щеголь тратил на свой гардероб баснословную сумму — около 800 тысяч ливров, что сопоставимо с ценой небольшой наемной армии того времени. Впрочем, он нисколько не был стеснен в средствах — от отца молодой человек унаследовал несметное состояние: около 400 тысяч золотых экю, 72 тысячи марок серебром и более чем на два миллиона движимого имущества. Филипп де Коммин, современник Карла, долгое время проживший при бургундском дворе, в своих мемуарах писал по этому поводу следующее:
«Герцог Карл… после кончины отца стал одним из самых богатых государей христианского мира; у него было больше драгоценностей, посуды, ковров, книг и белья, чем можно было бы найти в трех самых могущественных Домах».
Честолюбивого бургундца недаром прозвали Смелым; Карл был не просто храбр, он был отважен до безрассудства. Филиппа де Коммина, первоначально служившего бургундскому герцогу, а затем переметнувшегося к его заклятому врагу, королю Франции, больше всего поражали в нем две характерные черты:
«Во-первых, я убежден, что он лучше всех способен был переносить любые тяготы, когда обстоятельства требовали этого; а во-вторых, он, по-моему, был самым храбрым из всех известных мне людей. Я никогда не слышал от него жалоб на усталость, так же как не видел, чтобы он чего-то испугался».
В другом месте, в третьей книге мемуаров, Коммин добавляет к этому:
«Он был достаточно храбр, чтобы взяться за любое дело, и трудности мог снести любые».
Свою безрассудную отвагу Карл Смелый многократно продемонстрировал и на ристалище, и на поле боя. Боевое крещение он принял уже в 19-летнем возрасте в битве при Гаверене. Как истинный рыцарь, Бургундец обожал турниры, свято почитая каноны рыцарской чести. Любопытный эпизод описывает майордом Филиппа Доброго, Оливье де Ла Марш. Во время праздничного турнира, организованного по случаю бракосочетания Карла Смелого с сестрой английского короля, Маргаритой Йоркской, бойцы двух соперничающих партий пришли в такое исступление и неистовство, что, игнорируя знаки распорядителя турнира, требовавшего прекратить сражение, продолжали наносить друг другу яростные удары. Тогда Карл, сражавшийся до того на стороне бургундцев, сбросил шлем и кинулся с мечом в самую гущу схватки, «… которая возгоралась сызнова то на одном конце, то на другом; и дабы разделить их, не щадил ни кузена, ни англичан, ни бургундцев». Выступив один против всех, разъяренный герой разогнал сокрушительными ударами своего меча увлекшихся драчунов, словно свору сцепившихся собак.
Главной политической целью Карла Смелого было воссоздание королевства Лотаря, а для этого следовало соединить под своей рукой два анклава, образовавшихся в результате завоеваний его предшественников — северный (Нидерланды) и южный (Бургундию). Единственный путь к этой цели лежал через захват Лотарингии и Бара, разделявших владения Карла. Однако на данном поприще он столкнулся с сильным и коварным противником — королем Франции Людовиком XI, своим верховным сюзереном.
Карл, идеализировавший времена феодальной вольницы и стремившийся к максимальной независимости от Франции, с иронией приговаривал: «Я так люблю королевство, что предпочел бы иметь в нем шесть государей вместо одного!». Между тем Людовик XI преследовал цели диаметрально противоположные. По его глубочайшему убеждению, в королевстве может быть лишь один полновластный господин, пред которым строптивые вассалы должны преклонить свои буйные головы. Все непокорные будут безжалостно уничтожены — это нужно не лично ему, это необходимо для блага и величия Франции!
В лице Людовика Бургундец обрел крайне неудобного и опасного противника. Этот враг вел себя не по-рыцарски: он лгал, льстил, хитрил и изворачивался, как лисица, ловко уклоняясь от прямого военного столкновения. Недаром современники прозвали его «Христианнейшим Лисом». Оправдывая такую вероломную политику, Людовик любил повторять: «Кто не умеет притворяться, тот не умеет царствовать!». С удивительными искусством и ловкостью опутывал он противников невидимой нитью интриг, улавливая их, словно мух, в прочнейшую сеть своей паутины. «Я борюсь со всемирным пауком!» — однажды воскликнул Карл в полном отчаянии.
Борьба эта началась в 1464 году, когда граф Шароле организовал широкомасштабный заговор против короля, сплотив вокруг себя всех недовольных его самовластной политикой. Активнейшими участниками заговора стали: герцоги Бретонский, Савойский, Немурский и Лотарингский; старый полководец граф Дюнуа, воинственный граф Арманьяк и будущий коннетабль Франции граф де Сен-Поль. К мятежным феодалам примкнул даже младший брат Людовика XI, принц Карл Французский. Сей комплот носил весьма претенциозное название — Лига Общественного Блага, поскольку знатные господа прикрывали свои корыстные интересы громкими словами о благе государства. Главную свою цель лигисты сформулировали так:
«Выразить королю протест против дурного правления и отсутствия справедливости, и если он не пожелает исправить положение, то принудить его к этому силой».
Ставка на силу, казалось бы, принесла вскоре свои плоды. Навербовав войска, мятежники с разных сторон двинулись на Париж. Король, припертый к стенке, вынужден был защищаться. Первое сражение произошло 27 июля 1465 года при Монлери, в 15–20 километрах южнее столицы. В этом бою жизнь Карла Смелого дважды висела на волоске. Атакуя королевских солдат, укрепившихся перед замком Монлери, граф Шароле, командовавший правым флангом войска лигистов, без особого труда опрокинул врага и, развивая успех, стремительно двинулся дальше, обходя замок справа. Карл уже упивался осознанием столь легкой победы, когда к нему подскакал люксембургский рыцарь Антуан Ле Бретон, сообщивший поразительную новость: левое крыло и центр лигистов, находившиеся под началом сеньора Равенштейна и графа Сен-Поля, отброшены от стен замка и беспорядочно отступают. Но Карл то ли не поверил гонцу, то ли не придал его словам никакого значения, и продолжал наступление. Бургундские всадники рассыпались по всему полю, преследуя бегущих королевских пехотинцев. Один из беглецов внезапно обернулся и нанес Карлу страшный удар пикой в бок. Вскрикнув от ярости и боли, Бургундец раскроил ему череп мечом. В этот момент графа Шароле догнал сеньор де Конте, старый и опытный воин, многие годы верой и правдой служивший его отцу. Седой ветеран повторил слова Ле Бретона и добавил, что если Карл будет наступать и дальше, он неминуемо угодит в плен. Волей-неволей пришлось остановиться. Проклиная трусов, укравших у него победу, Карл повернул коня и поскакал назад, не замечая того, что кавалеристы его отряда разбрелись по всему полю, словно стадо неразумных овец. При нем остался только стольник Филипп д'Уаньи, несший его штандарт. Когда граф проезжал мимо замка, навстречу ему неожиданно выскочили 15 или 16 неприятельских рыцарей. Один из них сразил знаменосца Карла и, потрясая окровавленным мечом, закричал:
«Монсеньор, сдавайтесь! Я вас узнал, не вынуждайте меня убивать вас!».
Положение было отчаянное, но храбрый Бургундец не потерял присутствия духа. Окруженный врагами со всех сторон, граф яростно отбивался, словно дикий вепрь, обложенный сворой охотничьих собак. Убийца д'Уаньи, приблизившись, нанес ему такой мощный удар, что латная шейная пластина, прикрывавшая горло, отлетела в сторону. Шрам от этого удара остался у Карла на всю жизнь.
В самый критический момент подоспели несколько бургундских всадников. Один из них, здоровяк Жан Каде, закрыл господина своей могучей грудью, а затем вывел его из боя. В это время на опушке леса появился отряд латников. По плескавшемуся над ним знамени Карл узнал людей Бургундского Бастарда. Обливаясь кровью, струившейся из глубокой раны на шее и теряя последние силы, он направил коня им навстречу.
Вскоре сражение закончилось. Наступил теплый летний вечер. Сидя у костра с перевязанным горлом и слегка морщась от режущей боли, Карл Смелый с аппетитом поужинал, с удовольствием вспоминая все перипетии смертельно опасного боя.
В кровопролитной битве при Монлери обе стороны потеряли более 2 тысяч человек, но решающей победы не добилась ни одна из них. Тем не менее, королевские отряды ночью покинули свои позиции и отступили к столице. Лигисты, получив подкрепления, последовали за ними и осадили Париж. Однако король успел хорошо подготовиться к встрече своих взбунтовавшихся подданных: город был опоясан сетью траншей; с земляных валов загремели пушки. Бургундская артиллерия открыла ответный огонь. Артдуэль продолжалась много дней подряд. Впрочем, от обстрела мятежники несли гораздо большие потери, поскольку королевские солдаты зарылись в землю как кроты. Когда пушки ненадолго смолкали, близ валов вспыхивали небольшие, но яростные стычки. Затем новые орудийные залпы разгоняли сражавшихся храбрецов. Осада затягивалась.
Каждый вечер в Конфланском дворце, штаб-квартире Карла Смелого, собирался очередной военный совет, на котором в очередной раз не принималось никакого определенного решения. Никто толком не знал, что следует делать дальше. В один из таких дней Карл мрачно сидел в ожидании обеда, машинально перебирая пальцами золотую цепь ордена Подвязки, пожалованного ему королем Англии, Эдуардом IV. Паж с серебряным блюдом в руках уже поднимался по ступеням, когда в окно дворца со свистом влетело ядро, выпущенное королевской кулевриной, и припечатало его к стене. Яства разлетелись во все стороны, зато несчастный паж сам превратился в отбивную с кровью. Карл, оставшийся без обеда, в ярости грохнул кулаком по столу и громко выругался. «Пора кончать эту войну!» — решил он.
Людовик думал точно так же. На следующий день в ставку лигистов прибыл герольд, передавший предложение короля заключить перемирие и начать переговоры. Мятежники, уставшие от «прелестей» позиционной войны, с радостью поддержали инициативу его величества. На переговорах «Христианнейший Лис» не скупился на милостивые улыбки и щедрые посулы. Карлу он выказывал особенное расположение, ласково называл его «дорогим племянником» и легко соглашался на все требования «дражайшего родича». Благостные переговоры вскоре увенчались помпезным Конфланским миром. Вожди Лиги были вполне удовлетворены: Карл Смелый получил обратно важные в стратегическом отношении города на Сомме, обманным путем отнятые у его отца; принцу Карлу венценосный брат пожаловал герцогство Нормандское, а графу де Сен-Полю — высокую должность коннетабля Франции. Правда, другие лигисты, рангом пониже, не получили ничего, кроме радужных обещаний, и недовольно роптали, но до них никому не было дела.
После заключения мира торжествующие оппозиционеры разъехались по домам, даже не подозревая о том, что над их головами уже занесен беспощадный карающий меч. Используя давно известную тактику «разделяй и властвуй», король готовился нанести ответный удар. Хитроумный политик хорошо понимал, что ему во что бы то ни стало необходимо разделить трех главных своих врагов — герцога Бретонского, принца Карла Нормандского и Карла Бургундского, чьи владения угрожающе слились в единый монолит, охвативший земли короля с севера и востока.
Первым делом вся мощь королевской армии внезапно обрушилась на Бретань. Перепуганный Франциск Бретонский поспешил заверить Людовика в своей лояльности и откреститься от соратников по Лиге. Затем в политический капкан угодил принц Карл. Король отобрал у брата Нормандию, а в качестве компенсации предложил ему далекую Гиень. Обескураженный принц попытался было протестовать, но Людовик, приветливо улыбаясь брату, выдвинул такую альтернативу: либо Гиень, либо подземные казематы Амбуазского замка. После этого Карл Нормандский быстро образумился и стал Карлом Гиеньским.
Верный союзническому долгу, Карл Смелый собрал армию и уже выступил в поход, чтобы помочь попавшим в беду сеньорам, когда к нему явился герольд по имени Бретань с письмами от двух незадачливых оппозиционеров. Из писем стало ясно, что герцог Бретонский и принц Карл предали его, отказавшись от союза с Бургундией и подписав сепаратный мир с королем. Бургундец был крайне удивлен и возмущен такой подлостью и малодушием своих соратников по борьбе. К чести его следует отметить, что король неоднократно пытался склонить Карла отказаться от дружбы с Бретанью, делая ему всевозможные заманчивые предложения, но прямодушный рыцарь всякий раз с негодованием отвергал их. Мало того, даже после предательства союзников Карл Смелый оставался верен им, отстаивая их политические интересы, как свои собственные. Это явствует, в частности, из текста Пероннского договора.
Обезвредив Бретонца и непокорного брата, Людовик Валуа занялся Бургундцем — третьим, и самым опасным из своих врагов. Однако разделаться с ним было не так-то просто: во-первых, Карл Смелый располагал внушительной армией, а во-вторых, его поддерживали англичане, водившие дружбу с Бургундским Домом еще со времен Столетней войны. Учитывая эти обстоятельства, король начал осторожно нащупывать болевую точку противника, то слабое место, удар по которому оказался бы наиболее эффективен. И он быстро нашел ее. Этой болевой точкой, этой ахиллесовой пятой Бургундца был Льеж.
Во всей Фландрии невозможно было отыскать другого такого мятежного города, как Льеж, и такого строптивого народа, как льежцы. Даже непокорный Гент в сравнении с ним мог показаться земным Эдемом. Льеж то и дело восставал против бургундской власти. Повстанцы требовали возвращения их исконных вольностей: права избрания городского старшины, права созыва ополчения цехов, права назначения городских комиссаров для контроля над герцогскими чиновниками и т. д. и т. п. Карл подавлял инсургентов военной силой и брал заложников, но через короткое время они вновь поднимали бунт. Очередным сигналом к выступлению льежцев явилось известие о смерти Филиппа Доброго. На этот раз разъяренный Бургундец, сломив их упорное сопротивление, не удовольствовался одними словесными изъявлениями покорности и выдачей заложников; он конфисковал у мятежников артиллерию и прочее оружие, а также повелел снести все городские башни и стены. Затаив злобу, разоруженный Льеж опять ненадолго присмирел.
Тайные агенты короля всякий раз старательно раздували тлеющие угли неповиновения, провоцируя этот дымящийся вулкан на новое извержение. В 1468 году, дабы усыпить подозрительность Карла Смелого, а заодно и окончательно рассорить его с бывшими союзниками по Лиге, король Людовик решился на личное свидание со своим заклятым врагом. Встреча произошла в Перонне, ставке герцога. Зная, что вполне может положиться на честное слово Карла, Людовик даже не потребовал от него охранной грамоты. Как раз в тот момент, когда «Христианнейший Лис» почти убедил Карла в своих мирных и благородных намерениях, произошло нечто ужасное. В Перонну ввалились запыхавшиеся беглецы из Льежа с известием о том, что проклятый город опять восстал. Они уверяли, что тамошний епископ и многие бургундские чиновники убиты, а в рядах мятежников замечены королевские агенты.
Эта нежданная новость потрясла и короля, и герцога. Старый Лис почувствовал, что запутался в собственных сетях, а Карл пришел в неописуемое бешенство. Мгновенно забыв о долге гостеприимства и правилах этикета, он обрушил на голову короля, своего сюзерена, убийственные обвинения, а потом приказал наглухо запереть все двери и ворота Пероннского замка и приставить к ним усиленную стражу, чтобы ни один человек из королевской свиты не смог ускользнуть.
Так Лис угодил в западню. Никогда еще, ни до того, ни после, не попадал он в такое опасное положение. Король допустил большую оплошность, и теперь она могла стоить ему головы. Страшно оказаться в руках взбешенного врага, которого ты сам же и раздразнил… Но Лис не был бы Лисом, если бы не умел найти выхода из безвыходного положения. Успокоившись и хорошенько поразмыслив, Людовик, сидевший под арестом в отведенной ему комнате, потребовал свидания с герцогом, но Карл не спешил на зов короля. Только на следующий день, к вечеру, предстал он перед пленником в образе неумолимого судьи. А тот, нисколько не смутившись под его испепеляющим взором, переложил всю ответственность за случившееся на самовольного коннетабля Сен-Поля, затеявшего собственную политическую игру и столкнувшего их лбами. Доводы Людовика были столь красноречивы и убедительны, что герцог, не сомневавшийся в виновности короля, начал колебаться. Заметив, что враг слабеет, Лис пустил в ход последний, убийственный аргумент — он предложил Карлу отправиться вместе с ним на усмирение Льежа. Это был точный, прекрасно рассчитанный ход. Помолчав, Карл… поблагодарил короля и принял его предложение.
На следующий день они заключили новый мирный договор, скрепив его клятвой на кресте св. Карла Великого. Эту бесценную реликвию, именуемую также «Крестом Победы», Людовик предусмотрительно привез с собой в Перонну. Примирившись с королем, герцог отдал распоряжение готовиться к походу. А хитрый Лис вздохнул с облегчением — он ловко одурачил врага, вырвался из западни и спас свою шкуру.
На сей раз месть городу, доставлявшему герцогу Бургундскому столько хлопот, была поистине ужасной. После упорного сражения Льеж был взят, методично разграблен, а затем подожжен с трех сторон. Горожан тысячами топили в реке — их разбухшие трупы вскоре запрудили Маас. Одновременно герцог направил большой карательный отряд во Франшимон — высокогорный лесной район в окрестностях Льежа, где скрывались многие повстанцы. Бургундские всадники тщательно прочесывали леса, гонялись за безоружными людьми и насаживали их на пики, как куропаток на вертел, не щадя при этом ни женщин, ни детей, ни стариков.
Во все время этой кровавой вакханалии Людовик был неразлучен с Карлом. Герцог проявил себя в эти дни не только как жестокий завоеватель, но и как благочестивый христианин. Под страхом смерти запретил он солдатам грабить церкви, а одного святотатца, попытавшегося забраться в собор св. Ламберта, убил собственными руками. Доверенные люди Карла охраняли все храмы от мародеров до тех пор, пока город не исчез в вихре пламени.
Покарав Льеж, Карл Смелый тепло распрощался с королем, а граф де Кревкер, канцлер герцога, почтительно проводил Людовика до самой границы. Лис, отпущенный на свободу, фыркнул, встряхнулся, и принялся рыть для всех своих недругов братскую могилу.
Семь лет прошло со времени Пероннских событий и Льежской трагедии. За эти годы Людовик Валуа уничтожил почти всех политических противников: принц Карл, его брат, умер от яда; граф д'Арманьяк был зарезан в Лектуре; герцог Немурский и коннетабль де Сен-Поль, обвиненные в государственной измене и оскорблении величества, сложили головы на плахе. Кроме Бургундца уцелел только герцог Бретонский, запуганный насмерть и затаившийся в своем медвежьем углу. Что до Карла Смелого, то он, в отличие от короля, только нажил себе множество новых могущественных врагов в лице германского императора, немецких князей, герцога Лотарингского, австрийцев, эльзасцев, швейцарцев… То было следствием его бесцеремонного вмешательства в дела Германской империи. Людовик XI, мечтавший разделаться с дерзким Бургундцем чужими руками, сделал ставку на воинственных швейцарцев и не прогадал. В 1474 году он заключил «вечный союз» с восемью швейцарскими кантонами, а те, в свою очередь, объединились в коалицию с эльзасскими городами.
Карл Смелый, разумеется, нисколько не убоялся грозных швейцарцев. «Его армия была очень сильной… ибо у него было 1200 набранных по приказу копий, в которых на каждого кавалериста приходилось по три лучника, и все были хорошо снаряжены и на хороших лошадях, а в каждом отряде было по десять опытных кавалеристов, не считая лейтенанта и знаменосца», — сообщает Филипп де Коммин в третьей книге «Мемуаров».
Бургундское «копье» составляли девять бойцов: рыцарь, оруженосец, конный слуга, три конных лучника, арбалетчик, стрелок из ручницы и копейщик или алебардщик. Исходя из указанной Коммином цифры в 1200 копий, общую численность бургундской армии можно определить примерно в 11 тысяч человек. Ее ударной силой являлась тяжелая кавалерия (жандармы), тогда как легкоконные отряды и наемная пехота играли вспомогательную роль. Предметом особой гордости Бургундца была первоклассная по тем временам артиллерия, которую он выделил в отдельный род войск. «Бога войны» в его войске представляли многочисленные кулеврины, серпентины, петарды и бомбарды.
Казалось бы, эта великолепная армия, осененная крестом св. Андрея и возглавляемая таким бесстрашным полководцем, каков был Карл Смелый, просто обречена на успех. Но на деле все вышло иначе. В трех битвах — при Грансоне (2.03.1476), Муртене (22.06.1476) и Нанси (5.01.1477) — она была разбита в пух и прах и перестала существовать. Современники говорили, что в первой из них Карл утратил ореол непобедимости, во второй — потерял армию, а в третьей — и саму жизнь.
Можно выделить, по крайней мере, три главные причины внезапной катастрофы, постигшей бургундскую армию. Во-первых, явное неравенство сил: в указанных выше сражениях союзники (швейцарцы, эльзасцы и лотарингцы) в 1,5–2 раза превосходили по численности войска Карла Смелого. Во-вторых, ненадежность и низкая боеспособность наемной пехоты. Не раз случалось так, что наемники, приняв маневр бургундской конницы за отступление, немедленно обращались в паническое бегство тогда, когда не было никакой реальной угрозы. С другой стороны, швейцарские пехотинцы проявили в этой войне такие чудеса храбрости и стойкости, что многие государи Европы с той поры стали набирать телохранителей исключительно из швейцарских солдат. Даже римские папы обзавелись собственной швейцарской гвардией, каковая и поныне бдительно охраняет священную особу великого понтифика. В-третьих, окончательному поражению Карла в злосчастной битве при Нанси в немалой степени способствовала измена итальянского кондотьера Кампобассо, командовавшего бургундской артиллерией.
Карл Смелый погиб, как герой. Весьма возможно, что он, видя гибель своей армии, сам в отчаянии искал смерти. Его гордость, уже дважды глубоко уязвленная, никогда не смогла бы примириться с позором полного поражения. Бургундец в одиночку устремился в самую гущу врагов и был сброшен с коня. Грубые немецкие и швейцарские солдаты, не признававшие правил рыцарской чести, дружно добили лежащего, а потом с жадностью набросились на распростертое тело и обобрали его до нитки. После боя личный врач и паж герцога отыскали среди павших обнаженный окровавленный труп своего господина, доставили его в город, омыли от грязи и приготовили к погребению.
Карл не оставил наследника мужского пола, поэтому после его смерти быстро пришедшая в упадок Бургундия вскоре отошла торжествующему королю Франции.
Неожиданный крах Бургундского Дома потряс современников. Вот в каких выражениях поведал об этой трагедии Филипп де Коммин:
«Господь Бог одним махом сокрушил это величественное и великолепное здание, этот могущественный дом, который приютил и вскормил столько знатных людей, который… имел на счету столько славных побед, сколько не было ни у одного другого в свое время… Со всех сторон этот дом был почитаем — и вдруг оказался поваленным, разоренным и опустошенным».
Так проходит земная слава. Звезда Бургундии закатилась, и над руинами Бургундского Дома вознеслась колоссальная твердыня единого Французского королевства.