Притязания английского короля Эдуарда III из династии Плантагенетов на французский престол послужили главной причиной развязывания Столетней войны. Герой Слейса, Креси и Кале, он занял почетное место в мировой истории как король-рыцарь и мудрый правитель государства.

В годы несовершеннолетия Эдуарда страной управляла его мать, Изабелла Французская, и ее любовник, Роджер Мортимер. Их тираническое правление вызвало всеобщее недовольство в английском обществе. Члены парламента подготовили переворот. Арестованным королеве и ее фавориту предъявили ряд обвинений, в том числе и обвинение в злодейском убийстве свергнутого ими Эдуарда II. Мортимер был казнен, а Изабеллу навечно заточили в замке Райзинг, в Норфолке, где Эдуард III, ставший теперь настоящим королем, периодически навещал свою преступную мать.

Эдуард был женат на Филиппе Геннегау, подарившей ему 10 детей. Наиболее известным из них является Эдуард, принц Уэльский, прославленный герой Столетней войны, носивший почетное прозвище «Черный Принц».

Внешне Эдуард III очень напоминал своего деда, Филиппа IV Красивого, короля Франции: те же длинные белокурые волосы и холодные голубые глаза, прекрасно сложенная фигура и величественная осанка. Эдуард не любил пустой болтовни, иногда замечая по этому поводу: «Чем меньше произносишь слов, тем меньше будут искажать их смысл». При этом он вовсе не страдал косноязычием, легко объясняясь с французами на французском, с фламандцами на фламандском, а с церковниками на латыни. Но подданным предпочитал отдавать лишь короткие и четкие приказы.

Свою супругу Филиппу король любил до тех пор, пока ее неброскую красоту не затмила ослепительная графиня Солсбери. С именем этой фаворитки связано основание рыцарского ордена Подвязки. Произошло это следующим образом. В 1348 году, во время бала в захваченном у французов Кале, графиня потеряла со своей прелестной ножки подвязку. Эдуард тут же поднял ее, подвязал себе на ногу и произнес слова, ставшие девизом ордена:

— Позор тому, кто подумает об этом что-нибудь дурное.

Голубая подвязка, символ романтичной и изысканной любви, явилась знаком нового ордена, возглавляемого королем и состоявшая всего из 26 кавалеров. Штаб-квартирой рыцарского братства Эдуард III сделал заново отстроенный замок Виндзор, основанный, по преданию, легендарным королем Артуром. По воле монарха-романтика был восстановлен и знаменитый Круглый Стол. «Рыцари Голубой Подвязки» ежегодно собирались за этим столом в праздник святого Георгия, поэтому орден Подвязки именовали также орденом св. Георгия. Среди кавалеров ордена мы видим сына короля, Черного Принца, графов Ланкастера, Варвика, Стаффорда, Солсбери; лордов Джеймса Одли, Джона Бьюкампа; талантливых полководцев — сэра Нела Лоринга, сэра Джона Чандоса и других прославленных рыцарей своего времени.

При Эдуарде III Англия стала могущественной державой. Король постоянно заботился об укреплении армии и в особенности флота, за что парламент присвоил ему почетный титул «Король моря». Страна богатела на морской торговле, а двор Эдуарда, как отражение этого богатства, блистал золотом и великолепием. Король являлся перед своими подданными в роскошных одеяниях, расшитых золотом, усыпанных драгоценными каменьями, в бесценных мехах и сапогах с золотыми шпорами.

Первый военный поход Эдуард III совершил против Шотландии. В 1333 году он осадил Бервик и нанес сокрушительное поражение врагу при Халидон Хилле, уничтожив до 30 тысяч скоттов. В этом сражении прекрасно проявили себя полки английских лучников, сломившие сопротивление шотландских копейщиков.

Когда во Франции угасла династия Капетингов и корона досталась Филиппу VI Валуа, Эдуард III начал оспаривать ее, заявляя, что имеет все права на французский престол. И в самом деле, он был наследником Капетингов по материнской линии. Однако во Франции после смерти Людовика Сварливого был подтвержден старый салический закон, в соответствии с которым королева не могла передавать сыну корону; наследовать ее мог только отпрыск по отцовской линии, каковым и являлся Филипп VI Валуа, сын брата Филиппа Красивого, Карла Валуа.

Эдуард III мечтал о создании всеевропейской державы, для чего и стремился объединить на своем челе английскую и французскую короны. К тому же к войне его подталкивали знать, купечество и горожане, заинтересованные в тесных экономических контактах с Фландрией. Фламандские купцы также тяготели к Англии, в то время как фламандские феодалы держали руку Франции. Борьба за Фландрию и южные французские земли, со времен Генриха II принадлежавшие Англии по праву наследства, явилась еще одной серьезной причиной развязывания сверхдлинного вооруженного конфликта между Англией и Францией, известного в истории как Столетняя война.

Собственно, война началась с того, что Эдуард III потребовал себе корону Франции. В ответ король Филипп заявил о присоединении Гиени к французскому королевству, и тогда Эдуард объявил ему войну. Вызов, брошенный им сопернику, в передаче Фруассара звучит так:

«Мы, Эдуард, Божьей милостью король Англии и Ирландии, Филиппу де Валуа пишем. После смерти нашего дорогого дяди, монсеньора Карла, короля Франции, у нас было намного больше родственных прав на земли и корону Франции, нежели у вас. Однако вы присвоили наше наследство и желаете его удерживать силой, вопреки нашей воле. Мы вам на это неоднократно указывали и велели указывать, заручившись весомым и особым мнением Церкви, Священной Римской коллегии и одобрением благородного императора, главы всех юрисдикций. Однако вы не пожелали прислушаться к нашим доводам и требованиям, но продолжаете придерживаться своего собственного мнения, основанного на неправде. Поэтому мы вас уведомляем, что наше французское наследство мы востребуем с помощью силы — нашей и наших сторонников. Начиная с этого дня, мы с нашими сторонниками объявляем войну вам и вашим сторонникам и отрекаемся от фуа и оммажа, которые без причины вам принесли, и вверяем землю Понтьё вместе с другими нашими наследственными владениями под охрану Божью, а не под вашу, ибо врагом и противником вас теперь считаем.

Продиктовано в нашем Вестминстерском дворце в присутствии нашего общего совета, в девятнадцатый день месяца октября».

Английский король очень тщательно готовил армию вторжения. Каждое графство выставило самых надежных ополченцев. Рыцари и лучники составляли цвет этой грозной рати, а возглавил ее сам король.

Летом 1340 года произошла морская битва при Слейсе, у берегов Фландрии, где сошлись флоты двух враждующих королевств. Английский флот в составе 250 кораблей вышел в море 22 июня. На военных и транспортных судах Ла-Манш пересекали 4 тысячи латников и 12 тысяч лучников. Короля Англии в этом плавании сопровождали несколько сотен рыцарей и оруженосцев, а также большая группа придворных дам, пожелавших навестить королеву Филиппу, ожидавшую их во Фландрии.

Рано утром 24 июня англичане с тревогой заметили на горизонте целый лес мачт, поднимавшийся из моря. То были французы, стоявшие на якоре в устье Западной Шельды и полные решимости не пропустить английского короля на континент. Флотилия французов насчитывала более сотни крупных судов и еще около двухсот более мелких; на палубах кораблей столпилось до 40 тысяч человек — нормандских моряков, пикардийских солдат и генуэзских арбалетчиков. Эта грозная армада, возглавляемая адмиралами Югом де Киере и Пьером Бегюше, выстроилась в четыре боевые линии, причем наиболее крупные корабли, соединенные цепями, располагались в первой линии. Среди них выделялся величественный гигант «Кристофль» — трофейное судно, захваченное у англичан во время недавнего морского рейда. В тылу армады затаились хищные галеры опытного генуэзского капитана Барбаверы.

Невзирая на численное превосходство врага, Эдуард решил принять бой. Английские моряки совершили ловкий маневр с таким расчетом, чтобы солнце оказалось у них за спиной. Перед столкновением британский флот перестроился в две боевые линии; на каждом корабле имелись как латники, так и лучники, занявшие боевые позиции на марсах. Битва началась с жестокой перестрелки:

«Очень яростно, упорно и остервенело стреляли там нормандские и генуэзские арбалетчики, однако и английские лучники старались на славу».

Сблизившись с неподвижной передовой линией противника, англичане стремительно атаковали скованные цепями корабли. Каждый из них выбирал себе жертву по своему вкусу. В воздух взвились сотни абордажных крючьев. «Кристофль», подвергшийся нападению сразу нескольких английских судов, напоминал загнанного матерого вепря, чьи бока терзали острые зубы охотничьих собак. Абордажный бой отличался невиданным ожесточением:

«Тогда начались рукопашные схватки на мечах и секирах, на рогатинах и кинжалах, и в ходе этих схваток совершалось удивительно много превосходных подвигов. Англичане кричали: «Святой Георгий! Гиень!», а нормандцы кричали: «Франция!», и тоже очень ожесточенно сражались».

Сражение длилось более девяти часов подряд, до самой темноты. Эдуард, вооруженный секирой, храбро рубился бок о бок со своими латниками, и даже получил легкое ранение в бедро. Но понемногу англичане начали одолевать; сначала был захвачен красавец «Кристофль», а затем, один за другим, и все остальные корабли первой линии французов. С экипажами взятых на абордаж судов захватчики не церемонились — всех, кто не погиб в схватке на залитой потоками крови палубе, безжалостно выбрасывали за борт.

Вечером, когда чаша весов фортуны уже склонилась в сторону англичан, в спину французам ударили фламандцы, приплывшие к месту боя по каналу Ле-Ро на сотнях барок и лодок. Тогда нормандцев и генуэзцев охватила дикая паника. Обезумев от страха, побросав оружие, они, словно потерпевшие кораблекрушение, отчаянно дрались за места в шлюпках. Многие шлюпки, кое-как сброшенные на воду и перегруженные сверх всякой меры, черпали бортами воду и камнем уходили на дно, а торжествующие победители стрелами, копьями и баграми добивали вопящих о милосердии людей, беспомощно барахтающихся в покрасневших от крови волнах.

По определению Фруассара, «это сражение было по-настоящему жестоким и страшным». Морское побоище при Слейсе обернулось катастрофой для Франции, потерявшей около 30 тысяч человек и почти весь флот. Из трех французских адмиралов спасся один лишь Барбавера, бежавший на своей быстроходной галере в момент атаки фламандцев. Юг де Киере был изрублен в куски в абордажной схватке, а Пьер Бегюше — пленен. Капитана Бегюше, повинного в разграблении нескольких прибрежных городов Англии, Эдуард распорядился вздернуть, как пирата, на рее «Томаса» — флагмана английского флота.

Теперь контроль над Ла-Маншем перешел к англичанам, и они произвели высадку своих войск на континенте. По случаю победы при Слейсе в Англии выпустили монету, на аверсе которой был изображен английский король-триумфатор. В стране проходили пышные празднества. Торжествующие англичане едко шутили: «Если бы Бог дал возможность рыбе говорить, то она заговорила бы по-французски, так как съела очень много французов».

Армия англичан, соединившись с фламандцами, начала наступление и осадила Турне. Но город оказал упорное сопротивление захватчикам и выдержал осаду, после чего потянулось длительное перемирие, вызванное нехваткой средств на войну у каждой из враждующих сторон, но вовсе не означающее никакого примирения.

Только весной 1346 года, когда были собраны дополнительные налоги на войну, Эдуард III высадил в Нормандии армию в составе 2500 рыцарей, 12 тысяч лучников и 5 тысяч ратников и перешел в решительное наступление на Париж. Разорив Нормандию и Пикардию, англичане подступили к самым стенам Парижа, но здесь их встретило французское войско, втрое превышающее противника по численности. Наступление захлебнулось и превратилось в отступление. Чтобы оторваться от погони, Эдуард был вынужден предпринять опасную переправу через разлившуюся Сомму. На противоположном берегу англичан поджидали пикардийские рыцари и генуэзские арбалетчики под командованием нормандского барона Годемара дю Фэ, нанесшие им немалый урон во время переправы. Английские лучники, перестреляв генуэзцев, помогли войску преодолеть реку. Однако французы, контролировавшие мост у Аббевиля, тоже перешли Сомму и вновь оказались перед англичанами. Генеральное сражение теперь стало неизбежно.

Эдуард III, помолившись на рассвете, встал во главе 11-тысячной армии, разделенной на три полка. Король в золотисто-алой накидке поверх лат, с белым жезлом в руке, проехал на коне вдоль рядов, «… ободряя воинов и умоляя армию охранить его честь и защитить его право. Он говорил это так мило и с таким ясным выражением лица, что все, кто приуныл, утешились, видя и слыша его».

26 августа 1346 года произошло генеральное сражение при Креси. Обороняющиеся закрепились на покатом склоне холма, надежно прикрывшись с флангов лесными массивами, а с фронта — множеством глубоких замаскированных ям-ловушек. Левое крыло король поручил герою Бретонской кампании, графу Нортгемптону; правое крыло он доверил сыну, юному Черному Принцу, которого в бою усердно опекали опытные воины — графы Варвик и Оксфорд; командование центром Эдуард оставил за собой.

Французская армия, следовавшая к Креси, сильно растянулась на марше, поэтому Филипп VI отдал приказ остановиться примерно в пяти лье от англичан и заночевать в поле, чтобы дождаться подхода отставших отрядов. Передовые части французов остановились, но остальные, не слушая команд коннетабля и маршалов, упрямо лезли вперед. Началась такая давка и неразбериха, что авангард поневоле возобновил движение. Сбившись в кучу и перемешавшись, словно бараны в стаде, французские рыцари и латники беспорядочной толпой валили вперед, пока не вышли к позициям англичан. Фруассар, потрясенный их недисциплинированностью, восклицает:

«Не найдется человека, даже если бы он там и присутствовал, который смог бы изобразить или правдиво описать беспорядок этого дня, и особенно, плохое управление и разброд французов, хотя их войска и были неисчислимы».

Потеряв управление войсками, король Филипп отказался от своего первоначального плана, а при виде врага, столь сильно досаждавшего ему в течение длительного времени, он, потеряв также и самообладание, подал знак к началу сражения. Повинуясь этому знаку, коннетабль приказал генуэзским арбалетчикам выдвинуться вперед и обстрелять англичан, но наемники вдруг возроптали: прошагав без привала большое расстояние в тяжелых доспехах, они ужасно устали; недавно закончившийся дождь подмочил тетиву их арбалетов, а теперь ярко засиявшее солнце било им прямо в глаза. В ответ граф Алансонский разразился гневной тирадой:

«Вот что происходит, когда нанимают таких негодяев, которые отлынивают тогда, когда в них возникает нужда!».

Понукаемые начальниками, генуэзцы все же выстроились густой цепью перед рядами рыцарей и трижды издали громовой вопль, призванный устрашить врага, но на англичан, застывших в строю, словно изваяния, это не произвело ни малейшего впечатления. Тогда генуэзцы подняли свое подмоченное оружие и произвели несколько залпов, но их стрелы достигали англичан на излете и причиняли последним мало вреда. В ответ на эти жалкие потуги английские лучники показали настоящее боевое мастерство. Фруассар отмечает:

«Они выстреливали свои стрелы с такой силой и быстротой, что казалось, идет снег».

Эффект, произведенный лучниками, был поистине убийственным: поле мгновенно покрылось сотнями тел генуэзцев. Уцелевшие и раненные в панике отпрянули назад, расстроив ряды рыцарской конницы, уже изготовившейся к атаке. Увидев это, король Филипп в гневе приказал перебить собственную пехоту, от которой один только вред. Рыцари, рубя мечами и топча копытами коней генуэзцев, наконец расчистили себе дорогу и устремились в атаку, но и их встретил все тот же смертоносный шквал стрел. С расстояния в 200–250 шагов английские стрелы легко пронзали кольчуги и латы. Раненные лошади французов вздыбились, сбрасывая седоков. В этот момент сквозь строй английских лучников просочилась легкая пехота, напавшая на беспомощных, поверженных наземь рыцарей:

«В английской армии было некоторое количество пеших корнуэлльцев и валлийцев, которые вооружились длинными ножами. Они прошли через ряды латников и лучников, которые освободили им проходы, подошли к французам, когда те оказались в таком беспорядке, и напали на графов, баронов, рыцарей и оруженосцев, убив многих из них, о чем позже король Англии сильно жалел».

Рыцарская кавалерия французов раз за разом бросалась в бой, и все с тем же успехом. По полю с громким ржанием бешено метались уже сотни обезумевших от боли лошадей. Раненные лошади, мешая развитию очередной атаки рыцарей, фактически создавали для англичан живой заслон. Король Франции, потеряв терпение, тоже очертя голову ринулся в атаку, но до врага он так и не добрался: потеряв двух коней, раненный стрелой в лицо, Филипп Валуа вышел из боя. К позициям англичан прорвались лишь отдельные группы тяжеловооруженных рыцарей, прикрывших и себя, и коней особенно прочными латами. Стрелы отскакивали от их брони, не причиняя вреда. Графы Алансонский, Фландрский, Блуасский, Осеррский, и герцог Лотарингский, вклинившись в баталию Черного Принца, порубили немало английских латников и лучников, но без поддержки оруженосцев и пехотинцев эти бронированные храбрецы не могли продержаться долго. Всех их, одного за другим, стащили с лошадей и немилосердно прикончили. Конница англичан довершила разгром французов. Самоуверенные французские рыцари, считавшие себя лучшими бойцами в Европе, жестоко поплатились за свою спесь. Когда наступила ночь, и сражение прекратилось, вокруг короля Филиппа осталось не более 60 рыцарей. Остальные были либо убиты, либо пленены, либо позорно бежали.

Причина победы Эдуарда при Креси заключалась в прекрасной выучке и железной дисциплине его войска. Английские солдаты действовали четко и согласованно, словно единый живой организм, повинуясь своему королю, подобно тому, как тело повинуется голове.

Наутро после битвы герольды англичан, производившие подсчет убитых французов, по свидетельству Фруассара «нашли 8 знамен, тела 11 принцев, 20 сотен рыцарей и около 30 тысяч простых воинов». Потери же самих англичан были ничтожны. Победоносный король Эдуард III повелел собрать тела самых знатных французских дворян и отвезти их для захоронения в освященной земле в расположенный поблизости монастырь Монтенэй.

После замечательной победы при Креси, Эдуард III, пройдя через Монтрей и Бланжи к Булони, осадил Кале. Этот город, находящийся у Ла-Манша, имел очень важное стратегическое значение. Однако ни морская блокада, ни обстрел города из тяжелых бомбард, не могли сломить упорство героического гарнизона. Осада затянулась на целый год, который Эдуард провел в окопах вместе с солдатами, ни разу не отлучившись в Англию. Возможно, Кале бы и устоял, если бы Филипп VI оказал ему хоть какую-то поддержку. Когда французский король в июле 1347 года подошел к Кале, он вместо того, чтобы напасть на англичан, изрядно обессилевших за время трудной зимовки у стен города, вступил с ними в переговоры, а когда переговоры не удались, внезапно развернул и увел свою армию, бросив несчастных жителей Кале на произвол судьбы. Тогда измученный гарнизон, не получивший никакой помощи от своего государя, изнуренный голодом, капитулировал. Шестеро уважаемых горожан, в одних рубашках и босиком, явились в лагерь англичан, решившись принести себя в жертву, чтобы спасти остальных. Эдуард III, раздраженный длительным и упорным сопротивлением Кале, приказал их повесить. Но королева Филиппа, сопровождавшая его в походе, упала королю в ноги и вымолила помилование для несчастных. Эдуард пощадил их и даже запретил своим солдатам дурно обращаться с пленными.

Таким образом, взятие Кале и удивительная победа при Креси увенчали поход Эдуарда III. Через десять лет его сын, Черный Принц, одержал еще одну, не менее блистательную победу при Пуатье. Однако, несмотря на громкие победы, Эдуард так и не смог добиться главной цели, вынужденный отказаться от притязаний на французскую корону в соответствии с условиями мирного договора в Бретиньи (1360). Но зато этот договор закреплял за английским королем юго-запад Франции, не говоря уже о тех колоссальных суммах выкупа, полученных за пленных французских рыцарей, баронов, графов, герцогов и самого короля Иоанна, который обошелся своему народу в 3 миллиона золотых экю.

Эдуард III состарился и больше не принимал участия в походах против Франции, да в этом и не было необходимости. Черный Принц, Ланкастер, Варвик и другие полководцы теперь с успехом заменяли его на полях сражений Столетней войны.

Похоронив жену, умершую от чумы в 1369 году, пожилой король увлекся некоей Алисой Перрерс, дамой незнатного происхождения и начисто лишенной совести. Эта бесстыжая любовница выманила у короля большинство фамильных драгоценностей покойной королевы и нагло вмешивалась в политику, чем вызвала всеобщую ненависть. В 1377 году смертельно больной король удалился с леди Перрерс в замок Шин Лодж. Когда он впал в предсмертное оцепенение, подлая фаворитка сняла все перстни с его пальцев и бежала, прихватив все подаренные ей и украденные ею драгоценности, а великий король умер, забытый и покинутый всеми.