За бас-дансом[15] и турдионом[16] следовал фарьенский бранль[17], а затем вольта[18], в которой Эйтель изящно подкидывал Сюзанн в воздух, словно пушинку. В эти моменты у нее захватывало дух и казалось, что именно таким должно быть счастье: невесомым, веселым, с ощущением сильных мужских рук, готовых бережно поймать тебя. Сюзанн раскраснелась и слегка устала, но, к ее удивлению, ноги в туфельках, не иначе, волшебных, ничуть не болели. А ведь обычная обувь уже наверняка натерла бы пятки и пальцы.

Однако даже пьянящий восторг от внимания принца не заставил девушку забыть о своей цели. Во время чинного бас-данса, пока пары степенно ходили по кругу, она оглядывала зал в поисках отца. Но успела заметить только родственниц. Не слишком довольную Агату у стола среди чопорных матушек дебютанток. Анастасию, гневно провожающую взглядом принца с его бессменной парой. Несколько раз среди танцующих мелькнуло раскрасневшееся и счастливое личико Беатрикс – вот уж кто действительно наслаждался балом. Но Вальдера Иллерстрома здесь не было. В то, что он столь успешно прятался в огромной толпе, Сюзанн просто не верила. Отец не мог бы оставить без внимания даже мачеху и сводных сестер, что уж говорить о ней самой. Да, будь он здесь, Агата не стояла бы с одинокими матушками, а уже давно кружилась бы в танце под руку с мужем.

– Кого ты ищешь, моя тыквенная баронесса? – ведя ее по залу, учтиво спросил Эйтель. Сюз показалось, что в голосе принца промелькнуло недовольство.

– Я… ищу одного человека, – смущенно улыбнулась Сюзанн, раздумывая, можно ли довериться принцу, как бы приятен он ей ни был. Душа звенела от радости, требуя искренности во всем, но детство, проведенное рядом с холодной, как прорубь, Агатой, ядовитой Анастасией и непостоянной в мнениях и увлечениях Беатрикс, научило ее не полагаться на первое впечатление.

– Кого же?

Что ж, пожалуй, не будет вреда, если она скажет ему.

– Вальдера Иллерстрома, ваше… Эйтель. Он здешний королевский лесничий.

– Зачем он тебе?

Теперь в голосе Эйтеля вполне отчетливо, гадюкой скользила ревность, и Сюзанн поспешила успокоить его:

– О, батюшка очень дружен с ним и, поскольку сам он не смог посетить бал… из-за нездоровья, велел мне самой отыскать Иллерстрома, чтобы передать поклон и заверения в крепкой привязанности. Как верная дочь, я должна выполнить наказ отца.

Она почти ни в чем не солгала, чем очень гордилась. И, кажется, принц благосклонно принял такой ответ, отчего, осмелев, Сюзанн спросила:

– Может, ваше высочество видели сегодня лесничего вашего батюшки?

– Боюсь, я не смогу тебе помочь, потому что мне не интересны служители отца. Лесничий хорош для охоты, на балу он бесполезен. Вокруг меня достаточно куда более знатных и занимательных, – выделил он последнее слово и приятно улыбнулся Сюзанн, хотя ей приятнее от этого не стало, – особ, чтобы обращать внимание на скучных стариканов.

Сюзанн словно кипятком ошпарили. Если раньше принц казался ей прекрасным юношей, которого она уже почти полюбила всей душой, пускай втайне и вопреки их неравному положению, то теперь он вдруг обратился гадким самовлюбленным мальчишкой вроде тех, что кидают камнями в юродивых и птиц. Наивное сердце, конечно, не поверило, нашептывая, что это ошибка, неверно понятые слова, может, просто ничего не значащая глупость, но какое-то чувство внутри, казавшееся гораздо древнее самой Сюзанн, настойчиво выталкивало из сладких грез.

Когда затихли последние аккорды вольты и смеющийся Эйтель увлек свою даму в сторону стола с напитками, к нему, почтительно склонившись, негромко обратился распорядитель:

– Ваше высочество, прошу простить мою дерзость, но танцы с дочерями почтенных семейств были расписаны заранее. Многие… гневаются. – Он еще больше понизил голос: – Кое-кто собирается уходить.

Эйтель глянул на церемониймейстера холодно и свысока.

– И что же? Разве я собачка, пляшущая на потеху публике в балагане? Я будущий король и вправе сам выбирать себе пару! Папенька распустил этих напыщенных стариков, но мне плевать на их недовольство. Пусть катятся на все четыре стороны!

– Но, ваше высочество… фюрст Готтфард среди них…

– О! Фюрст Готтфард – пиявка, которую я прихлопну первой, когда взойду на трон! Как он смеет ставить условия наследнику престола?! Не даст денег? Что ж, конфисковать его имущество и дело с концом! Составит заговор? Разве наши темницы переполнены, а палачи стерли руки в кровь?

– Тише, умоляю вас! – побледнел распорядитель. Он уже и сам был не рад, что вмешался.

– Ваше высочество, я… очень устала, – решилась пойти на хитрость Сюзанн. Отказаться танцевать с наследником престола прямо значило навлечь на себя монарший гнев. – Не будет вреда, если вы подарите следующий танец другой девушке. Ведь они… все мы мечтаем о вашем внимании сегодня.

Однако Эйтель глянул и на нее с какой-то холодной злостью:

– И ты заодно с ними? Я полагал, ты особенная! Цветок, что расцвел только для меня, что не боится сплетен и зависти. А ты всего лишь чертополох: красиво цветешь, но суть сорняк.

От неожиданности Сюзанн замерла, будто ее обожгла пощечина. За что он с ней так?! Так… несправедливо и грубо. Маленькая непокорная Сюзанн, для которой уроки отца не прошли даром, так что короли не казались небожителями, встрепенулась, присела в коротком книксене и быстрым шагом пошла прочь, не разбирая дороги и ловко лавируя между танцующими парами. Теперь уже было все равно, последует ли за этим монарший гнев и чем он для нее обернется. Сменившая сладкую патоку влюбленности ярость требовала немедленных действий.

– Стой! – крикнул сзади Эйтель. – Я приказываю тебе остановиться!

Она не послушалась: вздорный мальчишка больше не внушал ей ни нежности, ни страха. К тому же Сюзанн чудилось, что она вот-вот задохнется от духоты и смрада в зале, и ей нужно было вдохнуть свежего воздуха. Не найдя выхода на парадную лестницу, девушка выскочила на террасу, откуда ступени каскадом сбегали в темный сад, подсвеченный неяркими масляными фонарями. Осенний ночной туман стелился среди кустов, подстриженных в необычные формы. Было зябко, даже, пожалуй, холодно, но разгоряченная танцами и обидой Сюзанн пока этого не чувствовала. Вот только куда потом? На бал ее пригласила крестная, но они так и не встретились. Который теперь час, было непонятно, а сзади через толпу уже пробирался принц. Ни его извинений, ни упреков Сюзанн не хотелось, и она бросилась к лестнице.

Впереди по гравию садовой дорожки зашуршали шаги. Сюзанн вздрогнула и, как пугливый ночной зверек, всмотрелась в неясные очертания в тумане. Увидев спину человека, удалявшегося в темноту сада, она вскрикнула. Знакомый зеленый камзол с кожаной перевязью и забранные в косицу длинные волосы с седыми прядями.

– Отец!

Вальдер Иллерстром шел прочь от дворца и не обернулся на дочерний зов.

– Папа! Постой!

Она кинулась следом, едва сознавая мир вокруг.

Где-то позади, с той же террасы что-то крикнул Эйтель. Но он больше не был важен. Какое-то внутреннее, почти первобытное чутье вело Сюзанн за отцом. Тот уверенной походкой человека, привыкшего бродить по лесным тропам, все углублялся в королевский сад. И его дочь, будто привязанная к этой крепкой спине, спотыкаясь на гравии и рыхлой земле, бежала следом.

Она уже поняла, что кричать бесполезно: видимо, туман скрадывал расстояние и на самом деле отец был куда дальше, чем представлялось Сюзанн. Поэтому она просто прилагала все силы, чтобы поспеть за ним. Ее замысловатая прическа растрепалась от бега. Великолепное атласное платье теперь было скорее обузой, чем украшением. Тяжелая ткань мешала двигаться быстро, а длинный подол с несколькими нижними юбками путался под ногами, и его приходилось поддерживать обеими руками. Все это не добавляло ни изящества, ни скорости, но не могло остановить Сюзанн. Цель, которой она жила прошедшие дни, виднелась впереди, и девушка, словно голодный хищник, шла по следу ускользающей добычи. Она устала от страха и одиночества в некогда уютном доме и была полна решимости положить им конец. Все это чувствовалось как никогда остро – сотней мелких иголок в груди.

Скрипнула несмазанным металлом узкая калитка. Вальдер Иллерстром вышел за пределы королевского сада и ступил в Иентальский бор. Тусклый свет фонарей и даже яркий из дворцовых окон не способны были разогнать царящий здесь мрак. Сердце Сюзанн подпрыгнуло к самому горлу: она больше не думала, как в наивном детстве, что все местные тролли – ее друзья, а русалки никогда не утащат на дно хорошенькую пятилетнюю девочку. Да и какие там тролли с русалками, когда есть существа пострашнее, например, озлобившиеся, готовые на все люди. Однако там был отец, а с ним Сюзанн не боялась ничего. Быстро принятое решение толкнуло ее вперед, и она, конечно, не заметила в траве тяжелого кованого замка, сбитого с проушин калитки недюжинной, нечеловеческой силой. Разве разглядишь его в такой темноте да спешке?

Что отцу понадобилось в эту пору в лесу? Быть может, ему наскучил королевский прием и он решил проверить расставленные поблизости силки? Или кто-то из егерей доставил сообщение о вильдерах? Сюзанн непременно спросит об этом, когда догонит. Лишь бы успеть, пока знакомый силуэт не скрылся в чернильном омуте под ветвями.

Правда, теперь бежать мешала не только мягкая рыхлая земля, но и вывороченные узловатые корни деревьев. Тысячелистник и дерен хлестали по ногам, ладони то и дело сбивали с деревьев сухую кору или проваливались в сплетение дикого плюща. Ветки наотмашь стегали по лицу и рукам. Остро запахло прелью, свежей горечью диких трав и холодным ветром. Хорошо, хоть луна ярко освещала спину шедшего впереди человека, которому будто и не были помехой ни темнота, ни корни с травами. Даже ветви молодого терновника словно расступались перед ним.

«Разве можно удивляться тому, как ловко ходит по тропам тот, кто столько лет прослужил лесничим?» – с горечью и гордостью думала Сюзанн. Сколько раз он загонял для королевского стола и армейских закромов оленей и косуль, сколько раз выходил на поединок с вепрем или медведем. Он знал лес, как собственную гостиную, хотя мог бы не покидать поместья и лишь отдавать приказы егерям. Пусть Сюзанн жалела убитых на охоте животных, она не могла не восхищаться силой, ловкостью и мудростью отца. Это он научил ее читать звериные следы, разводить костер без огнива, находить направление без солнца, звезд и карт.

Сейчас ей было очень важно ухватиться за ускользающую ниточку воспоминаний, потому что лишь она удерживала страх где-то за границами сознания, не давая тому затопить все ее существо. Молитва, что Сюз произнесла, не размыкая губ, без креста и мыслей о Господе, не помогла, и все, что оставалось, – это память.

– Папа! Постой, прошу тебя! – охрипшим голосом вновь осмелилась позвать Сюзанн. Может, там, в шуме долетавшей из дворца музыки, он ее не услышал, но здесь, в лесной тишине, должен был различить голос дочери. Кажется, так и произошло. Отец на миг замер, будто собираясь обернуться. Но тут раздался громкий треск, и что-то крупное вывалилось из чащи прямо перед ним.

– Отец!!! – в ужасе крикнула Сюзанн и бросилась вперед. Она не раздумывала, что может сделать и чем помочь. Ее гнал лишь страх за родного человека.

Но после секундной возни животное всхрапнуло, прянуло прочь и, ломая сучья, скрылось из виду. Опасность миновала, но там, где отец стоял лишь минуту назад и где на него из кустов вывалился то ли кабан, то ли олень, никого не было.

«Он упал! Его затоптали!» – словно пойманная птица, заметался в голове ужас.

Сюзанн удвоила усилия и вскоре добралась до прогалины с поломанным кустарником и молодыми деревцами. Но сколько бы она ни всматривалась в темноту, лишь немного рассеиваемую серебряным светом луны, сколько бы ни шарила руками по земле, прогалина, похоже, была пуста. Но куда же тогда делся отец?

Стало вдруг очень неуютно. Сюзанн впервые остро почувствовала одиночество. За кем она гналась все это время? Или… за чем? Холод стылой осенней ночи наконец проник под одежду и начал бить тело ознобом. Ноги тонули в струях молочного тумана, быстро наползавшего из-под коряг и с низин. Лес пугал неясными очертаниями, а в его глубине что-то потрескивало, шуршало и сотней маленьких глаз глядело на пришелицу. А она даже не помнила, откуда пришла, и прекрасно знала все эти истории о ходивших кругами горе-охотниках. Одна посреди ночного леса, в легком платье и чудом не потерявшихся, но совсем не предназначенных для подобных прогулок туфельках.

– Что же делать? – еле слышно спросила она у леса.

И ответ пришел, напугав Сюз до полусмерти.

– Рад тебя видеть, хоть это и странно, когда девушка в бальном платье стоит посреди леса. Да еще и ночью, – послышался за спиной до боли знакомый голос.

От неожиданности она взвизгнула и подскочила на месте. Сердце запрыгало, как мячик из бычьей кожи, которым Сюзанн играла в детстве. И оттого она не сразу поняла, кто перед ней. А когда поняла, напряжение и страх последнего… часа?.. больше?.. горячими слезами потекли по щекам. Она бы не смогла сказать, сколько проплутала следом за отцом, если то вообще был он.

– Том! Мой милый Том! Я гналась за отцом… я… он!..

Слова утонули в рыданиях на широкой груди друга. Сюзанн чувствовала, как пропитывается влагой грубая суконная рубашка, но руки Томаса по-прежнему крепко ее обнимали. И это ощущение чего-то очень плотного и настоящего рушило мороки ночи.

Но вдруг она, всхлипывая, отстранилась.

– Ведь это же ты? – Сюзанн подозрительно всмотрелась в лицо друга, сияющее в свете выкатившейся на небосвод луны. Слишком реальными казались тут, в ночном лесу, старые сказки Русвиты о тех, кто лишь притворялся человеком.

– В этом можешь не сомневаться, – серьезно кивнул пастух. – Одна из моих овец отбилась от стада, и я бродил в ее поисках.

– А нашел меня, – сквозь слезы улыбнулась Сюзанн, осознавая, что она и сама сродни той глупой овце. Сперва забыла о пропавшем отце за бальным весельем, потом гналась за тенью: она уже не сомневалась, что нечто, увлекшее ее за собой, не было Вальдером Иллерстромом. Кто и зачем отправил это видение, чтобы завести ее в лесную глушь и бросить там одну?

– А нашел тебя, – согласно повторил Том. – И рад этому, хоть и пришлось тебя напугать. Идем, я отведу тебя домой.

Он накинул ей на плечи свою шерстяную пастушью куртку – колючую, затертую и пахнущую овчарней, застарелым потом и травами. Странное и странно приятное сочетание.

– А твоя овца?

– Не страшно! Главное, я нашел тебя.

– Я могу тебе помочь, – слабо возразила Сюзанн, понимая, что предлагает это скорее из признательности и любви к другу. Силы покинули ее в тот миг, когда она изливала горе на его груди.

И, к ее облегчению, Томас отказался:

– Нет, ты одета слишком… не для ночных поисков в лесу. Должно быть, окоченела и устала. Как я могу тебя гонять по темным дебрям?

Какое-то время они шли молча. Теперь ночные шорохи, треск и редкая перекличка ночных существ почему-то не пугали Сюзанн. Возможно, ей передалась уверенность Томаса, который чувствовал себя в Иентальском бору как дома. Зато холод начал забираться и под куртку, и, чтобы отвлечься, девушка принялась размышлять вслух:

– Но все-таки за чем или за кем я гналась? Мне сейчас не кажется, что это был кто-то случайный. Может, морок отца вызвала я сама, но из-за чего на меня нашло такое помрачение и как? Ведь я, упаси Господь, не ведьма.

Томас неопределенно хмыкнул, и Сюзанн приняла это за одобрение.

– Может, из-за духоты в зале мне явилось видение? Или в королевском саду растет что-то… я слышала от дружка Беатрикс о ядовитых «трубах ангелов». – Она вдруг улыбнулась, вспомнив: – Набожная Русвита сказала бы, что это орудие дьявола, которое годится лишь чернокнижникам да ведьмам.

– А ты разве не веришь в это? – Судя по голосу, Томас тоже улыбался.

– Конечно, я верю в Господа нашего, но разве может что-то им созданное быть злым по сути? Мы сами решаем, чем обернется его творение, злом или благом. Порочны не вещи и не явления, а люди.

– Значит, если ведьма пользует больных волшбой и травами, она и не ведьма вовсе?

В иное время и с иным собеседником этот разговор мог бы быть очень опасен, но рядом был Томас, и они шли сквозь ночной лес, что само по себе казалось чем-то нереальным и волшебным. Поэтому Сюзанн не посчитала нужным скрывать свои мысли.

– Значит, нет, – улыбнулась она.

– Главное, не скажи это пастору! – рассмеялся Томас, и в сумраке согласно зашелестели кроны деревьев.

– Ты тоже считаешь, что меня вел только морок? – спросила Сюз.

Том помолчал, а потом вдруг очень серьезно сказал:

– Прости, Сюзанн. Это был я.

Сюзанн почувствовала, что ей не хватает воздуха, а в голове мутится. Но среди мечущихся мыслей вдруг вспыхнуло спасительное: Томас шутит! Чтобы не пугать ее или просто развеселить. Глупо, конечно, но чего еще ждать от неграмотного пастуха? Украдкой улыбнувшись, она решила немного ему подыграть:

– Но, Том, скажи, как же ты попал в королевский сад? Разве он не заперт, и разве его не охраняет королевская гвардия?

– Мне это, как видишь, не помешало, – пожал он плечами. И вдруг повернулся к Сюзанн спиной. – Похож?

Светлая суконная рубаха пастуха, ярко выделявшаяся в лунном свете, и впрямь походила на отцовскую, которую он носил под камзолом. К тому же она была перечеркнута знакомой кожаной перевязью или… Сюзанн пригляделась: всего лишь свернутым в бухту через плечо пастушьим кнутом. Что ж, в густой темноте легко перепутать.

Несмотря на ночной холод, девичьи щеки запылали, а дыхание вновь перехватило.

– Т… ты? Как? Зачем?.. Нет. За что?! – она даже немного, насколько позволяла тропка, заросшая с краев ягодником, отпрянула от друга.

Тот вздохнул.

– Там опасно. Я видел тебя в карете и, знаешь, вдруг испугался. А страх – плохой советчик. Я знал, что ты не уйдешь из дворца, пока не найдешь Вальдера или… пока не случится что-нибудь дурное. И решил, что лучше уж так, чем оставить тебя в беде.

– Ты… – Голос внезапно охрип, в груди, в самой ее середине, зарождались мучительные рыдания, которые, Сюзанн знала, она сдержит любой ценой. – Ты обманул меня? Завел в чащу и бросил, напугал до смерти, потому что поверил в собственные фантазии?!

– Это не фантазии, Сюзанн, – голос его сделался жестким и хлестким. – Я видел тех существ, что отвезли тебя во дворец. Это нежить, пепельные! С ними плохи шутки!

– Откуда столько познаний у простого пастуха?! – ядовито выпалила в ответ девушка. Сейчас ей очень хотелось побольнее задеть человека, которого она считала другом. – Они странные, да, но это слуги королевы и, в отличие от тебя, не сделали мне ничего дурного!

Она поняла, что больше не в силах сдерживаться, бросила Тому его куртку и кинулась прочь, вперед по тропинке. Сюзанн не разбирала дороги, да и туман, плывший под ногами рваными перьями, мешал разглядеть тропу, но через несколько спешных шагов она неожиданно выскочила на открытое пространство. Ночной ветер ерошил желтеющие травы, блестевшие в свете луны то ли росой, то ли изморозью. Туманные перья стелились и здесь, превращая поле в перинную постель. Но все же это было оно, их с Томом поле. Сюзанн не знала, как им удалось настолько быстро тут оказаться, да это было и не важно. Важно лишь одно: друга у нее больше не было. Простить такой обман она бы никогда не смогла.

Поэтому, не дожидаясь, когда он вынырнет из-под сени деревьев, Сюзанн опрометью бросилась к усадьбе.

– Не ходи пепельными тропами, Сюзанн! – разнеслось далеко позади, и в этих словах послышались умоляющие нотки.

«Не ходи!» – зашептала трава под порывами ветра.

«Не ходи!» – промычала большая выпь с дальнего болота.

«Сами не ходите!» – зло подумала девушка.

Ноги путались в сухих стеблях, но глаза уже привыкли к темноте, а дорогу, по которой Сюзанн ходила сотни раз, она не потеряла бы даже во сне. Огни в доме были потушены, лишь из кухни струился дрожащий тусклый свет: Русвита ждала возвращения хозяек. В темном дверном проеме в ноги Сюзанн бросился горячий шерстяной ком, счастливо взвизгнул и облизал голые руки.

– Кнаббер, малышка! – Она потрепала отцовскую борзую по холке, и стало немного легче. Всего лишь на вес птичьего перышка, и все же. Вновь захотелось разбудить старую экономку, наверняка еще дремавшую на кухне, но пугать ее рваным грязным платьем и растрепанной прической не стоило.

В сопровождении юлившей и тершейся о подол Кнаббер Сюзанн поднялась по лестнице в свою комнату. Хотелось просто упасть на подушку лицом вниз, нарыдаться всласть и уснуть, не слыша, как вернутся мачеха и сестрицы. Вот только… даже в тусклом лунном свете было видно, что комната разворошена, как разоренный лесной муравейник. Тяжелая кровать, которую Сюзанн двигала с таким трудом, стояла углом к двери, матрас на ней был вывернут, простынь и одеяло неопрятными буграми валялись на полу. Сундук тоже кто-то выпотрошил, разбросав одежду повсюду. Сюз похолодела. Она бросилась к сундуку, нашарила мешочек с огнивом, трясущимися пальцами зажгла с третьего раза свечу и наконец убедилась в том, чего боялась больше всего: доска, под которой прятался отцовский дневник, была выворочена из пола, а вокруг чернели следы босых ног.

В безумной надежде Сюзанн опустилась перед тайником, сунула руку – ничего. Глупо было надеяться. Слезы, удивительно крупные и свободные, закапали на деревянный пол, размывая темный отпечаток.

Остаток ночи Сюзанн переодевалась, убирала комнату и без сна лежала на кровати. Платье, подаренное королевой, она спрятала на самый низ сундука, собираясь привести его в порядок позже, хотя сделать таким же блестящим, каким оно было накануне вечером, вряд ли получится. Ближе к утру, где-то среди тумана и тьмы, раздались цокот копыт и скрип каретных рессор. Затем громкие возгласы Анастасии и Беатрикс разбудили уснувший дом. Агата говорила куда сдержаннее и как-то устало. Потом в разговор вплелся сонный голос Русвиты. А после Сюзанн провалилась в беспокойный предрассветный сон. Теперь поместье не пробудится еще долго, потому что хозяйки проспят не меньше, чем до обеда.