– Кто вы? – Сюзанн отпрянула, чувствуя в мужчине что-то недоброе.

– Прошу простить меня, если напугал, – еще ниже склонился лакей. – Ее величество королева не увидела вас среди гостей и послала за вами. Если ваше здоровье не позволяет присутствовать на празднестве, мы доставим эту прискорбную весть во дворец. В ином же случае я имею честь пригласить вас на бал от имени королевы-матери.

Сюзанн растерялась. Мысли путались в голове. Почему она? Зачем королеве дочь лесничего? И как поразительно вовремя подоспела неожиданная подмога. От всего этого веяло не доброй сказкой, а плесневелым духом заброшенного старого погреба, и потому девушка не спешила соглашаться даже ради поисков отца. Однако отказывать коронованным особам нельзя, и она пробормотала первое, что пришло в голову:

– Простите, но… у меня нет пристойного платья…

Секундное молчание сперва показалось точкой в разговоре, но вдруг лакей выпрямился и шагнул к карете.

– Госпожа Кримхильда, прошу вас. Как и предполагала ее величество, понадобится ваша помощь.

Из алого нутра кареты выскользнула худощавая женщина неопределенного возраста, по всей видимости, камеристка королевы. Ее платье из того же материала, что и камзолы возницы и лакея, блеснуло узорами шелковой вышивки в свете фонарей. Однако черты ее разглядеть тоже не получалось: шляпка с большими полями и пышными перьями бросала чернильную тень на верхнюю половину лица. Через руку Кримхильды было перекинуто атласное бальное платье нежно-голубого, словно воды Иллерстрома в солнечный летний день, оттенка. Оно даже будто слабо светилось в окружающем полумраке.

– Позвольте помочь вам одеться к балу, юная госпожа, – смиренным голосом, от которого бросало в дрожь, предложила женщина.

– Но… – предприняла последнюю слабую попытку Сюзанн, – ведь бал уже начался. Я не могу появиться с опозданием и проявить неуважение к их величествам.

– Это делает вам честь, юная госпожа, – белозубо и хищно улыбнулась Кримхильда, – однако как приглашенная лично ее величеством и как дочь господина Иллерстрома, – на последних словах женщина сделала ударение, – вы можете позволить себе некоторую… вольность. Полагаю, ваш батюшка был бы рад увидеть вас на балу.

– А он… он там? – чуть не задохнулась от волнения Сюзанн.

– Пропустить торжество было бы куда большим неуважением к их величествам, – вновь улыбнулась Кримхильда.

И несмотря на то, что от этой улыбки по спине пробегал неприятный холодок, Сюзанн решилась. В конце концов, она сама сделала ошибку, порвав приглашение. Что ж, часть вечера в компании этих странных слуг – небольшая цена искупления. Вряд ли кому-то взбредет в голову причинять вред дочери обедневшего королевского лесничего, да и… зачем? Значит, она попадет во дворец, а остальное уже не важно.

На пороге дома Кримхильда замешкалась и с непонятным сомнением осведомилась:

– Могу ли я войти в дом, юная госпожа?

Это показалось неправильным, неприятным, словно зовешь в дом волка. Но не переодеваться же на улице, а с многочисленными застежками и завязками не справиться даже с помощью Русвиты. Глаза и руки в последнее время подводили верную экономку.

– Конечно, – неохотно откликнулась Сюзанн. – Вряд ли кто-то может запретить войти служителю королевской семьи.

– Полагаю, что так, – сдержанно кивнула гостья и шагнула за порог.

Где-то в глубине дома Кнаббер вновь разразилась лаем, но, взвизгнув, утихла. Русвита все так же сладко спала, когда Сюзанн с Кримхильдой прошли мимо по коридору, а вот Мартина на коленях старой экономки уже не было. Сюзанн впервые почувствовала себя настолько одинокой. Захотелось кинуться к милой Русвите, растолкать ее и обнять, спрятавшись в добрых морщинистых руках, как в детстве… но этот порыв был безжалостно подавлен. Ни к чему беспокоить уставшую старушку, раз уж решилась на авантюру. Да и вообще, что за глупости она себе выдумывает? Слуги королевы могут скрывать лица по вполне понятной причине: их здесь быть не должно. Ведь Сюзанн отправили приглашение, как и всем прочим. И то, что теперь ее величество вынуждена посылать за глупой строптивой девчонкой личную камеристку, может породить множество нежелательных слухов.

Кроме того, Кримхильда и впрямь оказалась незаменимой помощницей. Она споро помогла Сюзанн сменить платье, а когда медальон отца на миг выглянул из-под нижней рубашки, замерла и пристально посмотрела на него. Это длилось лишь несколько секунд, и Сюзанн понадеялась, что женщина не разглядела в скудном свете королевский герб. А та, закончив с переодеванием, быстро и умело соорудила на голове подопечной великолепную прическу с принесенными с собой золотой сеточкой и длинным, закрученным снизу пером рыжего цвета.

– Это перо легендарного феникса, на удачу, – мягко заверила Кримхильда.

«Скорее уж крашеного фазана», – про себя фыркнула Сюзанн, наслышанная от отца о том, что проделывают с перьями убитых на охоте птиц, но вслух ничего не сказала. В фениксов она теперь не верила. Зато спросила другое:

– Почему ее величество так заинтересована в моем присутствии на балу? Я всего лишь дочь лесничего, пусть даже королевского.

– А вы не помните? – в голосе камеристки послышалось мягкое удивление.

– Не помню чего?

– Вы крестница ее величества. А это… почти дочь, которой так и не выпало счастья иметь госпоже.

– Но… многие молодые дворянки крестницы королевы. Чем же я лучше других?

Сюзанн подумала, что это могло бы стать объяснением появлению медальона в их доме. Королевский подарок на крещение. Почему бы и нет?

Она вгляделась в небольшое стеклянное зеркало, подаренное отцом на десять лет. Подарок был дорог не только своей стоимостью, но и памятью. Сейчас, с идеально убранными и украшенными волосами, Сюз выглядела… прехорошенькой. Тонкие черты лица, высокие скулы и лоб, зеленые глаза – как у мамы, говорил отец – превращали ее в настоящую дриаду. Светлые вьющиеся локоны, будто случайно выбившиеся из сложной прически, обрамляли лицо, словно искусно вырезанная рама бесценную картину. По-детски пухлые губы и редкие веснушки на фарфоровой коже, пушистые ресницы, густые, четко очерченные брови, которые иногда летом выгорали добела. Из груди вырвался вздох удивления: неужели она может быть настолько миловидной?

– Прелестное дитя, – подтвердила Кримхильда, совсем смутив Сюзанн, а затем все же ответила на вопрос: – Все крестницы ее величества обязательно должны быть на балу. Как иначе она может убедиться в их благонравии и благополучии? Ведь это ее долг как крестной матери.

– Ах да, долг, – слегка потускнела девушка. Не то чтобы она надеялась на что-то иное, но… глупо, наверное, мечтать о материнском участии от чужой женщины. Тем более от королевы.

Она достала из сундука мамины бальные туфельки. Слегка затертые на мыске, но очень элегантные.

– Что это? – недовольно осведомилась камеристка.

– Я же не могу поехать в этом, – мягко улыбнулась Сюз, приподнимая подол великолепного платья и демонстрируя грубые деревянные башмаки, которые чаще всего носила на улицу.

– Не можете, но у меня есть для вас еще один подарок от ее величества.

Кримхильда, будто ярмарочный трюкач, достала откуда-то из-за спины совершенно необыкновенные туфли. Они были словно прозрачными и казались то черными, а то вдруг синими, подходящими к цвету платья. Темными каплями искрились нашитые на них черные жемчужины и вставленный в мелкие оправы агат.

Сюзанн почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. От таких вещей не отказываются. Ноги девушки влились в лодочки, словно те шились по ее меркам, и отчего-то казалось, пожелай она, и сможет в них даже взлететь. Но Сюзанн лишь аккуратно закрыла обновку небесно-голубым подолом и благодарно кивнула.

Старые часы в доме Иллерстромов показывали без четверти девять, когда Сюзанн со своей пугающей помощницей вышли во двор. Окрестности поместья уже накрыла черной вуалью ночь. Неярко светилось лишь окно кухни. Зато экипаж буквально сиял в темноте. На краткий миг он показался Сюзанн разверстыми воротами в ад, но, тряхнув головой, она отогнала тягостные ощущения и лишь крепче сжала как-то подаренный Томом желудь, который считала оберегом. Во дворце мог ждать отец, а попасть туда иным способом сейчас не представлялось возможным.

На мягком бархате сиденья Сюзанн заметила ажурную синюю полумаску с искорками драгоценных камней и неосознанно взяла ее в руки.

– Вы можете надеть ее, если вам нравится, – улыбнулась Кримхильда, севшая напротив.

Сюзанн подумала, что хорошо было бы позлить Агату и особенно Анастасию своим внезапным появлением и нарушением этикета. Но, с другой стороны, зачем ей ненужное внимание? Не за ним она едет во дворец. Поэтому, ни слова не ответив, Сюзанн надела маску и завязала на затылке шелковые тесемки.

– Ах да. Забыла предупредить. Веселитесь, танцуйте сколько захотите, но ближе к двенадцати ее величество, быть может, пожелает говорить с вами. Если будет свободна от дел, разумеется. В таком случае кто-то из слуг найдет вас и проводит в ее покои.

Сюзанн лишь кивнула. Чем с большим количеством людей удастся поговорить, тем скорее можно узнать об отце.

Кримхильда вновь улыбнулась и постучала в обитую бархатом крышу. Раздался свист бича, и карета рванула с места, словно ее тянула вперед пара драконов. Бешеная скачка, которая почти не чувствовалась внутри, но была вполне заметна по мельканию полутемных домов и придорожных рощиц, вселяла смутную тревогу. Будто они неслись через туман и тьму в пугающую неизвестность. Где-то над дворцом раскатисто и звонко заговорили башенные часы, отмеряя девять ударов. Карета остановилась у широкой пологой лестницы, словно стекавшей расплавленным воском на подъездную аллею, залитую светом кованых фонарей.

«Слишком быстро», – загнанной крысой метнулась в голове беспокойная мысль. Но что с того? Ведь они во дворце, а не в разбойничьем логове или мрачном лесу, где никто не услышит криков глупой доверчивой девчонки.

Предупредительный лакей распахнул дверцу, галантно подав руку. Когда пальцы Сюзанн коснулись чужой ладони, ей показалось, что она держится за корягу в холодном тумане. Но глаза говорили обратное, а значит, это просто разбушевалось воображение.

Лакей помог ей спуститься и направился было наверх, чтобы назвать имя церемониймейстеру, но Сюзанн негромко окликнула его. Ей вдруг пришла в голову совершенно ребяческая мысль: если уж скрываться под маской, то до конца.

– Прошу вас, пусть меня представят баронессой Кербской[11].

Почему именно так, она, пожалуй, и сама не смогла бы ответить. Быть может, тыква – единственное, что пришло ей тогда на ум. Уж очень хотелось развеять ощущение липкого беспокойства после поездки со странными слугами чем-то забавным. Несмотря на то, что затея была действительно по-детски наивной и не соответствовала оказанной чести, Сюзанн не услышала ни слова возражений. Лакей кивнул и, подойдя к церемониймейстеру, вышедшему встречать припозднившуюся гостью, что-то проговорил. Тот согнулся в поклоне, куда более учтивом, чем положен был бы дочке лесничего, и пригласил девушку следовать за собой. Где-то внутри раздавались бравурные аккорды музыки и гомон десятков, а может, и сотен гостей.

Пустая парадная лестница, освещенная множеством свечей в золотых канделябрах, словно преддверие рая, хранила гулкую, наполненную эхом голосов и музыки тишину. И в этой тишине, будто в мантии поверх мантии, сидел, привалившись к мраморным перилам, смутно знакомый человек. Если бы не пурпурная, подбитая горностаем накидка, Сюзанн не узнала бы в оплывшей, будто свеча, фигуре короля. А вот распорядитель узнал его без промедления.

– Ваше величество, – закудахтал он, словно курица-наседка. Но, противореча заботливому тону, церемониймейстер приближался к монарху, будто охотник, собиравшийся поймать его сетью, как дикого зверя. – Пойдемте, ваше величество! Госпожу проводит кто-то из лакеев, а я отведу вас в покои. Там теплее и безопаснее. А когда отдохнете, сможете вновь спуститься к гостям.

Выцветшие глазки скользнули по Сюзанн, будто не находя в ней ничего интересного, и неожиданно остро и зло впились в слугу.

– Безопаснее, говоришь?! – почти фальцетом выкрикнул король. – От ее черной своры нигде не укрыться! Что им покои, что им стража, когда они ходят своими тропами? Я слышу их шаги в камине, вижу, как скользят силуэты под драпировками стен!

Король вдруг с силой схватил распорядителя за грудки.

– Она сместить меня хочет! – зашипел он тому в лицо. – Я не дурак, я слышал! Да и Эйтель уже вошел в возраст. И для него я никто. Пустота в короне!

– В-ваше… величество, – бестолково пытался остановить короля церемониймейстер. Он встрепенулся и в отчаянной надежде оглядел лестницу. – Где же Хайлсбронн?

– Позвольте мне? – вдруг шагнула вперед Сюзанн. Она узнала безумный огонек в глазах монарха. Точно так же смотрел Юхан, сын бочкаря с Плотницкой улицы, когда злые дети кидали в него камнями, дразня свинорылым дураком. Силой, в отличие от разума, он обделен не был и помешать ему убить кого-то из мелких бесенят могла только мягкая настойчивость. И Сюзанн умела ею пользоваться.

Растерянный распорядитель попытался что-то возразить, но, похоже, он был слишком напуган, чтобы сопротивляться всерьез. Сюзанн без церемоний присела рядом с королем, раскрыв ладонь, где лежал блестящий гладкий желудь.

– Когда я чего-то очень боюсь, то крепко сжимаю этот желудь в руке, – мягко произнесла она. – Возьмите, ваше величество, вдруг он поможет и вам.

Король уставился на ее раскрытую ладонь, как баран, внезапно потерявший из виду жертву, которую вот-вот собирался крепко боднуть. Потом перевел подозрительный взгляд на ее лицо, скрытое полумаской.

– Кто ты?

– Баронесса Кербская, сир, – церемонно влез распорядитель.

– Это кто же из моих вассалов владеет тыквенными полями? – хохотнул вдруг король.

– Простите, ваше величество, – улыбнулась Сюзанн, приподняв полумаску. – Это я просила так меня представить, чтобы не огорчать матушку. Она очень беспокоится о приличиях, а я вынуждена была задержаться. Я дочь вашего лесничего, Вальдера Иллерстрома.

– Ах, дитя! – Казалось, король и правда отвлекся от печальных мыслей. – Не знал, что у Иллерстрома среди его дремучих лесов расцвел такой прелестный цветок! Однако вижу, отец не пожалел средств, собирая тебя на бал.

Сюзанн почувствовала, как щеки залились жарким румянцем, и благодарно улыбнулась.

– Увы, ваше величество, отца вот уже несколько дней не видели дома. Я надеялась встретиться с ним здесь.

– Лесничий, лесничий, – нахмурился, вспоминая, король. – Однако и я его не видел. Ведь и наш охотничий выезд устроил не твой батюшка. Это неслыханно! Мы проплутали с несколько часов, лишь чудом выйдя на прекрасного оленя!

Он говорил так, будто судьба лесничего беспокоила его только потому, что охота прошла не слишком удачно. Сюзанн это царапнуло, но она помнила, что и Юхан вел себя, как большой ребенок, а дети часто жестоки.

– Простите, ваше величество, отец никогда бы так не поступил, это наверняка…

– Ваше величество! – раздался с верхней площадки лестницы зычный голос. – Вот вы где! Я повсюду вас ищу!

– Господин Хайлсбронн, – радостно выдохнул церемониймейстер. – Какое счастье, что вы здесь!

– Не выдавайте меня, – шепнула Сюзанн, вновь скрываясь под полумаской.

Король хихикнул и согласно сжал ее пальцы.

– Простите, ваше величество, я задержался с Эйтелем и его друзьями. Принц непременно хотел напоить меня до зеленых чертей, но я сумел вырваться. – С верхней площадки спускался мужчина в черном атласном вамсе[12] и красной шаубе[13], подбитой соболем. Его худое длинное лицо с ястребиным носом хранило брезгливое выражение.

– Я провожу госпожу в зал, – угодливо склонился перед ними распорядитель.

– Ступай, я сам, – неожиданно бодро подскочил король и предложил Сюзанн свою монаршую руку. Желудь при этом скользнул обратно в ладонь хозяйки.

Церемониймейстер вновь поклонился и безропотно удалился, похоже, испытывая немалое облегчение. Хайлсбронн же, спустившись к ним, покачал головой:

– Постойте, сир, я должен сперва посчитать ваш сердечный ритм…

– Не нужно, Август, – отмахнулся король, и Хайлсбронн был вынужден с легким поклоном отступить. Однако быстро спрятанная гримаса неудовольствия не укрылась от Сюзанн.

– Позвольте полюбопытствовать, кто ваша прелестная спутница, мой король?

Сюзанн застыла. Впрочем, своим запоздалым появлением она и так обрекла себя на лишний интерес. Король же усмехнулся и по-стариковски дребезжащим голосом произнес:

– Полагаю, эту розу захочет сорвать Эйтель, так что можешь не приглядываться к ней, Хайлсбронн.

Тот хохотнул с какой-то злой, как показалось Сюзанн, горечью, но возражать не стал. Сама же она почувствовала, как запылали под маской щеки: сравнение с цветком, вероятно, было бы приятно любой девушке, но лишь очень недалекой понравился бы скрытый в нем смысл.

Какое-то время они поднимались в молчании, но вдруг из сводчатой галереи в облаке смеха и громких разговоров появились новые, молодые и веселые лица. Галантные кавалеры в пышных и ярких нарядах, дамы в драгоценных платьях и огромных шляпах и беретах с перьями самых невероятных цветов. И кажется, в пестрой толпе мелькнуло лицо Беатрикс. Будто мотыльки вокруг фонаря, они усердно кружили вокруг одного юноши. Его бледные точеные черты в обрамлении каштановых кудрей нечасто озарялись улыбкой, в отличие от роящихся около него гостей. Сюзанн почувствовала, как сердце сделало скачок и забилось с удвоенной силой. Ее взгляд снова будто неодолимой силой притягивало к принцу. И на этот раз прекрасные синие глаза посмотрели прямо на нее.

Юноша замер, словно гончая, почуявшая в подлеске дичь. Не отрывая жадного взгляда от незнакомки, он сбежал по ступеням навстречу ей и королю.

– Батюшка! – дерзко и словно бы насмешливо прозвенел его голос, отразившись от высоких древних сводов. – Кто это прелестное видение рядом с вами?

Король вздрогнул при виде сына, медленно повернулся к Сюзанн, и та с удивлением поняла, что он будто видит ее впервые. Дряблая ручка в кружеве и бархате в тот же миг отбросила ладонь девушки, словно ядовитую змею.

– Ах, Эйтель… что-то… я запамятовал, – бормотал король, морща лоб и силясь вспомнить хоть что-нибудь.

– Баронесса Кербская, – услужливо наклонился к уху его величества Хайлсбронн.

– Кербская? – недоуменно и громко переспросил тот.

– Да-да, тот самый нежный цветок для Эйтеля.

Король как-то жалко и потерянно поглядел на своего поверенного, а Сюзанн с негодованием вновь ощутила, как краска прилила к лицу. Она не могла не услышать в сказанном издевки.

– Ха-айлсбронн! Вот вы где, старый пес, – широко улыбнулся принц. – Зря вы сбежали. Впрочем, отправившись искать вас, я, похоже, нашел бриллиант. Но вижу, вы и без того вели эту прелестную розу ко мне. Что ж, я забираю ее, батюшка, потому что не с вашими ногами отплясывать на балу, а я не могу позволить прекрасной незнакомке провести весь вечер стоя рядом с троном.

И он с поклоном предложил руку Сюзанн. От нее не укрылись злые и завистливые взгляды в свите принца, хотя многие старательно смеялись над его грубоватой шуткой. Удивительно, что так разглядывали таинственную гостью не только девицы на выданье. Хотя Сюзанн это было привычно: Анастасия смотрела на нее так всю их совместную жизнь, и ничего.

Потерянного короля тут же подхватил под локоть предупредительный Хайлсбронн, в то время как Сюзанн отчаянно боролась со жгучим, словно сухой перец, смущением. Она не могла не принять руку принца. К этому обязывал этикет, и этого требовало сейчас трепещущее в груди сердце. Мягкая и гладкая ладонь поддержала ее руку уверенно и крепко. Кончикам пальцев сделалось щекотно, будто по ним скользнули тонкие верхушки метелок луговика. Это ощущение словно по невидимым ниточкам донеслось к самому сердцу, а потом разлетелось по телу порхающими бабочками. На миг Сюзанн забыла о цели своего визита во дворец.

Принц больше не шутил с приближенными и, похоже, смотрел теперь только на свою гостью.

– Почему на вас маска, леди? – Учтивая улыбка явно скрывала какой-то подвох, и Сюзанн, несмотря на сладкое лето, воцарившееся внутри, решила повременить с честными ответами.

– Если бы я пришла без нее, то стала бы всего лишь одной из сотен гостей. Но вот я в маске, и вы заинтригованы, ваше высочество. Не так ли?

Принц рассмеялся:

– Ты сделала это лишь ради меня? Это одновременно похвально и разочаровывает. Все девицы королевства съехались сюда ради меня, а значит, ты все еще одна из многих.

Отчего-то Сюзанн чувствовала, что эти слова сказаны не всерьез, и потому, совершенно не испугавшись, улыбнулась:

– Мне горько ваше разочарование, ваше высочество, однако кто сказал, что я поступила так лишь для вас? Посмотрите, все ваши гости и друзья гадают, кто я.

Принц искоса поглядел на компанию, которую оставил позади. Молодые люди шушукались, бросая взгляды на барышню и наследника престола. Девицы тоже не отставали, и по выражениям их лиц было видно, что каждая черточка в облике новоприбывшей подверглась если не осуждению, то осмеянию.

– И правда, – довольно хмыкнул он. – А ты тщеславна, мне это нравится. Как тебя зовут?

На сей раз врать не имело смысла:

– Сюзанн, ваше высочество.

– Что ж, а я Эйтель.

– Благодарю, ва…

– Я же сказал: Эйтель! – с нажимом проговорил принц, и в голосе его появился лед. Но он очень быстро растаял, когда Сюзанн покаянно склонила голову: – Твое имя необычно для наших мест. Ты нездешняя?

– Я родилась в нашем королевстве, а вот моя мать – чужестранка. Ее долго сторонились и даже не любили. Говорят, я похожа на нее…

– Что ж, это многое объясняет. Например, этот нежный овал, – он протянул руку и щекотно провел указательным пальцем по скуле и щеке Сюзанн. Она вздрогнула, но не отстранилась. – Или разрез глаз. А цвет! Два чистых изумруда! Понимаю твоего отца, мне и самому нравится экзотикос креатура[14]. Что ж, моя тыквенная баронесса, имей в виду, что сегодня ты танцуешь только со мной.

Возражение, что это вряд ли будет учтиво по отношению к другим приглашенным, застыло у Сюзанн на губах. Лакеи распахнули перед ними высокие двери с золотыми вензелями, и на девушку обрушилась волна яркого света, музыки, гомона и шуршания юбок, запахов цветов, мускуса, ванили и пота, который не способны были скрыть ароматические воды.