В бальный зал прибывали люди. Кто-то наверняка был напуган стремительными переменами, как и сама Сюзанн, кто-то надеялся поживиться в мутной воде, а кто-то напряженно выжидал, будто хищник в засаде. Впрочем, были и те, чье горе казалось искренним. Со своего места – из неприметной комнатки, спрятанной за портьерами, – Сюзанн видела пару придворных дам с опухшими глазами и покрасневшими носами, словно от долгих слез. Кроме того, в толпе она заметила и Агату с дочерями. Анастасия не отходила от матери и сохраняла отстраненно холодное выражение лица, Беатрикс же льнула к смазливому молодому аристократу. Внешне Сюзанн его не помнила, но предположила, что это тот самый Мартин, который сопровождал сестру вчера. Удивительно, что даже теперь, когда хмель сошел, а события приняли серьезный оборот, он не оттолкнул провинциальную девицу, продолжая оказывать ей знаки внимания. Мысль о том, что мачеха на сей раз не спешит окорачивать младшую дочь, скользнула змеей в траве, но быстро потерялась за главной бедой Сюзанн.

Эйтель, похоже, убежденный в лояльности будущей невесты, оставил ее одну, чтобы заняться подготовкой своего плана. И теперь Сюзанн раздумывала, как быть. Сбежать? Сегодня это вряд ли удастся: новый король Райны позаботился, чтобы охрану в замке усилили, и на сей раз она осталась без маски. О том, чтобы уйти пепельными тропами без туфель, нечего было и думать: на чьей стороне окажется Кримхильда теперь и окажется ли вообще, одному Богу ведомо. Да и Богу ли… Соваться туда после вчерашнего происшествия не хотелось до судорог. Да и представив, как она разминется с отрядом гвардейцев, везущих отца к Эйтелю, Сюзанн вздрогнула. Это было, пожалуй, страшнее всех умертвий в мире. Остаться и поучаствовать в безумном плане Эйтеля? Похоже, это единственное, что она могла сделать. Сюзанн была уверена, что задуманное королем приведет лишь к беде, но как этому помешать, она, увы, не знала.

За портьерой послышался звонкий голос церемониймейстера:

– Поприветствуйте его величество, короля Райны и верхней Астерии, протектора земель Шелль и наследника Великой Ромской империи, Эйтеля Штеннена Первого!

Бальный зал заполнился аплодисментами. Сперва робкими, будто недоверчивыми, затем гремящими все сильнее, как нарастающий летний дождь. Однако Сюзанн видела встревоженные и непонимающие лица в толпе. Гости шептались и переглядывались. А вот лицо Агаты светилось каким-то мрачным триумфом. Ну конечно! Она словно золотую свинью на ярмарке выиграла: выдала падчерицу замуж не просто за кронпринца, а сразу за короля!

В зал торжественно, в парадном белом мундире, сияя королевским венцом, вошел Эйтель. Ему удивительно шли и этот белый цвет, и блеск драгоценных камней, похожих на росу в темных волосах. Но под этой ослепительно-красивой оболочкой скрывался все тот же убийца и расчетливый эгоист, о чем не стоило забывать, если Сюзанн хотела выжить.

– О, прошу, не нужно громких оваций, – так картинно, что Сюзанн сделалось дурно, произнес король. – Ведь сегодня мы скорбим о невосполнимой утрате. Отец оставил нас в расцвете сил, а бабушка не смогла пережить потерю единственного сына.

Эйтель опустил голову в знак почтения и траура, и большинство придворных последовали его примеру. Однако были и те, кто сделал это нехотя, продолжая исподлобья сверлить короля недобрым взглядом. Например, тот вонем, что на первом балу помог увести короля с парадной лестницы. Кажется, церемониймейстер называл его Хайл… Хайлсбронном. Судя по всему, этот человек был если не другом прошлого короля, то по крайней мере приближенным. Может, стоит попросить его о помощи? Он явно был одним из высших фюрстов Райны и не благоволил Эйтелю. Только выдастся ли такая возможность? Станет ли он слушать девчонку, дочь лесничего, и не побоится ли пойти против нового короля?

Выждав положенное время, Эйтель прервал молчание и объявил:

– Однако воспряньте духом, мои добрые подданные! Горе, что обрушилось на нас, скрашивает тихая радость моего сердца. На прошедших торжествах мне посчастливилось отыскать ту, что была прекраснее всех, да не обидятся милые гостьи, посетившие наш дворец. Все вы изумительны и составите счастье лучших вонемов Райны. Все блистали, однако сердце мое выбрало ту, которая смогла его согреть. Ту единственную, кому подходят выполненные на заказ необыкновенные туфельки. Если бы не они, я, пожалуй, и не нашел бы свою избранницу.

Толпа заволновалась и зашелестела, когда церемониймейстер вынес на атласной алой подушечке такие знакомые Сюзанн угольно-синие туфельки. В тот же момент рядом с ней будто соткался из воздуха слуга. Он не был одним из пепельных, но за годы выучки привык ходить так же бесшумно. Почтительно кивнув девушке, он сделал знак рукой подождать, и девушка словно получила мизерную отсрочку от казни. Безотчетно засунув руку в карман своего старого платья, Сюзанн нащупала гладкий бочок желудя. Он был теплым, и это хоть немного успокаивало. Повинуясь внезапному порыву, она сжала желудь в ладони, прося, сама не зная у кого, помощи и заступничества. Следовало бы помолиться, но живое тепло ее маленького талисмана помогало куда больше.

– Вы, наверное, сгораете от нетерпения узнать, кому удалось покорить мое сердце? Что ж, не буду томить, однако предупрежу, что эта девушка не слишком знатного, пусть и верно служащего королевству рода. Зато она скромна, честна и добра. И я жду, что вы полюбите ее так же, как я – всей душой.

Сюзанн поразило, как просто и искренне прозвучали эти слова, хотя она знала, что каждое из них – ложь. Эйтель умел воздействовать на чужие умы и с удовольствием пользовался этим. Он что-то тихо сказал церемониймейстеру, и тот, повернувшись к убежищу Сюзанн, взмахнул рукой.

– Вас ждут, госпожа, – почтительно произнес слуга, стоявший рядом с ней.

Сюзанн на секунду прикрыла глаза и сжала в кулаке желудь, который дарил надежду на то, что выход можно отыскать даже в кромешной тьме.

Тяжелая портьера качнулась, пропуская девушку в зал. Она обошла тронное возвышение под колким градом чужих взглядов – любопытных, злых, заинтересованных. Медленно, будто на эшафот, поднялась к Эйтелю, блиставшему красивой широкой улыбкой, и склонилась в глубоком поклоне.

Король кивнул, и церемониймейстер припал на одно колено, поставив перед Сюзанн злополучные туфельки. Зал, казалось, замер, словно стеклянная гладь воды накануне бури. И Сюзанн глубоко вдохнула, прежде чем погрузиться в эти холодные пучины. Она аккуратно и с огромным сожалением выскользнула из стоптанных старых башмаков и, словно боясь обжечься, поставила левую ногу в туфельку. Ничего не произошло. Только прохладная ткань вновь обхватила ступню так, будто шили эту обувь на Сюзанн, да в зале за спиной пролетел то ли шепоток, то ли вздох. Из-за серых туч за высокими окнами протянулся робкий луч осеннего солнца, заиграв на драгоценной отделке туфелек, когда она надела вторую.

В этот миг зал взорвался звуками. Откуда-то донеслась бравурная музыка, сотни голосов негромко заговорили, нестройные аплодисменты утонули в общем гаме. Эйтель взял невесту за руку. Его сухие теплые пальцы показались ей чем-то неживым, словно перчатки или воск. Металл тонких полосок колец холодил, то, что на мизинце, чуть болталось. Видимо, пальцы покойной королевы были склонны опухать, тогда как ее юный внук этим недугом пока не страдал.

– Что ж, даже погода благоволит нам сегодня, – ухмыльнулся он.

А Сюзанн исподволь оглядывалась, ища в зале признаки присутствия пепельных. Их не было, но в душе с каждой секундой росла тревога.

– Ваше… величество! – Из толпы вдруг показался седеющий дородный мужчина в соболях и темном, вышитом золотом вамсе. Его одышливый голос выдавал крайнюю степень сдерживаемого негодования. – Прошу простить мою дерзость, но не слишком ли вы спешите? Ведь тела ваших бабки и отца еще лежат в часовне и коронации не было. К тому же есть определенные договоренности…

– О-о, фюрст Готтфард, – протянул Эйтель, оскалившись, как голодный лис, и Сюзанн припомнила, как принц упоминал это имя, угрожая заковать неугодного вонема в кандалы. – Вы, как всегда, сама любезность, однако потрудитесь сегодня поддержать общую радость. Мертвые мертвы. Воздать им почести мы всегда успеем.

– Но договоренности…

– Более не имеют значения, – голос Эйтеля зазвенел сталью. – Их принимали те, кого нынче и на свете нет, а я ни о чем с вами не договаривался.

Лицо фюрста побагровело.

– Мальчишка! – прохрипел он. – Ты даже не коронован еще! Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Он развернулся, собираясь уйти, но побелевший от злости Эйтель крикнул:

– Стража!

Фюрста тут же обступили несколько гвардейцев. Сюзанн стояла ни жива ни мертва. Ее пугало то, что происходило прежде, но теперь ледяной страх полностью заковал сердце в тяжелые кандалы. Такие же, какие, похоже, грозили непокорному Готтфарду.

– П-прошу вас, пусть он уйдет, – негромко попросила Сюзанн, коснувшись локтя молодого короля. – Не стоит омрачать этот день. Ведь вы же его не боитесь?

Пару секунд Эйтель сверлил ее злым взглядом, но затем вдруг смягчился:

– Моя невеста просит за вас, фюрст, поэтому сегодня я прощу вашу дерзость. Но в следующий раз вы окажетесь в самой дальней и затхлой темнице, которую я найду.

Он кивнул гвардейцам, и те расступились.

– Агнес! – хрипло крикнул в толпу господин Готтфард и удалился из зала в сопровождении пухленькой, но симпатичной девушки, судя по бледному личику и широко распахнутым темным глазам, до смерти напуганной.

– Ваше величество, позвольте и мне откланяться, – выступил из толпы уже знакомый Сюзанн длинноносый Хайлсбронн. – У меня есть еще обязанности…

– Фюрст Хайлсбронн, я хочу, чтобы вы остались, – холодно отозвался Эйтель.

– Но… я должен быть в часовне, рядом со своим королем.

– Ваш король – я, – в голосе Эйтеля вновь послышался яд.

Побледневший Хайлсбронн поднял на Эйтеля вызывающий взгляд, и Сюзанн с ужасом поняла, что в этот раз никакое заступничество не поможет.

– Как верно заметил фюрст Готтфард, вы еще не коронованы, – слова придворного прозвучали, как пощечина, в гулкой тишине затаившегося зала.

– Полагаю, – голос Эйтеля сделался хищным и одновременно мурлыкающим, – вы знаете каких-то других претендентов на престол?

Хайлсбронн нахмурился. Казалось, он осознал опрометчивость своего выпада, но исправить положение ему не дали. По кивку короля его окружили гвардейцы и крепко схватили за руки, лишая возможности обнажить оружие.

– Как вы смеете так обращаться с наперсником короля?!

– Король – я, и я не назначал вас своим наперсником, – широко и ядовито улыбнулся Эйтель. – Однако вы оказали мне неоценимую услугу.

Он вырвал руку из похолодевшей ладони Сюзанн, которая пыталась его удержать, чувствуя, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Под возгласы ужаса и негодования Эйтель спустился по ступеням, широко раскинув руки, будто для объятия. Но в одной из них тускло сверкнул черный, покрытый странными узорами нож.

– Я получил возможность одним махом убить двух зайцев: покарать преступника и наконец призвать тех, кто сделает любое вольнодумство неосуществимым. Быть может, вы даже станете частью этой несокрушимой армии, Хайлсбронн.

Сюзанн почувствовала, как ноги сделались ватными и, как в дурном сне, словно приросли к полу. На ее глазах происходило что-то ужасное. Фюрст с каким-то звериным рыком рванулся, пытаясь освободиться, но гвардейцы, все так же преданные новому королю, держали крепко. Тогда он выпрямился и выплюнул прямо в лицо подошедшему Эйтелю:

– Щенок, ты недостоин и мизинца Горста! Даже Георг, слабый и глуповатый, и тот был благороднее тебя! Впрочем, неудивительно, ведь ты…

Закончить он не успел. Черное лезвие опустилось, послышался влажный хруст, и Хайлсбронн с неверящим, остановившимся взглядом согнулся к плечу Эйтеля. Он издал какой-то булькающий звук, и изо рта его потекло что-то темно-красное, как ягодный сок.

Застывшая от ужаса Сюзанн вдруг услышала шепот. Не здесь – в зале повисла гробовая тишина, словно кто-то превратил людей в статуи. Шепот скользил по стенам, просачивался из щелей в камне, холодным туманом плыл среди замерших людей. Опустив глаза, Сюзанн увидела, что и ее туфельки окутывает знакомый черный дым.

Хайлсбронна отпустили, и он кулем рухнул на пол под ноги Эйтелю, заливая светлый мрамор алым. Он больше ничего не говорил и не двигался. Зато шепот стал отчетливее, злее, более торжествующим. Свет осеннего солнца померк, и Сюзанн заметила, что огромные окна в зале покрылись серыми узорами инея. Тишину реального мира разрезал женский крик: какой-то даме стало плохо. Люди вновь пришли в движение, заволновались, но еще несколько гвардейцев встали у дверей, никого не выпуская наружу.

Сюзанн начала замечать в толпе темные силуэты. Пока нечеткие, размытые, будто тени, они еще ничего не делали, но само их присутствие вызывало желание бежать без оглядки.

– Добро пожаловать, мои славные слуги, – улыбнулся Эйтель. – Пора подчиниться своему новому королю.

Он вытер черный кинжал о красную бархатную шаубе убитого Хайлсбронна и убрал за пояс.

– Ваше величество! – Из толпы показался дородный лысоватый мужчина в епископском облачении. – Что все это значит?! Убийства, темные ритуалы! Церковь не может одобрить…

– Церковь закрывала глаза на игры Гертруды не без вашего соизволения. И теперь церковь одобрит все, что я прикажу, – хищно оскалился король. – Иначе у нее появится новый епископ.

Небольшие темные глазки епископа расширились, он покрылся красными пятнами.

– Это… это святотатство!

Но его не поддержали. Остальные тоже заметили тени, обретающие все более четкие и пугающие очертания, и теперь искали пути к спасению. Пепельные походили на людей, одетых в черное, но не все. Видимо, королева Гертруда умела выбирать, кого призвать, а кого оставить по ту сторону пепельных троп. В отличие от Эйтеля. Покойник без рук, судя по форме, некогда бывший гвардейцем, хрипя, тянулся к медленно оседающей в обморок девице. Ее кавалер храбро размахивал перед ним где-то подобранным канделябром, пытаясь защитить девушку. Другая неприглядно выглядевшая пепельная уже схватила за волосы ближайшую к себе даму и, судя по крикам несчастной, намеревалась вырвать их с корнем. Какой-то полуразложившийся старик кружил в немом танце плачущую девушку. Один из бывших слуг королевы перетек поближе к епископу и впился зубами в его щеку. Священник завопил, пытаясь отбиться от существа, которое словно целовало его, только из-под алых губ катились ручейки крови.

Началась давка, суматоха.

– Пепельные, повинуйтесь! – крикнул Эйтель.

Ничего не изменилось, и он повернулся к Сюзанн, которая с ужасом глядела на красный перстень королевы, оставшийся у нее в руке. Снять его, едва державшийся на пальце, оказалось куда легче, чем учил когда-то ухажер Беатрикс. Нельзя было отдавать его Эйтелю, нельзя передавать его приказы нечисти, но их нужно, нужно остановить!

– Сюзанн! – требовательно крикнул король.

И тогда она поняла, что выбора нет. На ее пальце перстень болтался еще сильнее, чем на мизинце Эйтеля, но она бы не успела достать и примерить кольцо, скрытое серебряным гербовым медальоном. Зал словно укрыло плотным, но холодным одеялом тумана.

– Я… я приказываю вам уйти! – срывая голос, крикнула Сюзанн. – Оставьте этих людей, убирайтесь!

– Как прикажете, – прошелестело рядом, и краем глаза Сюзанн увидела знакомую широкополую шляпу. Кримхильда!

Туман рассеялся, кое-где слышались судорожные всхлипы, стоны, причитания и плач. А вместо Кримхильды рядом оказался Эйтель.

– Маленькая тварь, что ты делаешь?! Я не приказывал им уходить!

– Я… я спасаю ваших подданных, ваше величество…

Сюзанн трясло, будто в ознобе. Ей ужасно хотелось избавиться от жуткого кольца и туфелек, но не отдавать же их Эйтелю?

– Я. Приказал. Другое.

Король схватил Сюзанн за горло, хотя со стороны это могло выглядеть, как жест любви.

– Ты уже забыла, что на кону? Мои приказы пепельным должны передаваться дословно!

Сюзанн придушенно пискнула и вцепилась в перстень, стараясь удержать его на пальце, и это не укрылось от Эйтеля. Он отпустил ее горло и удивленно воззрился на свою руку.

– Ты… украла перстень Гертруды?

Сюзанн замерла, не в силах придумать хоть что-нибудь в свое оправдание. Мысли метались в голове перепуганными курицами.

– Только прикажи, – шепнул на ухо сквозняк, – и от него не останется ничего.

– Нет! – непонятно кому крикнула Сюзанн.

– Отдай мне мой перстень! – холодно приказал Эйтель.

Тем временем люди в зале зашевелились. Кто-то приходил в себя, епископ негромко стонал, сидя на полу и зажимая рукой алые ручейки крови из прокушенной щеки. Кто-то бросился к двери, завязалась схватка с гвардейцами. Сюзанн заметила мелькнувшее в толпе бледное и сосредоточенное лицо Агаты, а следом испуганное – Анастасии. Беатрикс с ними не было. Но это короткое отвлечение внимания стало для Сюзанн роковым. Молодой король больно схватил ее за руку выше локтя и попытался выкрутить запястье, чтобы снять перстень. Она вскрикнула и попробовала вывернуться, но Эйтель молча и сосредоточенно выкручивал ее руку так, что из глаз брызнули слезы. И когда перстень практически выскользнул из онемевшей руки, что-то с силой дернуло короля, отрывая от несостоявшейся невесты.

Сюзанн от рывка тоже бросило на мраморный пол, а подняв глаза, она с ужасом увидела, как в шею Эйтеля зубами впилась Кримхильда. К нему на помощь бросились гвардейцы, прежде сдерживавшие напуганную толпу, но одного из них схватил за ноги лежавший у подножия трона Хайлсбронн, который по-прежнему был мертв, но странно и ломано двигал руками, а другому наперерез спустился бледный худой мужчина в черном одеянии пепельного. В зале снова закричали. Сюзанн попыталась нашарить перстень трясущимися пальцами – она должна, должна остановить их! – но тот выскользнул из ее рук и, звеня, покатился под ноги толпе.

«Медальон!» – вспомнила Сюзанн. Там тоже был перстень! Но то ли при падении, то ли еще раньше, когда его сжимал Эйтель, застежка повредилась и теперь не желала открываться. Чуть не сорвав ноготь, Сюзанн с ужасом поняла, что сама осталась беззащитной перед жуткими выходцами с пепельных троп.

Эйтель хрипел и бился в неожиданно сильных руках бывшей камеристки королевы. Кровь заливала его белоснежные одежды и сверкающие ордена. А сбоку и снизу к его руке уже льнул другой пепельный, в котором Сюзанн с ужасом узнала бывшего короля. В нелепой ночной сорочке, рваной и испятнанной кровью, синюшно-белый, с рыбьими глазами мертвеца, он незаметно подполз к пасынку. Какое-то мгновение казалось, что отец проявляет к сыну нежность, но вдруг он так же, как Кримхильда, впился зубами в руку Эйтеля. Портьера за тронным возвышением зашевелилась, и оттуда показались новые пепельные. Сюзанн наконец поняла, что ничем не сможет помочь юному королю, и рывком поднялась на ноги. Туфельки на ногах источали черный туман, но вряд ли они защитят нынешнюю владелицу так же хорошо, как перстень.

Что-то вдруг застучало по ступеням: кажется, это был ее желудевый талисман. Даже он покинул несчастную невесту мертвого короля. Сбегая следом за своим оберегом, Сюзанн поняла, что дверь из бального зала по-прежнему закрыта, хотя ее продолжает штурмовать обезумевшая толпа. И в тот момент, когда она замешкалась, пытаясь придумать, как выбраться, на ее плечо легла чья-то белая как мел рука.