Сюзанн никогда не смогла бы ответить наверняка, как выбралась в ту ночь из замка. Она поняла, что ее легче всего узнать по маске и платью, а потому выкинула первую и закрыла второе плащом, найденным в одной из комнат, которые обустроили для дам, приводивших себя в порядок. Она понимала, что берет чужое, и мысленно попросила прощения у владелицы и Бога, пообещав оставить плащ на крыльце или передать кому-то из слуг. Уцелевшую туфельку Сюзанн сняла: проще было идти босой, чем припадать на одну ногу. Но оставить ее во дворце рука почему-то не поднялась.

От крыльца как раз готовилась отъезжать знакомая карета. Это было странно: что бы ни рассказали Агате сестрицы, она бы никогда не покинула бал раньше других приглашенных. Но раздумывать не приходилось. Нанимать лакея дважды было слишком дорого, и в этот раз мачеха решила на нем сэкономить. Дверцу перед дамами открывал сам кучер, а место на запятках оставалось пустым, чем Сюзанн и воспользовалась. Она быстро скинула плащ, крикнув еще не отошедшему конюшему, чтобы тот передал его во дворец, и, догнав карету, запрыгнула на запятки. Ночь была зябкой, а платье совсем не грело, но Сюзанн остро чувствовала сладкий, холодный воздух свободы, так отличавшийся от промозглой плесневелой затхлости старых покоев.

– Ты уверена, что это была Сюзанн? – услышала она чуть приглушенный стенкой кареты голос Агаты.

– Да, матушка! Это был ее голос, и она меня называла по имени. Только говорила про какую-то крестную, которая помогла ей попасть на бал.

– Крестную?

– Да, матушка. Она пошутила, что это фея… Ведь пошутила же?

– Почти… – Агата будто о чем-то размышляла.

Неужели она знает, кем была крестная Сюзанн?

– Ух, я бы оттаскала ее за волосы! Наглая девица! Она испортила мне бал! – процедила Анастасия. – Мы так славно общались с его высочеством. Он даже принял у меня бокал с вином. А из-за нее…

– Значит, принц Эйтель очень заинтересовался нашей Сюзанн?

– Ой, как только я рассказала Анастасии, что ее заперли в покоях, он сразу встрепенулся и побежал искать камерария с ключами. Но когда они вошли в комнату, там уже никого не было. Сестрица, похоже, ведьма.

– Тише, глупая курица! – зашипела Агата. – От такого не отмоешься! Даже намек на родство с ведьмой может отправить тебя к палачам-дознавателям. И не только тебя. – Впрочем, она быстро успокоилась и уже привычным бесцветным тоном спросила: – Вы сказали принцу, что это ваша сестра?

– Эта дурища разболтала, – пожаловалась Анастасия на Беатрикс, – но в покоях все равно никого не было, и мы сами не знали, была ли там наша замарашка.

Значит, Эйтель все еще не знает наверняка, кто она! Радость разлилась было теплом в груди, но быстро угасла. Все равно об этом знает королева, а это по-своему даже еще опаснее. Оставалось одно: поскорее собраться и отправиться в Зааль, к отцу. Сюзанн почти не сомневалась, что он там.

– Что ж, интересно. Принц сказал что-то еще, кроме обвинений в клевете? Быть может, нам еще удастся превратить скисшее молоко в творог.

– Нет, только достал какую-то странную туфельку. Черную, но прозрачную, как будто сделанную из стекла и украшенную жемчугом.

– Как… необычно.

– У этой деревенщины не могло быть такой обуви! – обиженно заявила Анастасия. – Ведь нет же, матушка?

– Раньше нет, – задумчиво отозвалась Агата. – Но с такой крестной… Что ж, похоже, я недооценила нашу маленькую Сюзанн.

Когда мачеха говорила тягучим, задумчивым голосом, будто размышляя вслух, она обычно просчитывала что-то наперед. Так Агата могла изъясняться, узнав о новых ценах на продукты или принимая отчет управляющего. Но выведать, что она собирается делать на сей раз, не получилось даже у назойливой Анастасии.

Как только, скрежеща и громыхая, карета подкатила к усадьбе, Сюзанн спрыгнула с запяток и юркнула в черный вход. Он вел на кухню, где можно было столкнуться с Русвитой, но в старой экономке Сюзанн не сомневалась: не выдаст. Однако в теплой кухне ее не оказалось: видимо, пошла встречать Агату с дочерями. В доме радостно затявкала соскучившаяся по хозяевам Кнаббер.

Сюзанн проскочила через еще безмолвный холл прямо за спиной открывающей дверь экономки – ее она обнимет потом, перед уходом – и взбежала наверх, не обратив внимания на скрипнувшие ступеньки. Сколько осталось времени, прежде чем пепельные слуги королевы придут за ней? Небольшой камин в ее комнате, раньше часто жарко натопленный, а теперь пустой из-за нехватки денег на дрова, казался темным порталом в туманы пепельных троп. На секунду промелькнула мысль о том, кого можно встретить на этих тропах здесь, вдали от замка Вайдверк, рядом со старой яблоней на холме. Но выяснять Сюзанн не собиралась: слишком уж страшным могло оказаться это знание.

Она как могла быстро сняла королевский наряд. Без помощи Кримхильды это было совсем непросто и пару застежек в спешке пришлось порвать, но в итоге она справилась и кинула платье на кровать. Перо, туфелька, фижма и корсет отправились следом. Неважно, если потом это кто-нибудь найдет. Сюзанн уже будет далеко.

Она переоделась в свое старое платье, накинула теплый шерстяной жилет и старые кожаные башмачки. Споро и сосредоточенно собрала в узел остальные вещи из сундука. Денег у нее не было, но она вынула из-под фальшивого днища старое материнское ожерелье – серебряное, с вкраплением полудрагоценных камешков. Оно досталось Сюзанн как часть приданого и потому не перешло к Агате как к новой хозяйке поместья. Отец об ожерелье то ли не помнил, то ли умолчал, а сама Сюзанн быстро поняла, что рассказывать о нем или тем более показывать новым родственницам свою единственную ценность нельзя. Оставалось тихонько спуститься в кухню, взять припасов в дорогу и тайно попрощаться с Русвитой.

Сюзанн понимала, что ей предстоит долгий путь пешком. Нанять экипаж было не на что, а единственную их лошадку, умную и смирную старушку Вайс, забрал отец, когда в последний раз уезжал из дома. Что-то с ней теперь? А еще Сюзанн знала, что для юной девушки такая дорога опасна, а значит, ей не обойтись без спутника. Пусть нехотя, она все же признала необходимость обратиться к Тому. Даже если он не сможет бросить свое стадо, то укажет скрытые в лесах тропы, которыми идти безопаснее, чем тореным трактом. Странное дело, но, когда Сюзанн разрешила себе больше не обижаться на старого друга, на сердце стало теплее. Она знала, что он, как и всегда, ждет ее на лесной опушке, это было неизменно, будто восход или закат, и от этого становилось спокойно и легко, словно в ее руках зажегся фонарь, рассеивающий ночную мглу.

Сюзанн сжала в руке желудь, который считала талисманом, и в последний раз окинула взглядом комнату, где провела много счастливых и горьких лет. В темноте очертания предметов размывались, но она так хорошо все здесь знала, что смогла бы найти любую вещь с закрытыми глазами. Печаль по уходящему сжала сердце, и Сюзанн глубоко вдохнула:

– Что ж, пора.

– И впрямь, – раздался за спиной знакомый надменный голос. – Нам и впрямь пора поговорить.

Сюзанн вздрогнула и обернулась.

– Агата?!

Мачеха стояла на пороге, словно древняя ведьма в мерцании свечей на трехрогом подсвечнике. Сюзанн постаралась встать так, чтобы закрыть собой платье, но роскошные ткани и шитье наверняка были хорошо видны даже с краю. Блики света искрились на золотой и серебряной нити, выхватывали из темноты сверкающие драгоценные камни.

– Я признаю, что слишком долго избегала тебя, дитя, – склонила голову Агата, – но теперь пришла пора обсудить все, что накопилось между нами за эти годы.

– Я должна идти, – упрямо произнесла Сюзанн. – Пропустите меня… пожалуйста.

– Нет, дорогая. Я пообещала Вальдеру за тобой присмотреть, поэтому прежде мы сядем и поговорим, как следовало бы поговорить дочери и матери.

Пообещала?! Что это значит? Неужели Агата все это время знала, где отец?! Мысли заметались в поисках правильного решения. С одной стороны, пепельные могут прийти за ней с минуты на минуту, и тогда никто ее не спасет. С другой, если мачеха не обманывает, она может подсказать путь к отцу. Ведь то, что он в монастыре в Заале, – только предположение. Будет ужасно совершить долгое трудное путешествие и узнать, что Вальдера Иллерстрома там даже не видели. Что ж… пожалуй, они могут побеседовать где-нибудь, где пепельные не станут сразу ее искать.

– Хорошо, но вы должны знать, что меня ищут и…

– Пойдем в мою комнату, там нас никто не побеспокоит.

«Там есть камин», – про себя вздохнула Сюзанн, но говорить вслух не стала, понадеявшись, что у них есть немного времени. Она просто кивнула и последовала за Агатой. Та обернулась и бросила взгляд мимо Сюзанн на ее кровать, но ничего не сказала, лишь торжествующе улыбнулась. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы ее падчерицу бросило в озноб.

В спальне оказалось на удивление тепло. В камине пылал огонь, и Сюзанн невольно задумалась: ради чего такие траты, если дом обогревает печь в кухне? И лишь следующей мелькнула мысль о том, может ли пламя стать помехой пепельным и что о них знает мачеха. Та приглашающе махнула рукой на складное чашевидное кресло, перетянутое гобеленовой тканью, а сама опустилась в другое напротив.

– Что ж, полагаю, ты уже поняла, что твой отец был вынужден покинуть нас… на время, а у меня не было ни сил, ни его разрешения рассказать все дочерям.

– Не лукавьте, – вырвалось у Сюзанн. – Вашим дочерям плевать на моего отца. Они вряд ли заметили бы его отсутствие, пока не иссякли бы денежные запасы.

Агата медленно вдохнула и выдохнула через сжатые зубы.

– Ты несправедлива, – с укором произнесла она. – Девочки привязались к Вальдеру так же, как и я. Просто они доверяют мне больше, чем ты, и справлялись о нем в более приватной беседе.

Сюзанн укололи ревность и обида.

– У них, в отличие от меня, есть мать.

– А у тебя, в отличие от них, – отец. Вальдер хорошо относится к Анастасии и Беатрикс, но по-настоящему крепко любит лишь родную дочь, и они это чувствуют. Так же, как и я. Однако я позвала тебя сюда не для глупой перебранки. Ведь ты уже не ребенок.

Жгучая досада лишь усилилась от этой попытки заставить ее посмотреть на вещи с другой стороны, но в глубине души Сюзанн понимала, что своя правда в словах мачехи есть. И только в одном она была полностью согласна с Агатой: перетягивание отца, словно в детской забаве с поясом, сейчас не главное.

– Отец говорил вам, куда отправился и почему?

– Причины он назвал, а вот место… Он не хотел, чтобы его знал кто-то из нас, это было бы… опасно.

Сердце Сюзанн упало. Значит, Агата не может ничего рассказать, и Сюзанн только тратит время.

– Однако… как я понимаю, теперь у нас есть выход… – Мачеха сделала паузу, как ярмарочный актер, рассчитывающий поразить зрителей.

Ее слова не сразу дошли до сознания Сюзанн, но чуть погодя она вдруг встрепенулась:

– Что? Какой?!

– Если то, что рассказали Анастасия и Беатрикс, правда, ты заинтересовала одно из самых могущественных лиц этого государства, дорогая.

Сюзанн похолодела. О том, что мачехе донесли ее секрет, она знала, однако что последует за этим? Обвинение в том, что она мешает Анастасии? Выволочка за то, что слишком высоко метит? И как это все связано с отцом?

– О чем вы говорите? – осторожно спросила она.

– Не стоит отпираться. Я знаю, что ты побывала на балу, и помню, как Вальдер поведал мне, что твоей крестной была сама королева-мать, вдовствующая Гертруда Штеннен. А с такой «феей-крестной» попасть на королевское торжество несложно, даже если по глупости порвать приглашение, ведь правда?

Сюзанн почувствовала себя одной из тех крыс, которых загонял когда-то крысолов, а она потом тайком выпускала в поле. Можно ли как-то убедить мачеху в обратном? Стоит ли пытаться? Впрочем, Агата продолжила:

– Раньше я не думала, что это родство во Христе будет иметь какое-то значение, да и сколько лет королева не вспоминала об Иллерстромах. Однако же…

– Оно и не имело, – вздохнула Сюзанн, думая о роли, уготованной им с отцом. – Почти.

Она сразу поняла, что зря разоткровенничалась: пожелай Агата узнать, что именно так заинтересовало королеву, Сюзанн пришлось бы туго, но нестерпимое желание поделиться хоть с кем-то прорвало плотину недоверия и страха.

– Что ж. – Мачеха откинулась в кресле. – Теперь у нас есть и другой способ сблизиться с королевским семейством.

Она в упор посмотрела на Сюзанн и лукаво улыбнулась. Оговорка падчерицы то ли не заинтересовала ее, то ли она оставила это на потом.

– Я… не понимаю, о чем вы… – вновь сделала слабую попытку сопротивляться Сюзанн.

– О его высочестве, принце Эйтеле. Не правда ли, он приятный юноша?

«Не правда!» Однако совсем не вовремя стыд и возмущение окрасили ее щеки алым – Сюзанн очень хорошо представляла, как выглядит в эти минуты.

– Откуда бы мне это знать? – тем не менее пробормотала она, надеясь, что жар и свет от камина помогут скрыть ее смятение.

– Ты полагаешь, я не заметила «прекрасную незнакомку» в изумрудном платье, какого не было ни у одной из девушек на балу? Не было, потому что и самые богатые девицы вряд ли могут позволить себе королевских портных.

Сюзанн похолодела. Взгляд, брошенный Агатой на ее кровать… Конечно, мачеха увидела все, что ее интересовало. Нужно было сразу спрятать вещи, подаренные королевой, в сундук… но времени на это не было. Отпираться и дальше было бессмысленно, поэтому пришлось прибегнуть к иным доводам:

– Я… я не думаю, что принц настолько мной очарован. Его привлекла баронесса Кербская, а не дочь лесничего из глуши.

Агата покровительственно улыбнулась и сжала подлокотники кресла.

– Ты же не дурочка, Сюзанн. Невозможно влюбиться в лицо, скрытое маской, но можно в слова, манеру речи, в улыбку. Я обучала всему этому девочек, но, похоже, сильно ошиблась. Куда проще обратить внимание на белую ворону, чем на самую изящную из черных. Твои естественность и независимость – вот оружие, сразившее принца к твоим ногам. Увы, их не было больше ни у кого в том бальном зале, а значит, ему нужна ты, а не выдуманная баронесса. – Она усмехнулась: – Тыква, надо же такое придумать!

– Но мне не нужен принц! – выпалила Сюзанн, которой опротивело молчать и юлить. – Я лишь хочу найти отца! И быть как можно дальше ото всех королей и королев этого мира.

– Позволь кое-что прояснить, дорогая, – последнее слово Агата произнесла ледяным тоном. – Ты затеяла глупый розыгрыш королевской особы, сбежала и вынесла из дворца очень дорогие вещи, и все это сейчас лежит в нашем доме. Скажи, ты думала, что сделают с нами, когда ты исчезнешь? О, конечно, нет! Так же, как и о том, что будет с тобой и с Вальдером, когда вас выследят, ведь вы же не призраки, чтобы раствориться в воздухе. Но одно дело скрывшаяся преступница, а другое – застенчивая милая девочка, посчитавшая себя недостойной его высочества, потому что с наступлением дня ее великолепное платье обращается в обноски. Ведь ты не хотела лгать принцу, ты лишь мечтала потанцевать на балу, правда?

– Я не…

– Послушай, – голос мачехи вновь сделался мягким, – твой отец сейчас на волосок от обвинения в измене сюзерену. Как думаешь, что будет, если его найдут? Ведь за тобой уже могут приглядывать. – Тут Сюзанн не удержалась и бросила быстрый взгляд на догорающие поленья. – Ты сама приведешь к Вальдеру тех, от кого он скрывается. Он вновь откажется быть участником королевских интриг, и что, по-твоему, с ним сделают? Я не хочу потерять мужа, Сюзанн. Вальдер был очень добр к нам с девочками, он почти заставил меня поверить, что нежные чувства не выдумки глупцов. А ты? Ты готова лишиться отца? Не лучше ли вместо этого стать одной из самых могущественных женщин этой страны и защитить его от любых обвинений?

Сюзанн обхватила голову руками, с ужасом глядя в пол. Неужели все так? Неужели у нее больше нет выхода?

– Я хочу спасти отца! Но… я не люблю Эйтеля! Нет… даже не так… Я его боюсь! Он будто… гнилое яблоко – еще спелое и красивое снаружи, но поеденное червями и потемневшее внутри. И мне кажется, что он тоже меня не любит. Это не любовь… я будто породистая кобыла, которую он хочет получить в свои конюшни.

На ее руку легла холодная ладонь. Мачеха, наверное, впервые так коснулась падчерицы. Сюзанн вздрогнула и посмотрела на сидящую перед ней женщину.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе. Об этом не знает никто, кроме Вальдера. Даже девочки знают далеко не все. И это навсегда осталось бы тайной, если бы не нынешний бал. В Талеме я была замужем за виконтом Турмбауэром. Этот человек… он избивал меня и принуждал к очень… неприятным вещам. Сперва я любила его и думала, что сама виновата. Потом родилась Анастасия, и он объяснил свое отношение тем, что я не подарила ему мальчика. Лишь когда на свет появилась Беа, я прозрела. Дело вовсе не в наследнике: он избил меня так, что третий ребенок уже не родился. Ему просто нравилось издеваться надо мной. И когда любовь иссохла, превратившись в песок, я налила в его тарелку яд. В супе оказались кости, и для всех виконт умер от удушья, подавившись одной из них. С каким наслаждением я запихнула ее ему в глотку!

Потрясенная Сюзанн молчала, не зная, ужасаться ли тому, что с мачехой происходило долгие годы, или тому, что в их доме все это время жила убийца. А еще тому, что отец все знал и… не противился их союзу?

– Я понимаю, что даю тебе козырь против себя, но еще я знаю, что вряд ли кто-то тебе поверит, если ты вдруг решишь избавиться от злой мачехи. Но послушай, все это я поведала, чтобы ты поняла: не обязательно любить мужа. Видишь, любовь сделала меня слепой, глупой и уязвимой. Тебе же будет довольно зачать наследника, и тогда ты будешь свободна.

– С помощью яда? – холодно уточнила Сюзанн.

– Не обязательно. Есть много разных способов, и потом, ты сама говоришь, что для принца важнее обладание, а значит, он быстро перекинется на фавориток. Главное – не препятствовать ему и завести как можно больше… друзей при дворе. Тогда у него не будет повода злиться, а у тебя появится множество возможностей влиять на политику государства. Королева ищет твердую руку для Райны, однако мужчины правящего рода слабы, так почему бы этой рукой не стать тебе?

– Может, потому, что я не хочу? – Сюзанн посмотрела на Агату с вызовом, но все же подумала, что открыто ругаться с женщиной, способной на убийство, не стоит, а потому постаралась переменить тон беседы: – Зато этого всей душой хочет Анастасия. Вы же можете породниться с королевским семейством по крови, а не по мужу, зачем вам я?

Мелькнула мысль, что мачеха просто оберегает родную дочь, не желая выдавать ее замуж за капризного и жестокого юношу, но вряд ли Агата знала о нем столько же, сколько Сюзанн.

– Я настолько не дура, что все время забываю о глупости других, – устало вздохнула Агата. – Моя дочь, увы, принца не заинтересовала. Она отлично вышколена и прекрасно обучена, но… я уже говорила, что корю себя за эту ошибку. Она похожа на прочих обученных и вышколенных девиц, которых тьма вокруг его высочества. А он по натуре охотник, и ему нужна особая дичь. Анастасия может изменить поведение, сделать вид, что не интересуется принцем или независима, но, во-первых, это будет фальшиво, а фальшь привлекает лишь идиотов. А во-вторых, он уже выбрал цель и новой не заинтересуется, пока не заполучит эту или же пока первая не исчезнет из его поля зрения.

Нет, похоже, счастье Анастасии волновало Агату в последнюю очередь. В голове эта женщина держала лишь холодный расчет.

– Ну так дайте мне исчезнуть! Я уеду, и принц больше не вспомнит обо мне, – предприняла отчаянную попытку спастись Сюзанн. – Пусть Анастасия вернет вещи королевы во дворец, разоблачит меня и окажется в лучах всеобщего внимания! Уверена, тогда принц обратит к ней благосклонный взор.

Она вовсе не была в этом уверена, но надежда придавала ее словам пыл человека, искренне верящего в свои слова.

Агата поднялась, глядя на догорающий камин. Она будто и впрямь размышляла над словами падчерицы и, наконец, с кислой улыбкой произнесла:

– Это заманчиво, но в лучшем случае даст лишь призрачный шанс. А мы потеряем реальную возможность породниться с королевским семейством, от которой я не могу просто отмахнуться. После того как ты станешь женой принца, обе твои сестры сумеют составить успешную партию, а знатнейшие семейства Райны будут допытываться, нет ли у тебя других родственниц брачного возраста.

Что ж, на это у Сюзанн было что сказать. Она помнила несколько назидательных историй Русвиты о юных горожанках, которые, доверившись обещаниям мужчин из более богатых семейств, оканчивали жизнь в богадельнях или на улице.

– А если я не нужна его высочеству как… законная супруга?

– В разговоре с твоим отцом вдовствующая королева выразилась вполне определенно. Ей нужен этот брак. Здесь мы с ее величеством сходимся в интересах. – Теперь Агата шагала по комнате, словно полководец, составляющий план генерального сражения. – Наш прекрасный монарх, конечно, из сыновней покорности послушает мать. А принц… он просто эгоистичный мальчишка, которого нужно приручить. Против высочайшего повеления он пойти не сможет. Вы будете очень… красивой парой, о которой наверняка сложат множество легенд.

– Но что, – тихо и настойчиво проговорила Сюзанн, – если я сама откажусь выходить за принца Эйтеля?

Агата остановилась у двери и мягко, но ядовито улыбнулась падчерице.

– Разве хоть одна девушка может принимать такие решения? Насколько я помню, это делает отец или старший брат, а в их отсутствие – мать будущей невесты. Пусть я тебе не родная, но любой крючкотвор подтвердит, что имею те же права.

Она ступила в коридор, и сердце Сюзанн тревожно забилось в груди. Она слишком поздно поняла, что собирается сделать Агата, вскочила с кресла, но опоздала. Мачеха быстро выскользнула в коридор и захлопнула дверь. Послышалось лязганье ключа в замке, который с громким щелчком лишил девушку возможности сбежать.

– Это ради твоего же блага, – донеслись из коридора приглушенные слова. – И чтобы сэкономить тебе время, я убрала из комнаты все ткани, так что тот фокус с простынями не пройдет.