Когда Сюзанн почувствовала чьи-то холодные пальцы на плечах, страх сковал ее так, что она не смогла даже вскрикнуть. В тот же миг галерея и Эйтель, заглядывающий в камин, отдалились, сделались размытыми, словно во сне. Страх вдруг превратился во что-то тягучее, блеклое и точно присыпанное… пылью? Пеплом? Как боль от заживающей ранки, которая еще тревожит и ноет, но уже притуплена действием лекарств.

И, словно во сне, движения и мысли сделались плавными, вязкими. Забыв оглянуться, чтобы выяснить, кто держит ее за плечи, Сюзанн, как зачарованная, глядела на раздосадованного принца. Как вышло так, что он ее не видит? Неужели это Божественное вмешательство? Но нет. Не пели хоралы, ничто не светилось горним сиянием, тело и дух не стали возвышенными и легкими. Наоборот. Затхлость и холод объяли Сюзанн со всех сторон. «Как в склепе», – вдруг подумалось ей. Девочкой отец брал ее на похороны знатного друга, которого положили в семейную усыпальницу. Там так же пахло и было зябко даже в разгар лета. И там тоже казалось, будто вечный сон окутывает все вокруг. Мелькнуло воспоминание о детской радости с ноткой печали, что матушка покоится на холме под кроной раскидистого дерева, а не в затхлом каменном мешке.

Так где же Сюзанн сейчас? Она с трудом оторвалась от галереи, где Эйтель рассматривал туфельку при свете луны, и наконец обернулась. На нее смотрело иссохшее почерневшее лицо с провалами глазниц. Как в кошмарном сне, Сюзанн дернулась, пытаясь освободиться, но, как в любом кошмаре, ноги плохо ей повиновались. И все же мертвец отпустил ее, и Сюзанн смогла разглядеть остальное: широкополую шляпу, элегантное черное платье с вышивкой, которая, словно сеть речушек, истекала темным дымом, совсем как ее туфли на лестнице. Существо приложило костлявый палец к отсутствующим губам:

– Госпожа ждет вас. Я проведу. Жаль, что вы потеряли туфельку, без них пепельные тропы обжигают. Но вы здесь ненадолго.

– В-вы… кто? – Язык плохо слушался, голос звучал глухо и хрипло.

– Неужели вы не узнали меня, юная госпожа? – Жуткое создание улыбнулось, если можно было бы назвать улыбкой гримасу высохшего трупа. – Я Кримхильда. Здесь я не могу носить личину, приятную людскому глазу.

– К-кримхильда?.. – еле слышно выдохнула пораженная Сюзанн.

Она вдруг ощутила, как обжигает холодом босую ногу, в то время как вторая не чувствовала ничего необычного. Кримхильда лишь кивнула.

– Где мы?

– Я уже сказала, что мы на пепельных тропах, юная госпожа. Ими не ходят живые, разве что на то есть воля хозяйки. Именно поэтому госпожа передала вам туфли. Только в них живой человек может ступить на пепельную тропу и вернуться в целости.

– Вы… вы нечисть? Дьявольские порождения?

– Можно считать и так, юная госпожа. Однако сейчас мы не сделаем вам ничего плохого… – Она запнулась, будто оборвав саму себя, и добавила: – Но нам стоит поспешить. Хозяйка уже давно вас ожидает, а сердить ее не следует. И чем дольше вы на пепельных тропах, тем сложнее с них уйти. Дайте руку.

Сюзанн застыла, не зная, как быть, но уж слишком далеко зашла ее «прогулка» по замку, чтобы пугаться и отступать. Что ж, ради отца можно даже спуститься в преисподнюю. Она поглубже вдохнула и с содроганием коснулась сморщенной почерневшей ладони Кримхильды. Та сжала пальцы девушки так сильно и резко, будто захлопнулся капкан. Потом повернулась и устремилась куда-то сквозь бледную кисею тумана.

Сюзанн казалось, что она различает стены, окна и мебель дворца, но очень смутно. Там и тут сновали тени, мало похожие на людей. Каждый шаг обжигал босую ступню сотнями ледяных игл. Сюзанн терпела и молилась про себя, хотя креститься было страшно: вдруг она что-то нарушит или обратит на себя внимание жутковатых теней?

Шепотки, доносившиеся до нее из тумана, заставляли кожу покрываться мурашками. «Мои руки! У меня больше нет рук!» «Как же я голоден!» «Я найду их. Я выпью всю их кровь, а тела развешу на ветвях на поживу воронам!» «Туман выедает глаза, забирается под кожу!» «Зачем я здесь? Отпустите!»

– Кто это? – шепотом спросила Сюзанн у Кримхильды, боясь говорить громче. Впрочем, горло так перехватило, что даже говори она громче, вышло бы хриплое карканье.

Однако та услышала.

– Мертвецы замка Вайдверк. Простите, госпожа, для обитателей пепельных троп это место было крепостью задолго до того, как новые веяния заставили называть его дворцом, и останется таким навсегда. Кого-то замуровали здесь еще при строительстве, кто-то умер, защищая стены от врагов или по естественным причинам, кого-то убили, а кто-то заблудился на пепельных тропах.

Сюзанн передернула плечами, пытаясь прогнать озноб.

– То есть… я… тоже могу остаться здесь навсегда?

– Можете, но вы со мной, а значит, бояться нечего. К тому же вы дитя Леса, а он может потребовать свое. Живее вас это не сделает, но хотя бы в посмертии не придется гнить в этих стенах.

«Дитя Леса»? Что это значит? Впрочем, это могло быть просто витиеватым описанием жительницы глухого городка, затерянного в лесах. Так что, замирая от собственного бесстрашия, Сюзанн спросила другое:

– Кримхильда… а вы… вас тоже убили в Вайдверке?

– Забавно, что вы интересуетесь. Что ж, нет. Я была камеристкой ее величества и… любовницей короля. Далеко не единственной, но слишком близкой, и это решило мою судьбу. Хозяйка приказала задушить меня моими же чулками, а чтобы я и в посмертии была наказана, привязала к себе как слугу. Но и она не вечна. Однажды мы окажемся по одну сторону смерти, и тогда…

Покойница не договорила, но голос ее словно истекал трупным ядом. Сердце сжалось, будто в тисках: как же обыденно они сейчас говорят о страшной жестокости! Как ее славный добрый батюшка мог оказаться здесь? Что ж, именно это она и пришла узнать, несмотря на шепот мертвецов, ледяные ожоги и страх.

– Мне так жаль, – пробормотала Сюзанн. – Это звучит ужасно.

– О! Не стоит! Жизнь конечна. Годом раньше, годом позже… Но моему иссохшему сердцу лестно, что вы жалеете бедную мертвую Кримхильду.

Она скрипуче рассмеялась, будто сказанное было неплохой шуткой. Сюзанн не нашлась с ответом, но придумывать и не пришлось: туман рассеялся.

– Мы прибыли. Ее величество королева Гертруда ждет вас. – Камеристка легонько втолкнула юную спутницу в комнату, обитую золотисто-красным узорным атласом. Здесь душно пахло умирающими маками, тускло горели свечи в дорогих канделябрах, а у небольшого столика в миниатюрном деревянном кресле сидела немолодая женщина, одетая в черное. Что-то неправильное было в этих роскошных покоях, но Сюзанн не взялась бы сказать, что именно. Может, чересчур огромная кровать темного дерева с тяжелым балдахином, а может, красноватый свет луны, лившийся сквозь высокие витражные окна.

– Ваше величество, – обратилась к ней с поклоном Кримхильда. – Я привела девушку.

Она кивнула, и Сюзанн несмело прошла чуть дальше. Стало понятно, что они вышли из большого не разожженного камина. Сама Кримхильда, шагнув следом, сразу преобразилась. На ее лице появилась гладкая, как алебастр, кожа, пухлые губы вновь могли красиво и хищно улыбаться, а к белым рукам можно было прикасаться без страха, если, конечно, не знать, что все это лишь морок.

Королева, женщина, разменявшая шестой десяток, но еще не утратившая былой красоты, улыбнулась, не размыкая рта. Пожалуй, слишком высокий лоб частично скрывал роскошный вдовий чепец, придающий ей сдержанную утонченность. Умные цепкие глаза пристально смотрели на гостью из-за тонких окуляров, а руки покоились на открытой книге. Властным жестом королева велела подойти. Сюзанн повиновалась, неловко из-за отсутствия туфельки подойдя ближе и сделав реверанс.

– Вижу, ты пренебрегла моим подарком, – с укором произнесла хозяйка покоев, слегка наклонив голову и красноречиво глядя на пол позади гостьи. Сюзанн обернулась и похолодела. Вслед за ней от самого камина тянулась вереница одиноких черных следов.

Так вот разгадка странных отпечатков! В ее комнате и кабинете отца побывали пепельные! Но что-то заставило девушку промолчать о своем озарении. Она с горечью подумала, что ошибка с порванным приглашением сделала ее умнее. Пусть лучше пока говорит королева. Быть может, она и без вопросов пожелает все объяснить.

– Простите, ваше величество. В спешке я потеряла ваш подарок, – пробормотала Сюзанн вслух.

– Что ж, тем хуже пришлось тебе, дитя. Пепельные тропы не для нежных юных ножек.

Вспомнилось, как она, босая, бегала по колкой траве, глинистым берегам Иллерстрома и пыльной каменистой дороге. Как Агата неодобрительно взирала на это, запрещая дочерям следовать плебейским привычкам сестры. И никогда, никогда ей не было так холодно и больно, как в тумане пепельных троп, хотя ступни ее не были такими нежными, как у Анастасии, которой она как-то помогала примерять обувь. Но Сюзанн вновь смолчала, склонив голову, будто соглашаясь.

– Полагаю, ты знаешь, зачем я призвала тебя, моя дорогая? – голос королевы сделался напористее, холоднее.

«Если ее нечисть шпионила в поместье, она знает о дневнике!» – промелькнула у Сюзанн паническая мысль.

– Н-не совсем, ваше величество, – не поднимая головы, произнесла она. В конце концов, она и правда не могла сказать наверняка, почему королева так настойчиво желала встречи.

– Что ж, неужели Вальдер ничего тебе не сказал? Ох, глупый мальчишка! – на этих словах королева хлопнула по столу книгой, оказавшейся Библией. Хлопок прозвучал негромко, словно его силу рассчитали. – Что ж, моя милая. Значит, мой долг как крестной все тебе рассказать. Присядь.

Королева Гертруда мягко махнула рукой на бархатную скамеечку для ног. Сюзанн с готовностью повиновалась: как бы жутко ни было в замке Вайдверк, возможно, это ее единственный шанс узнать что-то об отце и о том, куда он пропал.

– Скажи мне, дитя, что тебе известно о добром короле Горсте?

Словно на экзамене, где мэтр Кресснахт спрашивал с нее даты правления какого-то замшелого правителя. Только здесь нужно верно подобрать слова о том, что знаешь, а не скрыть незнание.

– Он… он был добрым королем и любил приезжать в Иенталь на охоту… – рискнула Сюзанн.

Королева смотрела, будто ждала чего-то еще.

– Его величество… выиграл три войны. С прессвами, с… – принялась перечислять Сюз, но королева ее оборвала:

– О, да полно! Я вовсе не о том! Хотя твои познания делают тебе честь. Я рада, что моя крестница не глупа и образованна, несмотря на то что росла в глуши. Горст, конечно, был великим королем. И, Бог свидетель, я любила его, как дикая кошка, но… сильные мужчины любят женщин. Меня ему оказалось мало.

Королева многозначительно взглянула на замершую у камина Кримхильду и поправила крупный бордовый перстень, который показался девушке смутно знакомым. Камеристка молчала, а Сюзанн подумала, что скелетов в шкафу королевских особ, пожалуй, слишком уж много для нее одной.

– Понимаю, что это может шокировать тебя, дитя, но иначе историю не расскажешь. Так вот, мой милый Горст не разбирал связей. В его постели могла оказаться как молоденькая крестьянка, так и пригожая знатная дама. За детей он щедро платил. Бог знает, сколько бастардов бегает по деревням и весям нашего королевства. Со знатными отпрысками было сложнее. Их тайно отдавали под опеку добрых людей, чтобы не лишать девиц шанса на замужество. Но одна такая оказалась чересчур упорна. Она истребовала право воспитывать сына, а по его совершеннолетию удалиться в монастырь. Так и случилось. Больше того, Горст интересовался судьбой мальчишки даже больше, чем воспитанием законного сына-рохли. Сперва я ревновала, злилась, но потом… а впрочем, не будем забегать вперед.

Теперь Сюзанн впитывала каждое слово. Она слышала, что бабушка скончалась от чахотки в монастыре, и, кажется, перед ней сейчас разворачивалось неприглядное полотно истории ее семьи.

– Мальчику дали поистине великолепное образование, а видя его живой интерес к охоте и лесным прогулкам, Горст пожелал назначить его на должность королевского лесничего. Он даже передал ему одну… фамильную вещь, что было уж совсем неслыханно. – Сюзанн безотчетно нашарила под корсажем подвеску с королевским гербом и схватилась за цепочку так, что та врезалась в пальцы. К счастью, королева этого, похоже, не заметила. – Тогда министры уговаривали короля не давать бастарду главный лесной феод[23], ведь это ущемляло слишком многие интересы. Меня попросили о содействии, и не могу сказать, что согласилась без желания. Муж мой сперва разгневался, но он не был дураком и отдал ему этот отдаленный участок. Формальности были соблюдены, а конфликты улажены. – Королева побарабанила по жесткому дереву подлокотника тонкими пальцами с удлиненными ногтями и пристально поглядела на Сюзанн: – Полагаю, ты уже догадалась, что речь о твоем отце.

Сюзанн кивнула, слегка оглушенная новостью.

– Кримхильда, подай-ка мне вина, – приказала королева, откинувшись на спинку кресла.

Как мертвая камеристка столь быстро оказалась за спиной своей госпожи, Сюзанн не поняла, но та уже склонилась над столом, наливая рубиновую жидкость в покрытый затейливой чеканкой серебряный кубок. Сам кувшин, похоже, был медный. Заметив напряженный взгляд гостьи, королева Гертруда растянула сухие губы в улыбке:

– Когда я только подняла Кримхильду, кувшин тоже был из серебра. Надеялась, он станет для нее вечной пыткой, но пепельным неведома телесная боль, а горящая плоть ужасно воняет, и это скорее обрекло на муки меня саму. Поэтому теперь никакого серебра я им не даю.

Закончив, камеристка безмолвно встала за креслом. Казалось, ей было все равно, что о ней говорят. Сюзанн содрогнулась. Лучше уж смерть, чем вот такое покорное посмертие в гниющем теле. Заметив, Гертруда истолковала это по-своему:

– О, не бойся, мои пепельные слуги сами по себе не пахнут. От прабабки я получила один рецепт… впрочем, не так уж это важно. Давай вернемся к нашему разговору.

Чуть пригубив из кубка, королева продолжила:

– На какое-то время я успокоилась. Бастарда отослали, Горст наезжал к нему не чаще положенного, а законному наследнику ничего не угрожало. Да только я не заметила, как сгнила сердцевина моего благополучия – дорогой Георг, – она произнесла имя короля с нескрываемым презрением. – Полагаю, ты видела во что превратился мой сын. В этом и моя вина. Я слишком нежила его в детстве и, как волчица, защищала от напора отца. А он сам… слишком мягок для власти над государством. Ему бы только с утра до ночи плясать на балах, пить и есть до тошноты. Он не любит охоту, боится войны и угодлив с фюрстами, чиновниками и послами. Дай ему волю, он и с мужиками делил бы трапезу в какой-нибудь хижине. К тому же с годами он стал забывчив, капризен и мнителен. Не государь, а жалкий пес! Если бы не я, Райна уже давно распалась бы на мелкие графства и все, чего годами добивался Горст, пошло бы прахом. Увы, мы уже страдаем от последствий некоторых его решений, и даже я не всегда могу направить его, хотя, Господь свидетель, делаю, что могу. Думаю, даже вы в своем отдаленном уголке столкнулись с повышением налогов и сокращением довольствия егерей. Что уж говорить о столице. Вентрия, Честия и южане следят за нами, как стая голодных волков, – один неосторожный шаг, и страна утонет в крови. И фюрсты ворчат, готовые, словно крысы, перегрызть глотку моему дражайшему сыночку. Его терпят, пока он угождает, но это сказывается на казне, а она не бездонна, и, когда опустеет, они взбунтуются.

Сюзанн затаила дыхание, слушая эту исповедь. Она еще не вполне понимала, к чему ведет ее величество, которой, похоже, очень хотелось выговориться, но тугой комок тревоги уже свернулся под сердцем.

– Что ж, вначале я не теряла надежды. Я наставляла его, нашла для него хорошую партию, милую глупую девочку из Хессенов. Но кто же знал, что чресла моего сына окажутся бесплодны! – Сюзанн почувствовала, как горячая краска стыда приливает к щекам, но ей не приходилось выбирать. – Сперва я думала, что дело в девчонке, и поощряла тайные связи Георга с другими – крепкими, молодыми девицами, явно способными выносить дитя. Однако вся плодовитость, судя по всему, досталась моему покойному супругу. Наконец появился Эйтель! – Имя внука прозвучало с куда большей теплотой. – Мой милый мальчик! Когда он родился, я благодарила Господа и сделала щедрые пожертвования во всех крупных церквях и монастырях Райны. Да только рано обрадовалась. Дурочка Анна призналась мне, что он не от Георга, уже когда мальчика поздно было прятать.

То, что сейчас рассказала королева, было секретом, который нельзя выносить за пределы дворца. Да что там выносить, просто знать о нем было немыслимо. Уж точно не ей, дочери бастарда, сосланного в глушь. Сюзанн похолодела, понимая, что ничего доброго такое знание не сулит. Хотелось закрыть уши и сбежать из комнаты, пропахшей мертвыми цветами, но, словно зачарованная танцем змеи, Сюзанн продолжала сидеть на скамеечке для ног и слушать.

– Конечно, он мог бы… умереть, скажем, от какой-нибудь «болезни», но другого наследника Штенненов у меня не было, и потом… я привязалась к мальчишке. Это глупо – совершать одни и те же ошибки снова и снова, но вытравить в себе нежность было мне не под силу.

Королева тяжело вздохнула, став удивительно похожей на обычную уставшую горожанку, присевшую на минутку отдохнуть от изнурительных трудов. Сделав еще один глоток вина, она продолжила:

– Кое-что я все же смогла изменить: он куда сильнее и умнее Георга, но слишком своеволен, и некоторые его пристрастия… могут вызвать недовольство дворян. Ему нужны вожжи, хотя бы на первых порах, но меня он больше не слушает, а среди фюрстов для него нет должного авторитета. Тут я и вспомнила о родной крови Горста, благо от недостатка ее страдать не приходится. Большинство детей либо не знатны, либо дурно воспитаны, а потому я обратила взор на твоего отца, Вальдера. Дворянин по крови, обучался и бывал при дворе, с титулом и землей – лучшего кандидата было не сыскать. К тому же я несколько раз встречалась с ним лично, чтобы понять, не ошиблась ли в выборе. И я была вознаграждена: умный, смелый, образованный и умеющий управлять Вальдер годился на роль государя как нельзя лучше.

– Но… простите меня, ваше величество, как же ваш сын и… Эйтель?! – Сюзанн понимала, что не должна говорить, не должна спрашивать, но сама мысль о перевороте, в котором отцу была уготована роль кровавого тирана, пугала.

– Георг? – ничуть не возмутившись вопросом, презрительно поморщилась королева. – С ним хлопот не возникнет. После отречения ему достаточно было бы небольшого замка в захолустье, и даже те, кому выгодно использовать его в борьбе за власть, вряд ли смогли бы вытащить его из этой раковины. Эйтель – другое дело. Он упрям и видит себя на троне. Но он также умен и пойдет на сделку – возможность остаться одним из Штенненов в обмен на десяток лет царствования истинного наследника Горста. За это время Райна получит желанную передышку и возможность подняться с колен, а Эйтель, быть может, научится чему-то дельному у настоящего короля. Я же смогу спокойно уйти следом за мужем. Либо – что ж, я пошла бы и на это – предать огласке его происхождение, и тогда у мальчишки больше не было бы прав на престол, а Вальдеру надлежало бы продолжить династию Штенненов. Он еще достаточно молод. Я знаю, что в нынешнем браке дело не в нем, твоя мачеха больше не может понести. Пусть он и однолюб, любви от него бы и не требовалось. Лишь произвести пару наследников с дочерью одного из знатных родов.

– Нет! – вырвалось у Сюзанн. – Что вы! Отец не пошел бы против его величества! Разве так можно? Это же… ваш сын! И Эйтель… вы говорили, что питаете к нему привязанность.

– Узнаю породу, – скупо улыбнулась королева. – Вальдер тоже оказался предан как пес. И это стало моей занозой.

Королева вдруг слишком резво для пожилой дамы вскочила с кресла, наклонилась к девушке и больно схватила ее за подбородок.

– Вы хоть понимаете, на что я готова ради этой страны?! Ради наследия Горста?! – Похоже, сейчас она спорила не с одной только дочерью лесничего. – Отступиться от собственной крови, чтобы спасти тысячи тысяч, сможет не каждая женщина! Но я королева, и это мой долг!

Наконец она отпустила Сюзанн, которая судорожно вдохнула и несмело произнесла:

– Но отец… ведь он уже женат.

– Да, твоя мачеха. Горст обязал Вальдера взять себе вторую жену, и тот послушался, но, кажется, никогда не любил ее так, как твою мать. Так что не думаю, что он стал бы горевать по этому браку. Да и тебе она вряд ли дорога, правда?

Видимо, ужас, отразившийся на лице Сюзанн, был так явственен, что королева рассмеялась:

– Конечно, если бы мне было нужно, о ней уже никто бы не вспомнил, но теперь это можно решить иначе. Богатое отступное, невозможность зачать наследника, ведь твоя мачеха уже в летах. Полагаю, Вальдер намеренно выбрал немолодую вдову с довеском. Никто не станет ждать результата исполнения супружеских обязанностей, когда супруга уже вот-вот выйдет из чадородного возраста. Конечно, остается церковь с ее нелепым запретом, но мы с епископом старые… друзья, и он очень мне должен. А там – девиц сбыть замуж, ее саму – в богатый монастырь, чтобы не могла испортить репутацию Вальдера сплетнями или новым замужеством. Ради удачного брака дочерей, полагаю, твоя мачеха пойдет на многое.

– Ваше величество… вы предложили это отцу?

Сюзанн могла представить, как он принял эти новости. Даже если Вальдер не испытывал к Агате ничего, кроме чувства долга, он никогда не пошел бы на такое предательство. Сюзанн и ту на минуту обожгла жалость к Агате. Пусть она и не была ей доброй матерью, а за отца вышла ради титула, такой исход был бы слишком несправедлив даже для нее.

Королева криво улыбнулась:

– Догадываюсь, о чем ты подумала. Я могла бы соврать, что Вальдер был счастлив принять мое предложение, но вижу, ты слишком хорошо его знаешь, чтобы поверить в это. Увы, твой отец просто испугался ответственности и сбежал. После того как мы с ним поговорили в последний раз, он как в тумане растворился. А поскольку следов не могут найти даже мои пепельные слуги, прячется он хорошо. Ведь ты сказала бы мне, где твой отец, если бы знала, так ведь? – вкрадчиво спросила королева, глядя на Сюзанн сверху вниз.

– Я… простите, ваше величество! Я сама пришла во дворец в поисках отца! – Сюзанн радовалась, что может быть искренней и не навредить ему. – Матушка считает, что его отослали с важным поручением, но я была уверена, что он просто не мог уехать, не сказав нам.

– Но уехал, – неприятно улыбнулась Гертруда. – Может, он просто струсил? Испугался ответственности настолько, что даже не предупредил семью.

– Нет! Поверьте, он не мог!

– Но ведь ты не знаешь, где он, так? Или ты все-таки лжешь?

Сюзанн успела ощутить, как за ней захлопывается ловушка, отрезая от света, воздуха и надежды. Но вдруг королева словно остыла.

– Что ж, моя дорогая, с этим тебе предстоит разобраться самой, а мой план немного изменился, когда я поняла, что не дождусь Вальдера. – Она вновь подошла к Сюзанн и поправила выбившийся из ее прически локон. Сильнее пахнуло удушливым сладким ароматом. Девушка почувствовала желание отстраниться, но пересилила себя, с трудом подавив дрожь. – Ты определенно покорила Эйтеля, поэтому будет несложно. Конечно, когда станет известно о Вальдере, вас сочтут кузенами, но в наше время каждый второй король женится на двоюродной сестре, а в действительности перед Господом вы чисты.

– Вы… вы хотите, чтобы я…

Дыхание перехватило. Так вот зачем ей поведали эти страшные тайны рода Штенненов. Она должна была стать одной из них или… Сюзанн покосилась на безмолвную Кримхильду… Стать одной из мертвецов замка Вайдверк? Еще недавно предложение руки принца было всем, о чем только могла мечтать девчонка из иентальских лесов. Да что говорить? Недавно она едва позволяла себе задуматься об этом, пусть ненадолго, не всерьез: все же найти отца было важнее, а на то, чтобы стать принцессой, девушка из обедневшего дворянского рода рассчитывать не могла. Теперь, когда это стало реальностью, мечта успела уколоться о ледяное веретено и разбиться на сотню осколков. Сюзанн услышала достаточно ядовитых слов, будто приподнявших маску благородного принца и обнаживших в нем что-то неприятное. Ее пугали жуткие тайны королевской семьи, а воспоминания о том, как она чувствовала себя затравленной косулей в темных коридорах дворца, все еще заставляли ежиться, словно от холода. Нет. Теперь она не просто не могла подумать о том, чтобы стать женой Эйтеля, она не могла этого допустить. Где-то в глубине еще сладко ныло при мысли о близости юноши, но голова оставалась ясной, а страх, поселившийся в душе, наполнял трепет сердца горечью осознания.

– Ты умная девочка, – улыбнулась королева. – Соединить два рода, узаконить наследие Горста, избежать скандала и бесконечных войн, разве это не достойная цель? А в придачу ты получишь красивого мужа и все, о чем могут лишь мечтать другие девицы. Ты обойдешь высокородных принцесс и наследниц самых могущественных фюрстов королевства. Станешь героиней легенд и сказок, потому что о таких союзах слагают песни.

– Я… не могу, – тихо проговорила Сюзанн, чувствуя, как горло сдавило от ужаса.

Она лихорадочно искала способ отказать королеве так, чтобы не угодить в казематы или в ряды ее пепельных слуг.

– Милая, если я это разрешаю, конечно, ты можешь. Или ты хотела сказать что-то другое?.. – королева нахмурилась, и вокруг словно разом не стало воздуха.

– Я не могу без благословения батюшки, – пролепетала Сюзанн, силясь вдохнуть.

– Ах вот оно что, – королева улыбнулась, и дышать снова стало возможно. – Что же, дитя, и я очень хотела бы узнать, где найти твоего отца. Однако мы не станем ждать слишком долго. Быть может, если объявить о вашей с Эйтелем помолвке, он и сам поспешит домой, чтобы поприсутствовать на радостном событии.

Пусть так. Недолго, но хотя бы не прямо сейчас. У нее будет время! Можно что-то придумать, сбежать или послать весточку… кому? Она не знала. Лишь понимала, что сможет подумать об этом, как только освободится.

Сюзанн слегка склонила голову, что можно было трактовать как согласие или просто задумчивость. Лишь бы попасть домой! Теперь она понимала, что отца здесь не найти, но он был тут и он знает все, что поведала королева. А значит… что же он мог сделать с этим знанием? Неужели сбежать? Или…

Королева небрежно махнула рукой, вновь отпив из серебряного кубка:

– Кримхильда, проводи нашу гостью в изумрудную комнату и позаботься, чтобы у нее все было. Госпожа Иллерстром остается у нас погостить.