Даже теперь, когда я дрожал, подвешенный в темноте, воспоминание о шутке Бандора, сказанной много лет назад, вызвало у меня улыбку. Я слабо усмехнулся потрескавшимися губами и тут же пожалел об этом: невыносимая боль пронзила мое тело. Приближалась смерть, и я радовался ее приходу. Какова насмешка судьбы – встретить свою участь неподалеку от крепости Ульфкель! В детстве меня злили планы отца на мое будущее, потому что я не хотел покидать дом, и, похоже, мое желание исполнилось. Я сожалел лишь о том, что мне не суждено погибнуть в битве. Воин предпочитает умереть в бою, сражаясь во славу клана и совершая деяния, вдохновляющие скальдов вроде Дарри слагать саги для будущих поколений. Не будет песен о Ротгаре Предателе. «Братоубийца» – так называли меня, и эти слова ранили сильнее, чем любые пытки. Если бы я пал в своей первой битве, память обо мне была бы совсем другой.

Редко у кого есть выбор, когда и как закончить свое пребывание в Амуране; вот и мой отец заслуживал лучшей участи. Какое-то время жизнь в Ривсбурге текла мирно и счастливо. Йорик с Ришей через три года после свадьбы отпраздновали рождение первенца. Они назвали его Кольфинном в честь нашего отца, и, клянусь, не было во всем Ривсбурге более гордого деда. Когда малыш подрос и сделал первые шаги, я увидел в племяннике себя в детстве. В два года Кольфинн-младший, как мы привыкли его называть, нашел мои игрушечные деревянные мечи и вскоре уже наводил страх на всю крепость. Хотя мне исполнилось шестнадцать и меня считали взрослым воином, я радостно потакал ему (впрочем, как и мои сотоварищи) и вступал с племянником в поединки по всему Большому залу.

Однако больше всего малыш любил биться насмерть с дедом. Тот особенный весенний день навсегда врезался в мою память. Мы с Йориком весело смеялись, наблюдая, как наш отец сражается с внуком. Я вздрогнул, когда мальчуган сильно ударил деда по голени, заставив того вскрикнуть от неподдельной боли. Мгновением позже юный Кольфинн нанес сокрушительный удар в незащищенную грудь деда. Тот упал на колени, схватившись за воображаемую рану, в то время как малыш ликовал, празднуя победу.

– Я победил, дедушка! Опять победил!

– Кольфинн, хватит! – крикнул Йорик, бросаясь на помощь.

Я улыбнулся, заметив, как отец выронил деревянный меч из ослабевших пальцев, и подумал, что он притворяется лучше меня. Но мое сердце тут же сжалось, когда тело отца дернулось, лицо его исказила смертная мука, а потом он рухнул на пол и остался лежать неподвижно, хватая ртом воздух.

* * *

Остаток дня прошел как в тумане. Я смутно помню слуг, вбежавших в Большой зал, Ришу, которая подхватила на руки рыдающего Кольфинна и стала успокаивать, помню, как кричал и плакал Йорик, пытаясь поднять отца. Первое отчетливое воспоминание – три дня спустя мы с Йориком сидим у постели отца. Этта ухаживала за ним, и у меня появилась робкая надежда, что ее опыт и знания помогут исцелить нашего вождя. Однако ведунья быстро дала понять, что мои чаяния напрасны.

– Я ничем не могу ему помочь, – сообщила она нам дрожащим голосом. – Хворь разрушила его тело.

Костлявыми пальцами Этта взяла руку отца и крепко сжала.

– Он не может двигать правой стороной тела и потерял речь. Честно говоря, было бы лучше, если бы он умер сразу. Мальчики мои, мне так жаль! Вы оба должны быть сильными, ибо Кольфинн Марлсон уже не тот человек, которым был когда-то.

Этта сказала правду, поскольку последние месяцы жизни отец носил другое имя. Его звали Кольфинном Калекой. Жестокое и незаслуженное прозвище для такого деятельного и храброго человека всего лишь сорока девяти лет от роду.

* * *

Едва распространилась весть о печальной судьбе отца, в крепость Ульфкель, словно стервятники, слетелись главы разных кланов. Бодватр Дальксон, вождь клана Хельсбург, прибыл с большой свитой, которая наслаждалась гостеприимством нашего дома на несколько дней дольше, чем приличествовало. Гораздо меньше времени провела у нас предводительница клана Виттаг, Ингиойя Белая Вдова. Ее сопровождала дочь Валка, прославленная дева щита и воительница, которая уже несколько лет была ярлом своей матери. Ингиойю, казалось, искренне тронуло бедственное положение моего отца. Несколько минут она что-то тихо говорила ему под пристальным взглядом Финнвида. Уста гостей произносили прекрасные речи, полные уважения к нашему отцу, однако в глазах читалось совсем другое. Говоря о поддержке, которую они непременно окажут Кольфинну, посетители видели на одре у очага его обездвиженное тело, подпертое подушками. Посетители оценивали Йорика, двадцатилетнего юношу, который, считай, уже стал вождем клана Ривсбург, и всматривались в его поджарого шестнадцатилетнего брата, все еще находящегося в обучении у Ольфрида Полурукого.

За время отцовской болезни нас посетила целая вереница городских старейшин. Сандар Тиндирсон приехал из западных земель, чтобы засвидетельствовать свое почтение, хотя после его отъезда я не мог вспомнить ни слова из того, что он сказал. Старый Хроди Белобородый привез с собой своего сварливого сына Радольва и докучливого внука Альвара. Помню, как заплакал Лундвар из Нольна, когда увидел, в каком состоянии находится отец.

Рагнар представлял семейство Гаутара. Из-за обоюдного упрямства отца и Гаутара планы насчет моей женитьбы уже несколько лет оставались только планами. Теперь Рагнар пытался понять, выгоден ли этот брак для его семьи. Многое зависело от того, как поведет себя Йорик, когда станет вождем. Сам Гаутар не приехал, и его отсутствие расценивалось как неуважение не только к Кольфинну, но и к Йорику, будущему вождю.

Единственными, кому мы обрадовались в то скорбное время, были Йохан и Бандор. Йохан горевал из-за болезни отца, а тот стыдился, что друг видит его в таком плачевном состоянии. Разум Кольфинна оставался острым, но губы и язык его не слушались, делая речь невнятной. Командовать как прежде отец уже не мог, и, чтобы его понимали, использовал письмо, выводя кривые буквы здоровой левой рукой. Даже это быстро его утомляло, и часто он просто засыпал у огня, порой в компании внука, который сидел рядом, гадая, что же случилось с дедушкой. Вечером в день приезда Йохана Йокельсварда мы вчетвером устроились у очага в Большом зале, вполголоса обсуждая будущее, пока отец беспокойно дремал рядом.

– Настали тяжелые времена, – заметил Йохан, когда Йорик рассказал о недавней встрече с Рагнаром. – То, что Гаутар не приехал сам, говорит о его намереньях. Он выслушает Рагнара и только потом решит, стоит ли поддерживать Кольфинна как вождя, а Йорика – как его преемника. Очень жаль, что вы не породнились с ним и между вашими семьями нет тесной связи вроде той, что существует между вашей семьей и моей.

Сказав это, Йохан мрачно посмотрел на меня, ведь это я не выполнил свой долг и не женился на Фрейе.

– Думаешь, Гаутар сам захочет стать вождем клана? – спросил Йорик.

– Возможно. Однако Гаутар уже не молод. Из-за хвори Кольфинна он не может сразиться с ним и завоевать в поединке право называться вождем. Если он будет настаивать на своем, в бой с ним придется вступить тебе, чтобы доказать, что ты достойный наследник. Вряд ли Гаутар рискнет биться с человеком на три десятка лет моложе, к тому же обученным Полуруким. Если тебе и бросят вызов, то, возможно, это сделает Рагнар, его сын. И схватка с ним будет гораздо тяжелее. Боюсь, Йорик, худо тебе придется. Рагнар – смертельно опасный соперник.

– Трон вождя принадлежит мне по праву рождения! Пусть попробуют его отнять! – прорычал Йорик.

– Гаутар пока не станет ничего предпринимать, – возразил Йохан, положив руку на плечо Йорика. – Несмотря на все невзгоды, люди любят и уважают Кольфинна. Гаутар будет выжидать, чтобы посмотреть, как ты справляешься с делами отца. Переговоры о торговле с Виттагом и Хельсбургом уже оказались нелегкими. Далее вполне вероятно, что Норлхаст, Рилтбалт и Ворунд вновь начнут набеги на наши земли. Если дела пойдут плохо, у Гаутара появятся более веские основания, чтобы взять власть в свои руки. Он, возможно, предложит тебе отойти в сторону, чтобы более опытный человек возглавил клан. И, будь уверен, если ты согласишься, то очень скоро тебя найдут с кинжалом в спине. Лучше уж встретить врага лицом к лицу, чем попасться на подобную уловку.

Йорик вздохнул.

– Не самые обнадеживающие слова, Йохан, хотя я ценю твои советы. Мой сын будет рад увидеть своего второго дедушку. Малец сам не свой с тех пор, как… Что ж, ты знаешь, как его развеселить.

При упоминании о своем первом внуке Йохан улыбнулся.

– Жизнь продолжается, мой мальчик, все так. Сейчас нелегкие времена, и потому нужно черпать утешение там, где только возможно. Риша поддержит тебя, и я тоже.

Той ночью мы с Бандором возвращались в мои покои в молчании. Последние шесть лет Бандор провел в крепости Ульфкель под опекой моего отца, усердно обучаясь у Ольфрида. Теперь он был умелым бойцом, искусно владел мечом, топором и луком и мог потягаться со мной на равных. Вместе с Брамом мы трое крепко сдружились, и у нас не было тайн друг от друга, но сейчас я не мог подыскать слова, чтобы выразить свои чувства. В один миг моя жизнь стала гораздо сложнее, чем я мог представить. Думаю, Бандор понимал это лучше меня. Перед тем, как расстаться со мной у дверей своей комнаты, он обнял меня, и я тоже стиснул его в объятиях, едва сдерживая слезы. Отчасти их вызвало бедственное положение отца, но некоторые, стыдно признаться, родились из жалости к самому себе.

В моей комнате горели свечи, в очаге, отгоняя холод, потрескивал теплый огонь. Когда я начал раздеваться, то услышал, как за спиной тихо открылась и закрылась дверь. Я обернулся и увидел лукаво улыбавшуюся Десту, служанку. Она грациозно двинулась вперед. Ее длинные черные волосы были распущены и падали на лицо: Деста знала, что мне это нравится. С каждым шагом она расстегивала очередную пуговицу на своем платье, затем она обняла меня, притянула к себе, и моя рубашка упала на пол.

– Я скучала, – прошептала девушка, целуя меня и гладя по волосам. – Мне хотелось поговорить с тобой и утешить с того самого дня, как захворал твой отец, но никак не удавалось. Почему ты не пришел?

– Отец болен, – коротко ответил я. – Он никогда не выздоровеет. Все теперь изменилось.

– О чем ты говоришь? – обиженно спросила Деста. В карих глазах стояли слезы.

Похоже, она не понимала, почему я так отдалился от нее в последние недели, и задавалась вопросом, не решил ли я порвать с ней. Боль пронзила мое сердце, когда я осознал, что пренебрегал Дестой, не уделяя возлюбленной ни единой минуты с тех пор, как три недели назад у отца случился удар. Я виновато обнял Десту и стал целовать в ответ, стараясь утешить ее и утешиться самому.

– Прости, что избегал тебя, Деста. Я не хотел, просто все усложнилось после того, как заболел отец. Я должен был поддержать Йорика: его прочат в вожди, и ему понадобится моя помощь.

– Я понимаю, Ротгар, правда. Люди говорят, что Кольфинн стал калекой и Йорик должен занять его место.

– Кое-кому это не нравится, например, Гаутару. Наверное, мне и впрямь придется жениться на его племяннице Фрейе, чтобы он не препятствовал Йорику.

Я тут же пожалел о своих словах. Меня слишком занимали мысли о том, как отразится болезнь отца на моей собственной судьбе, и я невольно задел Десту. Она была служанкой в крепости Ульфкель, слишком низкого происхождения, чтобы я мог жениться на ней, и мы оба это понимали. Я всегда чувствовал себя счастливым с Дестой, пока не задумывался о будущем, и сейчас проклинал свои неосторожные слова, поскольку они грозили испортить драгоценные мгновения радости. Деста отстранилась от меня и окинула тяжелым взглядом.

– И когда именно ты собирался мне сказать? До того, как я начну готовить угощение для вашего свадебного пира?

– Деста, хватит. Я помолвлен с Фрейей с десяти лет. Мне это не нравится, да и ей, честно говоря, тоже. И тебе это прекрасно известно.

Я отчаянно хотел вернуть расположение Десты и обрадовался, когда выражение ее лица смягчилось. Тогда я продолжил уговоры, надеясь загладить вину и сохранить то единственное, чем дорожил больше жизни.

– Пока ничего неясно. У Гаутара никогда не лежала душа к нашему с Фрейей союзу, и потому переговоры об условиях брака затянулись на шесть лет. Так что в ближайшее время вряд ли что-нибудь решится. По крайней мере, пока я еще свободен. Ты же знаешь, сложись все по-другому, я был бы только с тобой.

Ободренный тем, что Деста не дала мне пощечину, я обнял девушку и притянул к себе.

– Извини, Ротгар, мне просто жаль, что мы не можем быть вместе.

– Мне тоже, – прошептал я, расстегнув последние пуговицы на ее платье.

В ту ночь мы оба забыли о своих тревогах и нашли утешение друг в друге, старательно отгоняя мысли о суровых обстоятельствах нашей жизни.

* * *

На следующий день, в полдень, появился посланник клана Ворунд, застав нас врасплох. Деста была среди служанок, которые подавали еду в Большом зале, и Бандор заметил мой восхищенный взгляд, когда она наливала мне эль. Я не говорил ему о том, что влюблен, хотя у него наверняка были подозрения. От ответа на неудобные вопросы меня избавила суматоха у входа в зал, где столпились люди. Я увидел, что Ольфрид с потемневшим от гнева лицом решительно направился к верхнему концу стола и обратился к Йорику:

– Прибыл ворундский гонец, хочет засвидетельствовать свое почтение Кольфинну. Финнвид забрал у него оружие. И все же будь осторожен, молодой господин. Это сам Тюрвинг Черноглазый, а он тот еще злобный мерзавец.

Имя было всем нам до боли знакомо, и присутствие этого человека не предвещало ничего хорошего. Йорик сглотнул, собираясь с силами, а Ольфрид встал слева от него, положив ладонь на рукоять топора. В нашу сторону шагал невысокий мужчина в сопровождении наших лучших воинов, в том числе Финнвида, в длинных волосах которого уже виднелись седые пряди. На стальном нагруднике Черноглазого красовалось финифтевое изображение медведя, тотемного животного Ворунда. Я сглотнул, когда нежданный гость подошел ближе, и оказалось, что его прозвище соответствует действительности: глаза Тюрвинга походили на темные омуты. Не было видно ни белков, ни зрачков, ни радужной оболочки, только два черных бездонных шара. Хотя наши воины возвышались над чужаком, мне вдруг стало страшно и я невольно отвернулся, не в силах выдержать его пристального взгляда.

Тюрвинг вытянул вперед руки с открытыми ладонями, показывая, что пришел с миром. Его гладкие темные волосы длинными прядями свисали по обеим сторонам желтоватого лица. Тюрвинг Черноглазый много раз возглавлял набеги на наши земли. Руки его были по локоть в крови моего народа. Как посмел он приехать в крепость Ульфкель? Неужели Адальрик издевался над нами, послав столь жестокого человека отдать дань уважения Кольфинну?

Отец спал у огня под присмотром Йохана и Бандора. Они с нескрываемой ненавистью глядели на Черноглазого, когда тот невозмутимо приблизился к Йорику и поклонился под пристальным взором Финнвида.

– Приветствую тебя, Йорик, наследник вождя клана Ривсбург. Меня, Тюрвинга Черноглазого, отправили сюда, чтобы говорить от имени Адальрика Асмарсона, главы клана Ворунд. Кольфинн Марлсон был могучим воином, и мы по праву воздаем почтение столь достойному сопернику на закате его жизни.

Тюрвинг говорил совсем не так, как я ожидал. Под сводами нашего зала звучал голос образованного человека знатного происхождения, а не грубая речь солдата. Слова Черноглазого лились легко и свободно, и все внимательно слушали, включая Десту, которая почти забыла о своих обязанностях. Отец пошевелился во сне, не подозревая, что заклятый враг рядом, в его собственном Большом зале.

– Поразительная любезность, – ответил мой брат. – Только Адальрику могло прийти в голову послать убийцу наших людей к нам в дом, чтобы выразить свои, несомненно, искренние соболезнования в это тяжелое для нашего рода время.

– Я здесь не просто так. Поскольку твой отец крепко спит, я передам послание тебе, хотя ты еще очень молод. Адальрик предлагает условия, которые тебе, юнец, следует тщательно обдумать, а не отвергать сходу. Вот его великодушное предложение. Если ты поклянешься подчиниться Адальрику Асмарсону и передашь свои земли нашему клану, то твоей семье даруют жизнь. Кроме того…

Йорик мгновенно вскочил на ноги, оборвав Черноглазого на полуслове, и взревел от гнева.

– Да как ты посмел заявиться в мой дом и разговаривать со мной в такой манере? Наверное, мне надо отослать Адальрику твою голову!

– Ты никогда не проливал кровь, – презрительно заметил Тюрвинг. – Твой отец защищал тебя, сражаясь в битвах, пока ты сидел в безопасности за толстыми стенами крепости. Не угрожай мне, мальчишка, раз уж я прибыл в твой жалкий городок безоружным. Я – посол Адальрика. Если ты этого не признаешь, то дай мне меч и позволь умереть с честью.

– Да, Йорик! – прорычал Ольфрид. – Дай ему клинок, и я спущу с мерзавца шкуру! Мы не обязаны выслушивать этого подонка!

Слова Полурукого вызвали одобрительный гул, прокатившийся по залу. Йорик поднял руку, и сразу воцарилась тишина.

– Когда ты грабил наши земли, тебя не больно-то волновало, погибают ли мои люди достойной смертью.

– Они не были воинами, – ответил Черноглазый, словно это служило оправданием. – Мой долг – сообщить вам условия Адальрика, какими бы они ни казались неприятными. В знак вашей преданности вы будете каждую весну платить дань, посылая нам десятую часть всего, что производите, а также всех товаров и денег. Кроме того, Адальрик требует, чтобы вместе с данью отправляли нам по шесть мужчин и женщин в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет, крепких, здоровых и пригожих. Они будут рабами у самого Адальрика.

Когда Черноглазый умолк, зал наполнился недовольным ропотом. Ольфрид Полурукий не выдержал.

– Хватит! – взревел он, отчего все замолчали.

Черноглазый не дрогнул, лишь слегка наклонил голову, словно Полурукий вежливо попросил дать ему высказаться во время интересного спора между двумя учеными мужами.

– А ты отчаянный, Тюрвинг, раз в одиночку явился в крепость Ульфкель и требуешь, чтобы мы покорились! Ты считаешь нас трусами? Я скорее умру, чем преклоню колени перед Адальриком: этот парень убил собственного отца!

– Асмар был слабаком! – возразил Черноглазый, внезапно потеряв самообладание. – Я бы сам вонзил нож в его сердце, будь на то воля Адальрика! Теперь я служу дальновидному хозяину, который возвысится над мелкими склоками наших соперничающих родов и кланов. Однажды вы все падете ниц перед ним и назовете королем Ласкара, если доживете до того дня!

– Убирайся! – воскликнул Йорик. – Иди, пока еще можешь, и передай Адальрику, что его условия неприемлемы и оскорбительны. Пусть лучше следит за границами своих владений и не зарится на земли Ривсбурга.

Тюрвинг Черноглазый замешкался с ответом, и только тут я заметил, что он отвернулся от моего брата. В затененном углу зала маячила, опираясь на клюку, сгорбленная фигура Этты. Посланник Адальрика посмотрел на старуху, и на его лицо легло странное выражение не то удивления, не то страха. Оно исчезло, прежде чем я успел его разглядеть, а Тюрвинг вновь повернулся к Йорику.

– Глупый мальчишка! Это было щедрое и великодушное предложение. Ты еще будешь жалеть о своих необдуманных словах, хотя, возможно, и недолго.

Черноглазый вышел из Большого зала, а Финнвид со своими людьми двинулся за ним, чтобы вывести посланника за ворота Ривсбурга.