Йорик не мог оставить без ответа вызов, брошенный кланом Ворунд, особенно после оскорбительных речей Тюрвинга Черноглазого. Хотя мне уже исполнилось шестнадцать, меня сочли слишком юным для набега: клан Ривсбург не мог позволить себе потерять обоих наследников вождя в одном сражении. Я горел желанием доказать, что я уже взрослый и стал достойным воином, но Йорик и старейшины клана были непреклонны. Тем не менее я мог сослужить брату добрую службу и знал, чего от меня ожидают. Вопрос был лишь в том, хочет ли еще Гаутар, чтобы мы с Фрейей поженились.

Молодые воины Ривсбурга обычно впервые проливают кровь врагов в набегах на более слабые кланы или на жителей Северных равнин. Йорику же предстояло незавидное испытание – битва с ворундцами. Вскоре вся крепость Ульфкель возбужденно бурлила, и среди этой сумятицы Йорик разыскал меня, чтобы взять обещание позаботиться о его жене и сыне, если он не вернется.

– Вряд ли это понадобится, – нарочито спокойно сказал я, стараясь не выказать тревоги.

– Знаешь, всякое может случиться. Как бы ни было горько это признавать, Черноглазый прав. Мне еще не доводилось сражаться в битвах, но, чтобы наши люди признали меня вождем, я должен возглавить набег, иначе я никогда не буду достоин занять трон Рива. Пообещай, что позаботишься о Рише и Кольфинне. А если произойдет худшее, тебе придется стать главой клана…

Йорик умолк и крепко меня обнял. Только наш дед, Марл, правил кланом, когда был моложе Йорика. Стань я в своем юном возрасте вождем, Гаутар или Рагнар наверняка попытались бы оспорить мое право на престол. Если бы брат погиб от рук ворундских воинов, его гибель означала бы смертный приговор и для меня. Никогда еще ставки не были так высоки, как в тот день, когда Финнвид снаряжал наши драккары в набег на северные поселения клана Ворунд близ Висканира.

Я брел по крепости в некотором замешательстве, поскольку не участвовал в подготовке к нападению. Мои мысли где-то витали, и у меня едва не остановилось сердце, когда я услышал голос Этты. Ходили слухи, что ей уже исполнилось сто лет, хотя, конечно, в живых не осталось никого, кто мог бы это подтвердить. Так или иначе, ее умение подкрадываться ко мне незаметно осталось неизменным.

– Бедняга Ротгар, до чего же у тебя потерянный вид! Поверь, придет и твое время. Благородные юноши всегда мечтают проявить себя в бою. Но помни, этот путь может оказаться совсем коротким.

На душе скребли кошки, и мне было не до мудростей Этты.

– Что ты знаешь о войне и делах настоящих мужчин, старуха?

– А что знаешь ты, мальчишка? – возразила Этта.

Мое лицо вспыхнуло от справедливости ее слов. Был ли Йорик лучше меня готов к тому, что его ожидало?

– За мою жизнь сменилось пять вождей, – продолжила старуха, тыча в меня клюкой для пущей убедительности. – Ты не поймешь войну, если просто умеешь держать меч. Знать своих врагов и причину, по которой ты воюешь, гораздо важнее, чем мастерски владеть оружием.

– Хочешь сказать, Йорику не следует идти в набег?

– У него нет выбора, он должен вступить в бой с войском Адальрика. Любое промедление покажется слабостью, и тогда на нас нападут другие кланы. Кроме того, если Йорик оставит насмешки Черноглазого без ответа, то даст Гаутару повод претендовать на место вождя. Нет, Йорик должен отправиться в набег и доказать, что он достойный наследник Кольфинна. Тебе тоже придется доказать, что ты достоин зваться его сыном.

Я понял, о чем говорит Этта, и мое разочарование от того, что меня оставили в Ривсбурге, прорвалось в гневной отповеди.

– Брак. По-твоему, это все, на что я гожусь? Зачем тогда я потратил долгие годы, обучаясь у Полурукого, если мой долг сводится к тому, чтобы жениться на какой-то несносной…

– Избавь меня от нытья! Лишь в детстве позволительна такая жалость к себе! Выслушай меня и хотя бы на миг перестань думать о своих неурядицах.

От упреков старой ведуньи у меня отвисла челюсть, а Этта неумолимо продолжала:

– Неужели ты думаешь, что Черноглазый или Адальрик не сведущи в военном искусстве? Они вынудили Йорика напасть на их владения. Зная о набеге, как бы ты поступил на месте Адальрика?

Я замолк, обдумывая слова Этты и невольно ежась под пристальным взглядом ее единственного глаза. Постаравшись успокоиться, я отнесся к вопросу как к любому другому уроку престарелой наставницы. Ответ меня поразил.

– Адальрик подождет, пока Йорик не отправится в плавание с нашими сильнейшими воинами, и, когда защита Ривсбурга будет ослаблена, нападет на город, выставив Йорика плохим вождем, склонным к опрометчивым решениям. Адальрик устроил ловушку, в которую мы волей-неволей попадем.

– Вот именно, – прошипела Этта. – Похоже, я не зря тратила на тебя время. Так почему ты бродишь по крепости с обиженным видом, словно тобой незаслуженно пренебрегли? Хочешь стать воином? Вот шанс показать, чего ты стоишь!

– Прости меня, Этта, за необдуманные речи. Теперь я понимаю, почему отец полагается на твою мудрость.

Вновь обретя цель, я решительно начал спускаться по лестнице, намереваясь найти Ольфрида. Однако не успел я сделать и десяти шагов, как Этта вновь позвала меня. Она говорила почти шепотом, но от ее слов я застыл на месте.

– А как же Деста? – спросила она.

Внутри у меня все перевернулось. Мы вели себя так осторожно! Есть ли хоть что-то, чего бы Этта не знала? Не имело смысла делать вид, что я не понимаю, о чем она.

– Я еще не женат, Этта. Ты ведь не хочешь сказать, что я первый мужчина, который переспал с женщиной до свадьбы?

– Конечно, нет. И будешь не первым отпрыском знатного рода, обрюхатившим служанку. Ты с ней уже год, Ротгар. Чтобы произвести на свет ребенка, требуется куда меньше времени. Как по-твоему, кто дает Десте травы, которые делают ее чрево бесплодным?

Я уставился на Этту, не в силах признаться, что никогда не задумывался о подобных вещах. Старуха, казалось, прочитала мои мысли.

– Травы действуют не всегда. Рано или поздно Деста забеременеет, если ты продолжишь в том же духе. Враги не дремлют, в нынешнее время ребенок из рода Кольфинна будет в большой опасности, и его мать тоже. Если мне известно о твоих ночных свиданиях с Дестой, то, возможно, и другие обитатели замка о них знают. Думаешь, Деста держала язык за зубами? И не смотри на меня так – ты в этом уверен? Не все в замке преданы тебе. У меня есть шпионы в каждом клане, и можешь не сомневаться, у других вождей тоже есть лазутчики в нашей крепости. В общем, если Деста тебе дорогá, оставь ее в покое, что ты и должен был сделать, как только твой отец заболел.

– Спасибо за совет, – сухо ответил я.

Какое-то время Этта смотрела на меня, а когда заговорила снова, ее голос прозвучал мягче.

– Ротгар, поверь, я желаю тебе добра и пытаюсь уберечь вас обоих от страданий, которые неизбежны, если вы продолжите встречаться. Вам с Дестой не суждено быть вместе, как бы ты ее ни любил.

– Спасибо за совет, – повторил я, отвернулся и, пытаясь сбежать от Этты, помчался вниз по лестнице, словно сам Тюрвинг Черноглазый преследовал меня по пятам.

Этта смотрела мне вслед, и я, задыхаясь, чувствовал на себе обжигающий взгляд ведуньи до тех пор, пока не закрыл трясущимися руками дверь в свои покои.

* * *

Тем утром, когда наше войско направилось к прибрежному городу Нольн, запах дыма чувствовался даже на расстоянии. Ольфрид Полурукий следил за происходящим, и на его морщинистом лице застыло решительное выражение. Из оставшихся в крепости воинов лишь немногим довелось сражаться по-настоящему, в их число входил и Ольфрид. Остальные были юнцами вроде Брама и Бандора, только заканчивающими обучение ратному делу. Восемнадцатилетний Хаарл оказался одним из самых старших воинов в моем подчинении.

После мрачных предостережений Этты я поговорил с Ольфридом и поделился с ним опасениями насчет возможного нападения клана Ворунд. Полурукий внимательно выслушал желторотого младшего отпрыска Кольфинна.

– Ты сказал об этом брату?

Я покачал головой.

– Йорик оставил меня командовать обороной крепости Ульфкель, пока Финнвид в походе. Кто знает, как поведет себя Ворунд. Этта считает, что они могут напасть на нас.

– У Этты поразительное чутье на подобные вещи, она никогда не ошибается. Но ты прав: негоже распускать слухи и сеять страх среди жителей Ривсбурга, а у Йорика сейчас и так забот по горло. Битва у Висканира будет тяжелой, и твоему брату нужно взять с собой побольше воинов, иначе нам не удастся проучить Адальрика. Да, опасения Этты лучше держать в тайне. Положись на меня, я все устрою.

Йорик отправился в набег с большим шумом. С уверенным видом он стоял на палубе «Гордости Марла» и махал собравшейся на причале толпе, а Брунн Четыре Ветра громко отдавал приказы команде. Брат был вылитый отец, и я несколько раз глубоко вдохнул, сдерживая слезы и жалея, что тот не может собственными глазами взглянуть на старшего сына. Боевой корабль Йохана Йокельсварда «Сокрушитель» уже шел по реке Йельт к морю. На пристани кипела работа, и Финнвид лично следил за погрузкой последних припасов на свое судно. Всего к Висканиру направилось шесть драккаров, грозная военная сила, призванная показать Адальрику, что с нами шутки плохи.

Риша не пришла на причал. Она горько плакала все время, пока брат собирался в поход. Я сам помог Йорику застегнуть кольчугу и подал ему меч. Брат рвался в бой, однако с искренней печалью пытался успокоить Ришу.

– Я вернусь всего через шесть дней. Или через пять, если ветер будет попутным. А уж Брунн лучше всех знает, как его поймать.

Держа Кольфинна-младшего на коленях, Риша повернула к мужу заплаканное лицо.

– Просто береги себя. Я буду молиться за тебя Динувиллану.

– Беречь себя? – проворчал Йорик. Мы спешили на пристань под громкие окрики Финнвида, который разгонял людей, окруживших нас во дворе, чтобы торжественно проводить к кораблям. – Я еду на войну. Чего она от меня хочет?

– Просто вернись живым, – ответил я.

Йорик улыбнулся.

– Отличный план! Передай Рише, пусть не волнуется, я увижу ее и Кольфинна дней через шесть, не больше.

Несмотря на уверенные слова Йорика, тревога, что поселилась у меня в сердце после разговора с Эттой, усилилась, когда я увидел, как отчаливает «Гордость Марла» и гребцы, напрягшись, выводят корабль на речной простор.

– Как бы я хотел отправиться с ними! – пробормотал Брам, стоя рядом на причале.

– Я тоже. И все-таки хорошо, что ты здесь, со мной, – отозвался я, хлопая его по спине. – Ничего, придет и наше время.

Наблюдая за тем, как Ольфрид и Хаарл незаметно для обитателей Ривсбурга готовят свой небольшой отряд к удару врага, я в глубине души надеялся, что мои опасения напрасны. Однако через два дня на сторожевых башнях зажглись огни, как и предсказывала Этта. Шесть лет назад Нольн стал местом последней великой победы Кольфинна над кланом Ворунд. Поразмыслив, можно было догадаться: враги бросят вызов Йорику именно там, на пороге его собственного дома, желая доказать, что он и в подметки не годится своему отцу. Завернув за поворот, мои люди закричали, увидев густое облако дыма, нависшее над Нольном, темное пятно, расползающееся по ясному голубому небу. Я погнал коня вперед, страшась, что мы опоздали и наши враги уже скрылись.

Пока мы стремительно неслись к городу, я увидел в бухте три пришвартованных судна с парусами, украшенными изображением медведя. Заметив на черном парусе одного из кораблей белого медведя, опознавательный знак Тюрвинга Черноглазого, я сглотнул. Деревянные ворота Нольна были распахнуты настежь, а ворундские разбойники выстраивали пленников в шеренгу и тащили награбленное на корабли. Я задался вопросом, выставили ли они дозорных, и если да, то насколько те внимательны, особенно теперь, когда набег почти завершен.

– Не шумите! – велел я скакавшим рядом спутникам, пятидесяти воинам (впрочем, многие из них были еще мальчишками), стараясь говорить с уверенностью, которую не чувствовал, даже когда Ольфрид одобрительно кивнул. – Никаких боевых кличей. Застигнем их врасплох.

Все всадники, как один, перешли на галоп, и почти сразу завязалось сражение. Я ожидал, что испугаюсь, и действительно ощутил легкий укол страха, когда, обнажив меч, скакал во главе отряда. Однако еще сильнее я чувствовал радостное волнение и, неожиданно, отрешенность и безразличие к своей судьбе. Ласкарских воинов всегда воспитывали в вере, что смерть в бою – самый почетный способ попасть в Чертоги Навана. Мой меч стал частью меня самого и идеально лег в руку. Запутанная паутина политических интриг в крепости Ульфкель была позабыта в головокружительной атаке и упоении битвой. Я собирался стать мужчиной в глазах своего народа и знал, что, если погибну, отец будет мной гордиться.

Мы сразу поняли, что защита Нольна пала. Ворундские воины оттаскивали захваченных в рабство мужчин и женщин от кричащих родственников, которые исступленно пытались выторговать свободу своим близким или со слезами прощались с ними. В суматохе, творившейся перед кораблями, разбойники не сразу поняли, что на них напали. Я привстал в седле, взмахнул мечом и удивился легкости, с какой острый клинок перерубил шею человеку в доспехах, отрывающему жену от мужа. Женщина испуганно вскрикнула, когда разбойник упал, испустив дух еще до того, как повалился на песок. Мы молча ринулись вперед и, воспользовавшись стремительностью атаки, оказались в самой гуще врагов, круша их мечами и топорами.

Ворундские набежники бросились врассыпную. Они без труда справились с безоружными мужчинами, женщинами и детьми, но оказались не готовы к бою с конным отрядом воинов, хотя их было вдвое больше, чем нас. В рядах врагов началась паника, они бросали захваченную добычу и пленников, отчаянно пытаясь добраться до своих кораблей. Я увидел, что команды всех трех вражеских судов изо всех сил толкают их к воде, чтобы побыстрее выйти в море. Мы с Брамом и Ольфридом погнали лошадей вперед, стараясь отрезать отступающих ворундских воинов от драккара Тюрвинга Черноглазого и не дать им сбежать. Я вновь взмахнул мечом, и еще один недруг упал на мелководье, окрасив воду кровью. В тот головокружительный миг война казалась мне до смешного легкой, и я недоумевал, почему все страшатся клана Ворунд. Ни один из врагов не осмелился сразиться со мной.

Я не увидел стрелу, но почувствовал удар, когда мой конь вздрогнул от страха и боли. Он споткнулся на мокром песке и упал, увлекая меня за собой. Волна ударила мне в лицо, накрыв с головой, а бьющееся животное всем весом придавило мою ногу. Я с трудом удержал меч, пытаясь выбраться из седла.

Подняв голову над водой, я отплевывался, стараясь высвободить ногу, а мой конь хрипел и бился, истекая кровью из раны на шее, куда угодила стрела. Издалека доносились встревоженные крики Брама и Ольфрида. Еще одна волна ударила меня, когда я выбрался из седла и неуклюже встал на ноги. Бросив взгляд на море, я увидел удаляющийся корабль с черными парусами; он уже вышел на глубину, и гребцы налегали на весла, уводя его на безопасное расстояние. На корме стоял Тюрвинг Черноглазый, снова натягивая тетиву. Выпущенная им стрела полетела ко мне расплывчатым темным пятном и пронеслась над правым плечом, коснувшись меня опереньем и оцарапав шею. Я упал, вновь оказавшись в соленой воде, из раны хлынула теплая кровь. Я беспомощно барахтался и сумел с благодарностью несколько раз судорожно глотнуть воздух только после того, как сильные руки потянули меня вверх.

– Берегись! – крикнул Ольфрид.

Он спешился, чтобы помочь мне подняться, и теперь бежал навстречу первому воину, который устремился к нам. Я ошарашенно смотрел, как мастер оружия широко взмахнул топором и вонзил его во вражеский череп. На миг остановившись, Ольфрид с легкостью выдернул свое оружие, чтобы отразить удар следующего воина. Используя внезапность, конник легко справится с пешим противником на открытом месте. Я же утратил это преимущество и вдобавок столкнулся с людьми, которые во что бы то ни стало должны были добраться до кораблей, чтобы получить шанс вернуться домой. Видя, что с каждым ударом весел суда отходят все дальше от берега, эти люди немедля бросились вдогонку и вряд ли позволили бы кому-либо встать на своем пути.

Более дюжины человек, шлепая по воде, приближались ко мне. Я поднял меч и яростно бросился на первого из них, но клинок лишь рассек воздух. Вражеский воин пробежал мимо меня на глубину, отчаянно взывая к товарищам на корабле не оставлять его. Я не стал к нему поворачиваться, потому что следующий воин несся прямо на меня и его бородатое лицо скалилось под стальным шлемом. Он поднял топор, но я отразил удар мечом, дивясь, как великолепно сбалансировано мое оружие. Клинок скользнул по топорищу, отсек пальцы на правой руке воина, и, когда тот истошно завопил, я ощутил мрачное удовлетворение. Он задохнулся от боли, упал на колени и навсегда замолчал после сокрушительного удара по голове.

Внезапно я остался один. Пробежав мимо меня, оставшиеся в живых набежники карабкались на корабль. Тюрвинг Черноглазый злобно смотрел в мою сторону, но не мог как следует прицелиться в суматохе, пока последние из его людей переваливались через борт. Весла ударили о воду, унося корабль дальше в Редфарское море, когда тяжело дышащий Ольфрид поравнялся со мной.

– Все в порядке? – крикнул он.

Я глупо улыбнулся, почувствовав прилив гордости, когда мастер оружия хлопнул меня по плечу. Бросив взгляд на удаляющиеся вражеские корабли, я увидел, что им наперерез выходят наши суда, и первым по волнам несется корабль юного Ульва. Мое сердце радостно екнуло. Все три ривсбургских драккара ринулись в бой, и с кораблей Ворунда донеслись вопли ужаса. На каждом нашем драккаре стояли на изготовку лучники, которые обрушили град стрел на ближайшее вражеское судно. Я слышал крики и стоны, глядя, как удары весел слабеют, становятся неровными и к замедлившему ход кораблю приближается наш драккар. Вылетели абордажные крюки, глубоко впиваясь в дерево и человеческую плоть, когда вражеское судно подтаскивали к кораблю Ульва. Спустя мгновение наши воины перепрыгнули на него и быстро усмирили тех, кто еще сопротивлялся. Оставшиеся два ворундских корабля, включая тот, которым командовал Тюрвинг Черноглазый, поймали попутный ветер и стремительно уходили на юг. Наши драккары бросились в погоню, хотя и один захваченный корабль уже был достойной добычей.

Я обернулся, чтобы посмотреть, как мои люди добивают тех несчастных из клана Ворунд, кого оставили на берегу: мы решили в этот раз не брать пленников. Навстречу мне медленно ехал верхом Брам, и я окликнул его, радуясь, что друг не посрамил себя в бою. Улыбка озарила его пепельно-серое лицо; он приблизился ко мне и вдруг соскользнул с седла в море. Мы с Ольфридом бросились к Браму, вытащили его из холодной воды и выволокли на песчаный берег. Когда я посмотрел на друга, у меня внутри все сжалось: стрела с черным опереньем вонзилась ему в бедро, и из глубокой раны хлестала кровь. Я невольно потрогал оцарапанную шею, потом повернулся к своему мертвому коню, и взгляд остановился на точно такой же стреле, которая засела в теле бедного животного.

– Ротгар, – прошептал Брам, хватая ртом воздух. – Я убил двоих. Отец был бы горд.

– И ты наверняка прикончишь еще больше, – ответил я, пытаясь остановить льющуюся кровь, пока Ольфрид отрывал полоски ткани, чтобы сделать повязку.

Брам улыбнулся, но его лицо побелело, а тело сотрясала дрожь. Я сказал себе, что это из-за холодной воды.

– Мне холодно, Ротгар. Я хочу отдохнуть… Найди огонь…

Ольфрид помог мне перенести Брама с берега в разоренный город Нольн. Я почти не видел обездоленных горожан, оплакивающих у моря погибших или утраченное имущество. Город подожгли с разных концов, и люди метались с ведрами, стараясь потушить бушующее пламя. Мы не обращали на них внимания и кое-как добрались до более спокойного места рядом с уцелевшим постоялым двором. Я забарабанил в дверь, требуя, чтобы нас впустили, а когда никто не ответил, ворвался внутрь. Мы с Ольфридом затащили Брама в пустой бражный зал и осторожно опустили на пол.

– Нужно найти сухую одежду и вытащить стрелу! – рявкнул я на Ольфрида.

Сам я понятия не имел, как это сделать, но надеялся на Полурукого: он ведь повидал больше сражений, чем можно было представить, и наверняка разбирался в ранах.

– Ротгар, послушай меня, сынок. Слишком поздно. Мы ничем не поможем парнишке.

Я опустил взгляд и увидел, что на меня смотрят остекленевшие, невидящие глаза Брама. Меня словно ударили ножом в живот. Я обнял еще теплое тело, а Ольфрид осторожно положил руку мне на плечо.

– Все не так, как в сагах и песнях, сынок.

Ошеломленный и сбитый с толку, я отпустил друга и вышел из безмолвного постоялого двора, спотыкаясь и опираясь всей тяжестью на Ольфрида.