Все изменилось, и в первую очередь это почувствовал Йолдир. Я должен был предвидеть, что это произойдет, едва Йохан вышел из метели, да, возможно, и сам Йолдир сразу все понял. В конце концов, Йохан возглавлял дом Каламара и был ярлом моего отца, а потом и брата. В его глазах Йолдир был простым фермером, для которого настало время доказать преданность клану. В последующие дни именно Йохан отдавал приказы, как вести дела в Линдосе, а с Йолдиром почти не советовались. За один день его маленькое королевство перешло во владения Йохана Йокельсварда, и тот считал это своим правом, а не привилегией.

Йохан, Дамона и Бандор поселились в добротном доме Йолдира, а тому пришлось перебраться в мастерскую, где он мог по крайней мере заниматься своим ремеслом. Арисса прислуживала семье Йохана; к счастью, девушке оставили ее комнату. Тенгиля убедили перебраться из просторных хором в дом поменьше, чтобы было куда поселить Руггу, его жену Ингирит и их маленьких сына и дочь. К тому времени среди людей уже разнеслась молва, что Ротгар, сын Колфинна, жив, и я оказался в странном положении. Слишком искалеченный, чтобы считаться в ласкарском обществе воином, я все же принадлежал к знатному роду и был сыном и братом двух последних вождей клана. В доме Йолдира для меня не нашлось места, и потому мне предложили пожить у Тенгиля.

– Не думай, что я только и мечтал об этом, – проворчал здоровяк. – Пришлось выбирать между тобой и Эттой.

Было важно удобно разместить людей и найти для всех крышу над головой. Теперь к нам пятерым добавилось еще двадцать девять человек, и найти жилье для каждого стало главной задачей Йохана, поскольку мы все собирались перезимовать в Линдосе. Поначалу многие обитали в амбаре, пока мы по приказу Йохана чинили другие заброшенные дома в долине. Нелегко было сделать их по-настоящему пригодными для того, чтобы укрыться от непогоды. Для нескольких мужчин построили небольшие бараки. Свану и Бранду, двум воинам из Каламара и соратникам Йохана, которые спаслись вместе с женами, выделили отдельные дома. Между тем Пэтр заслужил большое уважение потому, что безропотно поселился со своими товарищами по оружию. Среди уцелевших после падения Каламара были и две незамужние молодые женщины, Джилла и Сефа. Они поселились у Этты, и я сомневаюсь, что кого-либо из троих радовало вынужденное соседство.

Из рассказа Бандора я узнал, что Ульвар и его люди сделаны из другого теста, чем воины Йохана. В шайке Ульвара собрались бродяги и разбойники, которые промышляли в холмах неподалеку от Каламара, когда наткнулись на людей Йохана, спасавшихся бегством после падения города. Йохан остро нуждался в бойцах и потому предложил им помилование в обмен на службу. Не все каламарцы одобрили эту затею, особенно противился Ругга.

В живых из шайки осталось пятеро. Ульвар, Скари и Мир были искусными воинами, родившимися и выросшими на севере. Еще был «сэр» Патрик Уайльд, который утверждал, что он низложенный берийский рыцарь. Должно быть, он и вправду довольно низко пал, раз выбрал ремесло разбойника в Ласкаре; впрочем, на самом деле никто не придавал особого значения его россказням. Не было сомнений, что сэр Патрик родом из Берии: хотя он достаточно хорошо говорил на северном языке, его выдавал акцент. Что касается рыцарства, подтверждений тому было крайне мало, если не считать стремления берийца вести себя галантно в присутствии женщин. Подобное обращение, казалось, доставляло им удовольствие, в то время как мужчины считали его поведение глупым. Он носил помятый и выщербленный нагрудник, который с натяжкой мог когда-то быть частью доспехов, и не расставался с потрепанным треугольным щитом, хотя все знаки отличия и символы давно стерлись и на выцветшей древесине осталось лишь несколько пятен зеленой краски. Лишь меч бериец содержал в безупречном состоянии, полировал и точил каждый день. Оружие было явно дорогим, и Арисса сказала мне, что именно из-за меча многие женщины верят в его историю.

Сэр Патрик был, безусловно, самым дружелюбным и учтивым человеком из шайки Ульвара и всегда говорил со мной уважительно, когда мы перекидывались парой слов. Еще он был единственным, кто по-доброму относился к пятому сотоварищу, светловолосому юноше, который чувствовал себя в этой компании примерно так, как чувствует себя червяк под взглядами голодной стаи птиц. Олав, похоже, был в шайке одновременно разведчиком и мальчиком на побегушках, а из оружия носил только короткий лук и охотничий нож.

Йохан отправил большую часть своих людей валить деревья в верховье долины, чтобы запасти топливо, в котором нуждалась наша новая община. Йолдир и Тенгиль занялись другим делом – забили первых овец и коз. Предполагалось, что ста'да Йолдира хватит, чтобы прокормить нас зимой, и мы начали с самых слабых животных, хотя понимали, что к весне не останется ни одного. Я помогал разделывать туши, оставляя на снегу дымящуюся груду внутренностей и необработанные шкуры, которые, как и все остальное, должны были помочь нам выжить.

– У тебя усталый вид, – заметил однажды утром Йолдир, когда я закончил свою кровавую работу.

Я вытер руки о снег, тяжело дыша.

– Мне больше нравится быть полезным, чем глядеть, как работают остальные.

– Здесь всегда рады усердным рукам. В доме Бранда и Маэвы пришлось потрудиться, зато теперь им не страшна непогода. Доски можно было бы просушить получше, но новая крыша поможет пережить хотя бы эту зиму.

Какое-то время мы вдвоем с Тенгилем работали молча, складывая в подземный ледник мясо, чтобы позже женщины засолили его или высушили. Когда Тенгиль отправился выделывать шкуры, я увидел, что к нам по снегу бредет Этта.

– Что, Этта, неужели Йохан попросил тебя поговорить со мной? Или забой моего скота тоже не заслуживает его внимания? – спросил Йолдир, даже не пытаясь скрыть горечь.

Этта выглядела совсем маленькой, хотя куталась в несколько слоев черной шерстяной ткани, чтобы защититься от пронизывающего ветра.

– Йохан понимает, чем ты жертвуешь. У людей есть крыша над головой, и теперь нужно решить, как прокормить до весенней оттепели в семь раз больше ртов, чем ты предполагал, когда запасался едой.

Нахмурившись, Йолдир посмотрел на долину.

– Йохан, видимо, ожидает, что я брошу ферму. У меня не будет семян для посева следующей весной, а вся живность пойдет под нож, чтобы насытить людей Йокельсварда. Я останусь ни с чем.

– Не совсем. Твое занятие целительством в Ольте по-прежнему приносит прибыль, и ты всегда был прижимистым, Йолдир, так что у тебя найдутся деньги, чтобы весной купить все необходимое и пополнить припасы. Думаю, не нужно напоминать, что это я отправила тебя сюда, в Линдос, оказав тебе огромную услугу. Пришло время отплатить за добро. Так или иначе Йохан – ярл и имеет право требовать от тебя все, что пожелает. Я обсуждаю это с тобой только из вежливости.

– Два десятка воинов кого хочешь убедят проявить преданность, – вздохнул Йолдир. – Люди Черноглазого в Ольте наверняка заметят, что число костров в долине увеличилось. Поймут, что здешних обитателей стало больше, и, когда снег растает, пришлют сюда дозорных.

– Пожалуй, – кивнула Этта. – Я уже думала об этом. Женщины и дети могут сказать, что пришли сюда после того, как сожгли лагерь беженцев у Ольта. В такие суровые зимы скот часто гибнет, а припасы пропадают. Если ты решишь остаться здесь и начать все сначала, придерживайся этой истории.

– А если клан Ворунд выгонит нас отсюда?

– Значит, твое решение окажется ошибочным.

Йолдир покачал головой.

– Вряд ли такая история объяснит присутствие в долине двадцати хорошо вооруженных мужчин, если их заметят, когда они будут уходить. А ведь за ними последуют семьи. Думаешь, Далла добровольно покинет Свана, а Ингирит – Руггу? Тем более любой, кто останется в Линдосе, рискует жизнью. – Он многозначительно посмотрел в мою сторону. – В тот день, когда Эккиль привел в долину Йохана, я понял, что мне здесь больше не жить. Никому из нас здесь не жить.

– Йохан – хороший человек, – сказал я Йолдиру. – Знаю его много лет, он всегда давал мудрые советы и снискал славу в сражениях.

Йолдир улыбнулся, но глаза его не потеплели.

– Ну, будем молиться, чтобы он собрал свое обещанное войско. Пока же, по мнению Тюрвинга Черноглазого, Йохан – безземельный мятежник, а его Отряд теней и их сторонники – шайка разбойников, которым грозит петля.

– Вот потому-то ему нужна твоя помощь, – сказала Этта.

Йолдир долго и пристально смотрел на Этту.

– Разве у кого-то из нас есть выбор?

* * *

Тем вечером я ужинал с семьей Йохана и его воинами в доме Йолдира. Арисса подала нам жареных цыплят, рагу из козлятины и свежеиспеченный хлеб. Йолдир тоже ел с нами, его усадили на почетное место рядом с Йоханом. Сборище было шумным, громкий голос Ругги разносился по комнате, Ингирит держала мужа за руку, а неподалеку играли их дети, Эгиль и Китта. Пэтр Хамарсон держался спокойно, пил умеренно, рука легко покоилась на эфесе старинного меча. Было ясно, что Йохан особо выделяет этого молодого человека. Хотя огромная фигура Ругги и его слава грозного воина привлекали внимание большинства мужчин, я заметил, что не кто иной, как Пэтр, возглавлял небольшой отряд и раздавал приказы. К нам присоединился незнакомый мне воин постарше по имени Варинн; его покрытое морщинами и шрамами лицо говорило само за себя. Я знал, что он бежал из Каламара вместе с Пэтром и, похоже, был добрым приятелем Ругги, с которым часто обменивался шутками.

Меня посадили рядом с Бандором и Дамоной, и я был потрясен, увидев вблизи, как свободно свисает одежда Дамоны, некогда красиво облегавшая ее статную и привлекательную фигуру. Она по-прежнему оставалась красивой женщиной, даже в сорок лет, однако в ее длинных светлых волосах было больше седины, чем я помнил. Глаза и морщинки вокруг них выдавали, что за долгий переход она испытала немало лишений и часто не спала ночами.

– Ротгар, – ласково произнесла Дамона. – Несмотря на все, что мы пережили, боги, похоже, к нам благосклонны. Когда Эккиль сказал, что ты жив, я не верила, пока сама тебя не увидела. – Она положила руку, украшенную кольцами, на мое предплечье. – Этот злодей… погубил жизнь моей дочери…

– Мама, прошу тебя. Не здесь. – Бандор успокаивающе тронул ее за плечо.

– Я часто задавалась вопросом, после того как впервые услышала, что она умерла той ночью… – Дамона бросила взгляд на Йохана, который разговаривал с Йолдиром и Варинном. – Я умоляла Йохана вернуться, ты знал? Он принял решение пробиться к пристани, а Риша все еще была в крепости. Мои дочь и внук, он оставил их там…

– Мама! – громче произнес Бандор. – Мы уже это обсуждали. У нас не было ни единого шанса. Тебе же известно, что случилось с Финнвидом и остальными. Если бы вернулись, никто бы из нас не уцелел.

– Ты этого не знаешь! – резко ответила Дамона, повернувшись к сыну, и за столом воцарилась тишина. – Мы оставили их там… оставили мою дочь умирать, а теперь… вы здесь едите, пьете и шутите, словно ничего не произошло!

Слезы навернулись у нее на глаза, и она больно сжала мою руку.

– Ох, Дамона, – воскликнула Ингирит, бросаясь к ней и крепко обнимая.

Йохан стоял как вкопанный, пытаясь найти хоть какие-то слова утешения для своей жены, а я гадал, сколько раз с той злополучной свадьбы Нуны повторялся этот спор.

– Похоже, так заведено в наши дни, – наконец пробормотал Варинн. – Война – дело кровавое, в ней нет справедливости. Люди попадают в безвыходные ситуации. Спроси вон у Эйка, который потерял жену и сына в тот день, когда мы бежали из Каламара. Спроси Даллу, почему ее брат замерз насмерть всего за несколько дней до того, как мы добрались до безопасного места и Йолдир любезно нас приютил. В нынешние времена смерть всего в шаге от нас, поэтому, моя госпожа, если вы увидите, как мы смеемся и шутим, пожалуйста, не думайте, что мы забыли о тех, кого оставили позади. Воины так отдыхают, когда выпадает спокойная минута, и это не знак пренебрежения.

– Я не воин, и моя дочь тоже, – сквозь зубы процедила Дамона, не слушая увещеваний Ингирит. – Она была молодой женщиной и матерью, и все же…

– Я был там, – тихо сказал я. Дамона повернулась и посмотрела на меня так, словно впервые разглядела. – Между началом нападения и смертью Риши прошло всего несколько мгновений. Даже если бы ты попытался добраться до Большого зала, ты бы все рано не успел, это я могу сказать наверняка. Если бы ты повернул от пристани, Черноглазый убил бы и тебя.

Йохан, наконец, обрел дар речи.

– Спасибо, Ротгар. Стало чуть легче от того, что теперь мы точно знаем, как это было. Преступления Черноглазого не останутся безнаказанными, я отомщу ему и его клану.

Пэтр, Ругга и Варинн одобрительно закивали. Дамона рядом со мной еле слышно произнесла:

– Твоя месть не вернет Ришу или Кольфинна…

Она жестом отослала Ингирит, и люди вернулись к трапезе, однако на всех снизошло мрачное настроение. Йолдир предложил Ариссе что-нибудь сыграть, чтобы развеять гнетущую тишину.

– Прости, – прошептал мне сквозь музыку Бандор. – С того дня мать сама не своя.

– А у кого сейчас по-другому?

Бандор обмакнул кусок хлеба в остатки рагу на дне деревянной миски.

– Кто бы мог подумать, что все так обернется? Мы часто обсуждали все, что произошло той ночью, что сделал каждый из нас, какие решения мы приняли. Пока мы не встретили Эккиля, до нас доходили слухи только о том, что Черноглазый велел тебя казнить, вместе с Йориком и всеми остальными. Мне и в голову не приходило, что он сотворит. – Бандор замолчал и сглотнул. – Что он тебя искалечит.

– Я тоже не ожидал.

Шутка не удалась, и у меня по спине пробежала дрожь, вызвав боль во всем теле.

– Черноглазый хотел отомстить за свое поражение в Нольне. Что сделано, то сделано. Ты бы не смог предотвратить то, что произошло со мной, так же как не смог бы спасти сестру или Йорика. Мы не должны испытывать вину. Тех, кто действительно виноват, здесь нет.

Бандор кивнул.

– Я отомщу им. За то, что они сделали с тобой, а еще за Ришу, Йорика, моего племянника и всех остальных, кто погиб в крепости Ульфкель и Каламаре.

Он так крепко сжал в кулаке кружку, что костяшки пальцев побелели.

– И я буду рядом с тобой, как в битве при Нольне, – добавил я. – Хорошо, что ты здесь.

Бандор странно посмотрел на меня, и потребовалось мгновение, чтобы я понял, как нелепо, должно быть, это прозвучало. Бандор покраснел, пытаясь подобрать нужные слова, пытаясь спасти остатки моей гордости.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду… Что ж, как прежде, уже ничего не будет. Ты никогда не сможешь сражаться, Черноглазый лишил нас твоей руки с мечом. Зато я вижу, что ты для чего-то нужен Этте. У тебя всегда был острый ум, а отцу понадобятся советники, когда он наконец изгонит Адальрика с наших земель. Для тебя всегда найдется место рядом с ним.

– Место калеки-советника у Йохана Йокельсварда, вождя клана Ривсбург? – огрызнулся я. – Мой род правил кланом более шестидесяти лет, а твой присягнул нам на верность. Что дает тебе право оказывать мне милости и ждать, что я буду благодарен? – Я вскочил на ноги, чувствуя, как изнутри поднимается холодная ярость. Ошеломленный Бандор с ужасом смотрел на меня. – Тюрвинг отнял у меня все, и я должен с ним поквитаться. Кто ты такой, чтобы советовать мне сидеть дома с женщинами и детьми, когда сам отправляешься в путь, чтобы стяжать всю славу со своим проклятым Отрядом теней?

Бандор побледнел.

– Ротгар, прости. Я не хотел тебя обидеть!

– Нет, парень только что сказал правду, – пророкотал Ругга, положив огромную руку мне на плечо. – Йохан все еще один из ярлов Йорика, и некоторые считают, что именно он стал законным главой клана Ривсбург. Никто не пойдет за калекой во время войны, особенно если тот последние месяцы отсиживался на ферме, пока мы сражались за честь клана. Не спеши обижаться, когда тебе предлагают что-то по дружбе.

Он скрестил мощные руки на груди, словно приглашая меня бросить ему вызов.

– Калека! – выкрикнула его маленькая дочь Китта, прежде чем Ингирит успела зажать ей рот рукой.

Ругга хохотнул, но было непохоже, что происшествие позабавило Йохана.

– Ты высказал, что у тебя на уме, Ротгар. Я прощу тебя, особенно после того, через что тебе пришлось пройти, но Ругга прав. Род Марла пресекся, и, хотя ты – последний представитель этой великой династии, у тебя нет ни приверженцев, ни возможности стать вождем. На сходе клана люди скорее выберут Хроди, а не тебя. Если мы доведем дело до конца и освободим наши земли, останутся только два человека, способных возглавить клан. Гаутар Фалруфсон, который тебе не друг, и я. Поддержи меня, и мы помешаем Гаутару прийти к власти. Я любил твоего отца и брата и по доброй воле следовал за ними, даже если не всегда был с ними согласен. Боги знают, что тебя я тоже люблю, поэтому никогда больше не выказывай мне или моей семье неуважения. Итак, ты поддержишь меня или спросим моих людей, за кем из нас они последуют?

* * *

Я стоял во дворе, и холодный воздух обжигал мне щеки. Мое дыхание замерзало в воздухе под светом луны. Ночь была ясной и морозной, и, несмотря на поздний час, несколько человек еще бодрствовали. Я видел, как Сефа у амбара обнимала Эккиля за шею и хихикала, когда он пытался ее раздеть. Потом она медленно увела его за угол, подальше от моих глаз. Из амбара доносился басовитый голос Ульвара, спорящего со своей шайкой об исходе игры в карты.

Дверь дома Йолдира открылась, и я обернулся, ожидая, что со мной вышли поговорить Арисса или, возможно, Бандор. Однако ко мне подошел Йолдир с мрачным лицом.

– Нехорошо получилось, Ротгар. И о чем ты только думал?

И правда, о чем?

– Что мое время прошло, и что у меня отняли возможность отомстить, а Бандор смотрел на меня свысока и жалел.

Мой гнев давно уступил место стыду за глупую выходку, и я прислонился к стене внутреннего двора, делая вид, что не замечаю звуков, свидетельствующих о бесстыжести Сефы и Эккиля.

– Я не горжусь тем, что сказал. Просто тяжело видеть Бандора и знать, что его считают искусным воином, а меня – жалким ничтожеством. Ведь было время, когда я вел его в бой.

Йолдир прислонился к стене рядом со мной.

– Да, ты уже не тот, кем был раньше. Я сделал все, что смог, когда тебя привезли ко мне. Неужели я ошибся и не надо было тебя выхаживать?

– Нет, ты ни в чем не виноват. Ты всего лишь пытался мне помочь.

– Раз Йохан готов сделать тебя своим советником, значит, он по-прежнему тебя уважает, и неважно, умеешь ли ты владеть мечом как прежде. Мы с тобой оба знаем, что наша жизнь в Линдосе подходит к концу. Йохан предлагает тебе место рядом с ним, так что если хочешь отомстить, то сейчас самое подходящее время.

– Я дал клятву, ты меня слышал.

Было трудно забыть, как ухмылялся Ругга, когда я сказал, что буду служить Йохану.

– А ты? Что ты будешь делать, когда Йохан соберется в дорогу? – спросил я.

– Уйду вместе с ним. В Линдосе уже не безопасно, а Йохану нужен лекарь. Мы с Ариссой поговорили и решили поехать. Она будет мне помогать, и, честно говоря, я не могу оставить ее одну. Да и Этта настаивает, чтобы я оказал Йохану любую посильную помощь.

– Почему Этта имеет над тобой власть? – спросил я.

– Важно лишь то, что она противостоит Адальрику. Здесь, в Линдосе, у меня было много времени, чтобы все обдумать. Не хочу потом жалеть, что не воспользовался возможностью присоединиться к борьбе и не помог, если Динувиллан будет на моей стороне, пронзить ножом сердце Адальрика.

– В тебе чувствуется сталь, которую я не замечал раньше.

– Я – здравомыслящий человек и понимаю, что иду на опасное дело. И все же это мой последний шанс отомстить за друзей, которых Адальрик отнял у меня много лет назад, еще до того, как я поселился в Линдосе.

– Значит, наши судьбы связаны. Два глупца на задании, которое, возможно, приведет нас прямиком в Чертоги Навана.

Йолдир ничего не ответил. Мы молча стояли вместе в ледяной темноте, глядя на мерцающие в ночном небе звезды.