Этта и Йолдир были непреклонны, считая, что мне нельзя пользоваться Видением, пока я не окрепну. Я понимал, что они правы, но не хотел следовать их совету, ведь что оставалось мне без Видения?

– Я уступил, когда тебе нужно было удостовериться, что с Нуной все в порядке, – сказал Йолдир, – теперь твоя очередь. Это лекарство притупит твои чувства и сделает сон крепким и безопасным. Ты не будешь погружаться в Видение, пока полностью не выздоровеешь. Я не могу сторожить тебя и днем, и ночью.

Я неохотно взял протянутую бутылочку. Нуна наверняка почувствовала нас обоих в зале крепости Норлхаст, хотя мне и не удалось установить достаточно сильную связь, чтобы предупредить ее об опасности. Впрочем, что бы я сказал, даже если бы мы смогли поговорить? Я понятия не имел, где находится Нерет, а Нуна даже не знала, что я жив, не говоря уже о моем даре Видения. Похоже, я больше ничего не мог сделать.

– Притупит чувства? – переспросил я.

Йолдир ласково положил руку мне на плечо.

– Обещаю, что ненадолго. Всего на несколько недель, пока ты не поправишься. Я узнал об этом средстве, когда учился в Серохе в медицинской школе; там его использовали для лечения тех, кто не мог управлять своими способностями к прорицанию. Если применять лекарство правильно, оно сдержит и Видение. Это снадобье называется атараксия, и оно совершенно безопасно. Я сам им пользовался.

Вытянув губы, я одним глотком выпил лекарство – против ожиданий, довольно приятное, с легким привкусом корицы. Я снова сел в кресло у дома Йолдира, укутавшись в одеяло. Северный ветер гнал по небу тучи, полные дождя. Из амбара вышел Тенгиль, посмотрел в мою сторону. На миг замер, потом открыл калитку и пересек двор.

– Ротгар, – позвал он, направляясь ко мне.

Я кивнул ему в знак приветствия. Тенгиль постоял передо мной, почесывая в затылке, и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие, и моя костлявая ладонь оказалась в огромной мозолистой лапище.

– Рад тебя видеть… я имею в виду, рад, что ты идешь на поправку, – пробормотал Тенгиль, затем ослабил хватку и снова почесал в затылке. – Я не хотел замучить тебя работой. Не подумал, честно. Знаешь, Арисса задала мне взбучку… В общем, мне жаль, что так получилось.

Я улыбнулся. Меня забавляла мысль о том, что молодая девушка отругала из-за меня могучего воина.

– Все в порядке, Тенгиль. Я просто заболел, вот и все. Мне надо было самому вовремя прекратить работу.

– Верно. Ну, на том и поладим…

– Ты рано вернулся с рынка, – сказал Йолдир, пытаясь помочь Тенгилю перейти к более привычным разговорам.

Тенгиль нахмурился.

– Утро сегодня не задалось. Пришлось показать топор беженцам, заполонившим дорогу, иначе они растащили бы наш товар. Боюсь, скоро дела у них пойдут совсем плохо – еда на исходе, и Бирна сказала, что некоторые уже болеют. Впрочем, с таким же успехом я мог бы отдать ячмень и им, потому что не успел я въехать в Ольт, как появились люди Белобородого и забрали из повозки все до последнего мешка. Еще и сказали, что мне, мол, повезло, иначе они наведались бы в Линдос из-за «невыплаченных в срок налогов», как они деликатно выразились.

Йолдир вздохнул, смирившись с печальными новостями.

– Ты ничего не мог сделать. Главное, у нас достаточно запасов на зиму.

Слова Йолдира не убедили Тенгиля.

– Не каждый год удается собрать такой хороший урожай. Возможно, настанет день, когда ты пожалеешь, что в кармане не звенят монеты, которые сегодня у нас украли.

– Лучше остаться без нескольких мешков ячменя и пары монет, чем накликать сюда ворундских воинов.

– Рано или поздно это произойдет, – проворчал Тенгиль. – Если не заявится Черноглазый, то придут люди, оставшиеся без крова по вине его разбойников. И было бы лучше, если бы они не увидели, что у тебя во дворе торчит Ротгар Кольфиннсон.

Я скривился, сомневаясь, что даже Деста узнает меня. Впрочем, сегодня эта горькая мысль не ранила, как прежде. Вместо этого меня наполнило теплое сияние, смешанное с легким запахом корицы. Казалось, нет смысла беспокоиться о том, над чем я не властен, и я просто сидел, глядя, как небо затягивается темными тучами.

* * *

Из-за атараксии один мой день сливался с другим. Йолдиру пришлось давать мне больше зелья после того, как выяснилось, что Видение все еще вторгается в мои сны. Лежа в постели или дремля в кресле во внутреннем дворике, я то наблюдал, как под иглой искусной вышивальщицы рождаются прекрасные картины, то при мерцающем свете свечей читал усталыми глазами пыльные тома, то чувствовал, как старые непослушные пальцы чинят сети после очередной долгой ночи на лодке в море.

Йолдира не впечатлила моя невосприимчивость к атараксии, он велел мне пить снадобье не один, а два раза в день. Это возымело желаемый эффект, в мой разум больше не попадали мимолетные обрывки жизни других людей. Но когда Видение исчезло, я почувствовал, что потерял еще одну часть себя. Мне нужно было восстанавливать силы, и я дал себе зарок съедать все, что Арисса ставит передо мной на стол, и как можно больше двигаться. Я с горечью вспоминал свои первые дни в Линдосе и унижение, которое испытал, когда упал ничком перед Тенгилем во дворе Йолдира. Сейчас именно Тенгиль поддерживал меня под руку, когда я вновь встал на ноги. Поначалу я думал, что он считает себя виноватым в моей болезни, но потом заметил, что с порога дома Йолдира за нами одобрительно наблюдает Арисса.

– Тебя что-то забавляет? – спросил Тенгиль, прищурив глаза.

Я торопливо убрал улыбку с лица, а девушка поспешно продолжила подметать.

– Нет, ничего, просто перевожу дух. Может, обойти двор еще раз?

– Конечно, парень, почему бы и нет?

* * *

В тот вечер я буквально рухнул на кровать от усталости. От приятной усталости. Хотя все тело болело, я чувствовал, что ко мне возвращаются силы, а желудок наполняло вкусное рагу, приготовленное Ариссой. И кто бы мог подумать, что Тенгиль окажется столь умелой сиделкой? Я повернулся на бок, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза.

В длинном зале общинного дома Таллена висел занавес. Передо мной стоял Сандар, на его красивом молодом лице играла улыбка. Он протянул руку и взялся за толстую ткань.

– Хочешь знать, что скрывается за пологом, мальчик?

Я кивнул, и Сандар шагнул в сторону, отдергивая занавес. Раздалось громкое карканье, раскрылись тысячи черных клювов, и вороны вылетели из-за полога вихрем хлопающих крыльев и нестройного грая. Я с криком упал на спину, закрывая лицо руками.

В подвале было тихо и темно. Лейв медленно разогнул затекшее тело и встал, протирая глаза. Он снова видел сон, который снился ему каждую ночь с тех пор, как его отец… исчез. И каждый раз Лейву было так же страшно, как в первый. Мальчик подумал, не кричал ли он во сне, потому что на лестнице послышались шаги. Он попятился от массивной дубовой двери и забился в угол. Раздался резкий скрежет металла о металл – с другой стороны двери отодвинули один из двух засовов.

Лейв повернулся ко мне, и мое сердце екнуло. Наши взгляды встретились, и я понял, что парнишка видит меня так же ясно, как я его.

– Это ты, – сказал он просто. – Я знал, что рано или поздно меня кто-нибудь услышит.

Отодвинули второй засов, и лицо мальчика исказилось от страха.

– Прошу, ты должен мне помочь, – взмолился он.

Я взглянул на дверь, и меня объял ужас, когда она начала открываться. Другого выхода из подвала не было.

Лейв взял меня за руку.

– Она идет…

Я распахнул глаза. В комнате было темно и холодно, на полу лежало сброшенное одеяло. Не сразу поняв, где нахожусь, я сел на краю кровати, запустив руки в волосы и глубоко дыша. С родителями Лейва что-то случилось, и мальчик попал в беду, потому-то и обратился ко мне за помощью. Я попытался снова найти его, но Путь был скрыт от меня, затуманен и далек из-за питья с корицей. Возможно, у Лейва хватило сил, чтобы на миг притянуть мой разум, однако я был не в состоянии вернуться по своим следам. Я прошлепал по мягкому умратскому ковру в другой конец комнаты, ориентируясь в кромешной тьме по памяти. Пальцы осторожно нащупали на полке маленькую бутылочку, и я уловил знакомый аромат специй, когда вынул пробку и сделал глоток. Позже, лежа под теплым одеялом, я понимал, что где-то далеко Лейва наказывают. Образ испуганного мальчугана не шел из головы. Андерс никогда не оставил бы сына взаперти в подвале, и я уже заметил настораживающую перемену в Лине. В Таллене творилось зло, и Лейву нужна была помощь.

А я ничего не мог сделать.