Летние дни становились короче, а ежевечерние разговоры за столом Йолдира сводились к тому, как собрать урожай, разместить скот в стойлах и запасти достаточно еды, чтобы перезимовать. Хотя я немного окреп, работник из меня был никудышный. Тем не менее я, как мог, помогал по хозяйству, желая хоть чем-то отплатить Йолдиру и Ариссе. Была и еще одна причина: наработавшись, я спал как убитый и Видение не тревожило мои сны.
Весь день Тенгиль косил ячменное поле, предоставив мне увязывать ячмень в снопы и укладывать в скирды, чтобы Йолдир с Ариссой потом обмолотили зерно в риге. Когда тени начали удлиняться, Тенгиль присоединился ко мне, связывая по три снопа на каждый сделанный мной. Вокруг лица мельтешили противные кусачие насекомые, рубашка промокла от пота, тело горело и болело, изрезанные руки саднили… Мои пальцы, казалось, жили своей жизнью, упрямо отказываясь вязать последний сноп. Ругаясь на чем свет стоит, я еще дважды попробовал затянуть узел, но безуспешно. Внезапно я почувствовал, как кто-то взял меня за плечо. Подняв взгляд к слепящему солнечному свету, я увидел, что обнаженный по пояс Тенгиль смотрит на меня сверху вниз. Он был не столько хорошо сложен, сколько представлял собой гору мышц, покрытую множеством больших и маленьких шрамов, которые отличают воина от обычных людей. На груди Тенгиля был вытатуирован черный медведь клана Ворунд, знак, который отмечал только самых прославленных воинов. Темно-карие глаза Тенгиля внимательно смотрели на меня, и я пытался понять, не хочет ли он бросить мне вызов. В любом случае схватка была бы недолгой, ведь я только что потерпел поражение от снопа ячменя.
– Тебе повезло, что Линдос так далеко, – наконец сказал я. – За такую татуировку в Ольте могли бы повесить, хоть Тюрвинг Черноглазый и назвался ярлом Ривсбурга. Кем ты был? Ярлом Адальрика или его телохранителем?
– Я служил Асмару, – ответил Тенгиль. – Сейчас мне жарко, и кроме тебя я никого здесь не вижу. Думаю, нам с тобой можно не осторожничать друг с другом. В конце концов, мой маленький секрет ничто по сравнению с твоим.
– Если ты был в страже Асмара, то вряд ли любишь Адальрика. Ты хорошо его знал в те времена, когда жил в Ворунде?
Тенгиль отвернулся, избегая моего взгляда, и ловко перевязал очередной сноп ячменя.
– Думал, что хорошо… Давай поспешим, скоро начнет смеркаться.
Солнце уже садилось, когда мы возвращались с полей. С меня градом катил пот. Измученный, я присел, тяжело дыша, возле хижины Этты; Тенгиль с тревогой наблюдал за мной. Вероятно, он сходил за помощью – следующее, что я увидел, было лицо Ариссы, которая смотрела на меня сверху вниз. Ее губы шевелились, но чуть слышный звук голоса доносился как будто издалека. Все вокруг замерцало, словно я оказался под водой. Последовала ослепительная вспышка, боль острым гвоздем пронзила мой череп, и я с громким криком выгнулся в агонии.
Нуна уколола палец иглой и громко ойкнула, отчего Катла и Оттама оторвали взгляды от вышивания. На кончике все еще саднящего пальца выступила капелька крови. Нуна сунула палец в рот и встала.
– Вы тоже слышали? – спросила она служанок, которые непонимающе переглянулись.
– Я ничего не слышала, госпожа, – ответила Катла.
– Кто-то кричал… или мне показалось. – Нуна подошла к окну, взглянула на Норлхаст в лучах заходящего солнца. – Надеюсь, Вальдимар не пытает какого-нибудь беднягу.
– Не волнуйся, госпожа. – Оттама встала и закрыла ставни. – Иногда крики морских птиц напоминают человеческие вопли, особенно когда ветер доносит их сюда. В любом случае уже поздно, нам давно пора готовиться ко сну.
Нуна позволила служанкам приготовить ей постель и помочь раздеться, время от времени качая головой. Она не сомневалась, что слышала крик, и чувствовала смутную тревогу.
– Я так и знала. Он целый день провел в поле с Тенгилем, работая без передышки, и теперь взгляните на него! – В далеком голосе Ариссы звенела ярость. – Почему ты ничего не сделал, Йолдир, чтобы ему и в голову не пришло отправиться вязать снопы? Если бы хоть у кого-то из вас были мозги, вы бы и близко его туда не подпустили!
Арисса продолжала браниться, а Йолдир присмотрелся ко мне повнимательнее, осторожно коснувшись рукой моего лба. Дверь в хижину Этты распахнулась, и вышла старуха.
– Что тут? – требовательно спросила она, ковыляя ко мне. – Он очнулся?
– Я не знаю, видит ли он нас или затерялся где-то далеко, унесенный Видением, – ответил Йолдир. – У него случился припадок, который не позволяет мне к нему присоединиться.
Этта поникла, опершись на клюку.
– Значит, ты не можешь его защитить… или нас, если на то пошло. Должно быть, это связано с… вашими занятиями?
– Наверное, мы переусердствовали, учитывая, что в этом месяце он много работал в поле, а его здоровье еще не восстановилось. И он тяжело воспринял вести о той девушке, с которой был близок, когда жил в крепости Ульфкель.
Голос Ариссы дрогнул.
– То есть после всего, что было, мы можем его потерять?
– Нет, – ответила старуха. – Парень силен. Ты меня слышишь, Ротгар? Мы зашли слишком далеко, чтобы ты сейчас сдался, мой мальчик.
Я хотел ответить им, сказать, что не сплю и слышу их, но по какой-то причине слова не шли с языка. Тенгиль и Йолдир отнесли меня в постель. Я пытался сосредоточиться на их голосах, однако медленно ускользал прочь. Далеко-далеко.
Джури сгорбился в седле, пытаясь унять боль в спине и ягодицах. Он никогда не любил ездить верхом, а всю прошлую неделю им с Бьором приходилось мотаться по деревням и хуторам между Ривсбургом и Нольном. Требовалось собрать подати, и дань от важного торгового порта Нольна, куда Джури направлялся перед возвращением домой, обещала быть щедрой.
В колонне всадников позади него были воины как из Ворунда, так и из Ривсбурга. Ехавший рядом с повозками Хаарл поймал его взгляд и коротко кивнул. Неподалеку, опустив голову и накинув капюшон, ехал Ульв со щитом за спиной. Черноглазый хорошо платил всем, кто соглашался выступать под знаменем с изображением медведя, независимо от клана. Однако ворундские воины по-прежнему втрое превосходили числом остальных. Черноглазый был щедр к перебежчикам, но не глуп.
Вдали показался Нольн, раскинувшийся у подножия пологого холма. Был прилив, и в гавани стояли два корабля, на обоих развевались флаги с изображением медведя. Джури нахмурился, гадая, что случилось, а возглавлявший отряд Бьор, угрюмый воин из дружины Галина Железного Кулака, пришпорил коня и поскакал вперед.
Отряд беспрепятственно вошел в Нольн и, миновав главную площадь и городские улицы, направился к порту. Джури увидел Лундвара, городского старейшину, поглощенного беседой с несколькими хорошо вооруженными людьми. Он, как обычно, выглядел встревоженным.
Бьор выпрыгнул из седла и приветствовал людей на причале. Старший из них, седовласый, с пронзительными голубыми глазами, повернулся и обнял Бьора, широко улыбаясь.
– Бьор, дружище, рад встрече! Что привело тебя в это жалкое подобие города?
Лундвар, явно обиженный столь пренебрежительным отзывом, благоразумно промолчал, чуть отступив от обоих воинов. Бьор махнул рукой в сторону своего отряда.
– Собираю подати для короля, Рэндалл. Тюрвинг велел нам прочесать все города и деревни на побережье. Удивительно, что можно найти у людей, если спросить их… убедительно. Да, подходящее слово. Убедительно. Пришла очередь Нольна пополнить королевскую казну.
Рэндалл рассмеялся и, повернувшись к Лундвару, поманил того к себе.
– Слышал, Лундвар? Сегодня ты можешь послужить своему королю дважды за один день. Припасы для моих кораблей и звонкая монета для Бьора. Твой новый повелитель будет доволен.
Джури надеялся, что Лундвар его не узнал. Впрочем, он быстро понял, что у городского старейшины сейчас заботы поважнее, чем осуждать изменников. Обычно оживленный порт был пуст, если не считать двух драккаров Рэндалла. Не было видно ни ривсбургских кораблей, ни каких-либо других торговых судов, которые обычно часто заходили в Нольн. С падением крепости Ульфкель торговля здесь прекратилась. Несмотря на бедственное положение города, Рэндалл и Бьор требовали очень немало. Старейшина поклонился и поспешно ушел, чтобы отдать необходимые распоряжения. Джури сглотнул и отвел взгляд, радуясь, что сейчас обошлось без жестокости. У Нольна еще оставались запасы, но к зиме они должны были истощиться.
– Каким ветром тебя сюда занесло? – спросил Бьор Рэндалла, разглядывая два могучих боевых корабля, на чьих парусах гордо красовалось изображение медведя. – Я думал, ты с Синаром на севере, осаждаешь Каламар.
Люди Рэндалла рассмеялись, и Джури почувствовал себя неловко. Он повернулся к Хаарлу, который сгорбился в седле и сидел, уставившись в землю.
– Так ты еще ничего не слышал? – Рэндалл похлопал Бьора по плечу. – Сколько же времени ты в пути? Мы идем на юг, парень, к Ромсдалю и этому ублюдку Гаутару Фалруфсону. Осада закончилась, и от Каламара остались выжженные руины – Синар постарался напоследок. Сейчас он ведет войска на юг, чтобы присоединиться к Йоару Молоту и взять Ромсдаль до наступления зимы. Вот бы ты, Бьор, со своими людьми помог нам, если Тюрвинг тебя отпустит.
Бьор покачал головой.
– Вряд ли Черноглазый или Галин Железный Кулак обрадуются, если я не привезу королевскую подать. Хотя сразиться с Фалруфсоном заманчиво…
– Так Галина теперь кличут Железным Кулаком? – спросил Рэндалл. – Слышал, он лишился руки после того, как дал Йохану Йокельсварду ускользнуть из ловушки у крепости Ульфкель. Пришлось мне с моими парнями заканчивать работу за него, так ему и передай.
Слова Рэндалла вызвали шумное одобрение у его команды, зато люди Бьора молчали.
– В любом случае еще есть время пропустить кружку-другую и обменяться парой историй, пока мы не вышли в море. Ты идешь?
Бьор кивнул Джури.
– Останься здесь с Ульвом и Хаарлом. Проследи, чтобы припасы погрузили на корабли, а Лундвар выплатил все, что должен. – Он пошел было с Рэндаллом и его людьми, затем обернулся: – И, если я недосчитаюсь хотя бы одной серебряной монетки…
В разговор вступил Хаарл:
– Все будет в полном порядке, Бьор. Можешь на нас положиться.
– Конечно, могу. В конце концов, мы теперь верноподданные короля, не так ли?