Лейва бил озноб, несмотря на теплую ночь. Мальчик сбросил одеяло и сел в постели, устало потирая лицо холодными влажными руками. Дверь в комнату открылась, и он услышал мягкие шаги матери.

– Мама? – прошептал Лейв.

Ответа не последовало, – она никогда не отвечала с тех пор, как потеряла голос. Лейв ощутил ее любящее присутствие, когда она присела на край кровати, притянула его к себе и крепко обняла. Мальчик прижался к ней и обхватил ее руками, чувствуя себя в тепле и безопасности. В соседней комнате негромко похрапывал отец, успокаивающий низкий рокот заполнял тишину. Через несколько мгновений Лейв заметил, как дрожит мать, и вдруг понял, что она плачет. Он погладил мать по щеке, вытирая беззвучные слезы.

– Все будет хорошо. Здесь мы в безопасности, да? В Таллене нам ничего не грозит. Так говорит папа.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как мать кивнула, еще крепче прижимая его к себе. Чуть позже она встала, погладила сына по голове и расправила одеяло. Затем она вышла, закрыв за собой дверь, и вернулась к храпящему отцу.

Услышав, как дверь в их комнату закрылась, Лейв снова сел, прижав колени к животу. Мальчик пытался поверить словам отца. Верить хотелось ужасно сильно. Но всякий раз, когда он засыпал, ему снилась Халма, которая звала на помощь. Его ноги словно наливались свинцом, страх приковывал к месту. Где-то вдалеке в своей кроватке плакала Гисла, и именно в этот миг Лейв просыпался от собственного крика, который привлекал внимание матери.

Решив больше не плакать и не беспокоить ее, мальчик встал и босиком прошлепал к ставням. Открыл одну, осмотрительно выбрав ту, чьи нынче хорошо смазанные петли отец починил на прошлой неделе. Летний ночной воздух освежил душную спальню и приятно обдувал лицо. Опершись локтями о подоконник, Лейв смотрел на Таллен, темный и тихий город, и на длинный общинный дом, безмолвный в поздний час. Чувствовался легкий запах древесины и рыбы, принесенный ветерком из коптилен на берегу озера. Он должен был бы напомнить Лейву о доме, но Таллен не был его домом, сколько бы раз отец ни повторял, что теперь это так. От настоящего дома ничего не осталось. Они даже не предали земле тела сестер, и мысль об этом тяжким грузом лежала на сердце Лейва.

Как мог отец забыть? Руки Лейва сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Отец усердно работал в поле, особенно в первые дни, когда они обживались на своей новой ферме, возвращался домой и в изнеможении падал в кресло у очага, пока мать готовила ужин. Лейву пришлось признать, что когда он сам был занят работой, например помогал отцу с посевом, возделывал приусадебный участок или кормил корову и кур, то ему становилось лучше. Сандар разрешил им остановиться в большом, хорошо обставленном фермерском доме на окраине города и подарил корову. Позже в тот же день заглянул Вандиль, в одной руке он нес плетеную клетку с шестью цыплятами, а в другой – мешок с посевным зерном. Все в Таллене старались поддержать их семью, а Вандиль той весной помогал отцу пахать и сеять. Несколько раз Лейв ходил с отцом в общинный дом, чтобы разделить еду и питье с Сандаром и его друзьями. Талленский постоялый двор был закрыт уже больше года, а две таверны поменьше закрылись еще раньше, так что длинный зал стал сосредоточием жизни города, и люди собирались там почти каждый вечер, чтобы поесть, выпить, поделиться историями, послушать музыку, потанцевать и попеть до поздней ночи. Отец Лейва охотно присоединялся к этому веселью, сначала раз в неделю, потом два или три. Теперь он проводил там большую часть ночей, хотя мать никогда туда не ходила и покидала дом только для того, чтобы приглядеть за скотом. До того как Бриндлинг сгорел, Лейв отдал бы все на свете, чтобы допоздна посидеть в деревенской таверне, слушая рассказы Хамара и шутки Оли. Теперь ему разонравилось подобное времяпрепровождение, хотя Джинна и Сандар старались быть с ним подобрее. Несмотря на их дружелюбие и веселость, Таллен казался безжизненным местом вне шумного длинного зала с его пылающим очагом. Лейв был единственным ребенком в городе, если Таллен еще можно было так назвать, потому что юное поколение общины либо умерло от лихорадки, либо давно перебралось в более спокойные места в глубине страны или за горами Барос.

Ночь стояла ясная, в небе ярко сияли звезды, и в комнате стало прохладно. Дрожа, Лейв потянулся, чтобы закрыть ставню, и замер, глядя как россыпь звезд исчезает за черным, быстро движущимся облаком. Он все еще плохо разбирался в погоде этой части Ласкара. Вандиль сказал ему, что озеро порождает ветры и дожди, из-за чего город порой весь день окутан туманом. Пока Лейв смотрел, чернота все шире разливалась по ночному небу, все больше звезд меркло, и внезапно тьма окутала небо целиком, поглотив залитые лунным светом крыши города и подступив вплотную к окну.

Лейва объяла паника. Горло перехватило, он не мог ни позвать на помощь, ни сделать вдох. В ужасе отшатнувшись, мальчик ударился головой об угол кровати и рухнул на пол. На мгновение перед его глазами замелькали звезды, а потом все исчезло.

* * *

Когда Йолдир сказал мне, что я живу в руинах Линдоса, мое воображение нарисовало картину былого великолепия: древние замки, внушительного вида статуи, величественные дворцы, широкие улицы и сводчатые мосты, которые еще долго цеплялись за горные склоны после того, как все жители погибли в Войне божеств. Как только я достаточно окреп, чтобы самостоятельно передвигаться по ферме, мне открылась правда, и она, к великому удовольствию Йолдира, меня разочаровала.

– Это было более двухсот лет назад. Во время войны Линдос стерли с лица земли. То немногое, что осталось, люди, которые поселились здесь позже, использовали для своих построек.

Черная коза уставилась на меня и громко заблеяла, словно насмехаясь над моими романтическими представлениями.

– Боюсь, это все, – добавил Йолдир, указывая на дюжину разномастных хижин, выстроившихся вдоль дороги. Большинство из них давно обветшали, крыши провисли, а кое-где и провалились. Только самый большой дом выглядел обитаемым – там жил Тенгиль. Чуть дальше тонкая струйка дыма поднималась над покосившейся хижиной, где поселилась Этта. Именно туда я и держал сегодня путь.

Вокруг не было никаких напоминаний о старом Линдосе. Вдали виднелись развалины башни, когда-то возвышавшейся над лесом в верховье долины за полями Йолдира. За долиной уходил ввысь северный хребет гор Барос, подножье которых скрывала легкая утренняя дымка; чудовищная громада будто чудесным образом парила в воздухе. Изрытая колеями глинистая дорога вела к Ольту, расположившемуся у подножия гор, откуда открывался великолепный вид на равнины западного Ривсбурга.

– Что случилось со здешними обитателями? – поинтересовался я.

– По словам Бирны, они погибли особенно суровой зимой около сорока лет назад. Пока не появился я, никто не предъявлял права на эту землю, считая ее дважды проклятой… Осторожнее!

Йолдир подхватил меня под руку, когда я споткнулся и чуть не упал. От толчка плечо и спину пронзила боль. Я охнул, радуясь, что все-таки доберусь до жилища Этты в чистой одежде, сохранив достоинство. Йолдир озабоченно взглянул на меня.

– Ты уверен, что справишься? Мы могли бы пойти к ней в другой день, если тебе тяжело.

– Все хорошо, – ответил я резче, чем намеревался. – Ты сам постоянно твердишь, что нужно превозмогать себя.

Йолдир успокаивающе положил руку мне на плечо, а я внимательно смотрел под ноги, пока мы не подошли к входной двери хижины. Йолдир решительно постучал, и хорошо знакомый голос пригласил нас войти.

Жилище Этты состояло из двух комнат: пыльной, неухоженной гостиной и примыкающей к ней спальни. Старые рассохшиеся ставни были закрыты и пропускали лишь малую толику света сквозь щели между досками. Повсюду висела паутина, отчетливо пахло плесенью, а воздух казался затхлым на вкус. Этта, присев на скамейку у очага, возилась с кипящим чайником.

– Ротгар! – воскликнула она, когда мы вошли. – Не передать словами, как я рада тебя видеть! А тебе, Йолдир, спасибо за то, что привел его ко мне, и за все остальное тоже. Выпьешь с нами чаю?

– Почему бы и нет? – ответил Йолдир, помогая мне усесться на расшатанный старый стул.

Этта принялась измельчать темные листья в маленьком металлическом горшочке, потом залила их кипятком из чайника.

– Мне нравится, как ты навела здесь уют, – заметил я.

Этта хихикнула над шуткой, прикрывая заварник крышкой. Я и сам начал привыкать к чаю и наслаждаться его вкусом. Интересно, что сказал бы Йорик, если бы мог меня видеть? Было время, когда я мечтал только о кружке холодного эля из подвалов старой крепости.

– Какие новости? – спросила Этта. – Я видела, как вы с Тенгилем вчера ездили на повозке в Ольт.

– Бирна сказала мне, что силы Адальрика по-прежнему осаждают Каламар и Ромсдаль. Синар по прозвищу Отмороженный возглавляет ворундское войско под Каламаром, а Йоар Молот сражается с людьми Гаутара в Ромсдале. В Ольте стоит лишь небольшой отряд, которыми командует Хродмар Хроарсон. Хроди Белобородый не оказал сопротивления, и в награду его городу разрешили торговать как прежде.

– Старине Хроди всегда хватало ума, чтобы почуять, откуда дует ветер… – Этта повернулась ко мне. – А у тебя какие новости?

Я облизал губы, пытаясь привести в порядок мысли. То, что я видел, было каким-то невероятно личным и не предназначенным для чужих глаз. Когда я говорил об увиденным с Эттой, то чувствовал, что вторгаюсь в чью-то жизнь. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было, ведь я без утайки рассказывал Этте обо всем, что касалось Нуны и Лейва. Деста, однако, оставалась удручающе неуловимой. Этта молча слушала меня, сжимая клюку.

– До чего же ясно и четко!.. Йолдир, этот парень видит далеко и глубоко, по-настоящему считывает людей! Клянусь, он такой же способный, как ты, а может, еще способнее. Скажи, проходы еще охраняются?

– Когда Видение направляет нас в Норлхаст, Путь контролирует Нерет, – сказал Йолдир. – Если до нее дошли вести о побеге Ротгара, то вполне понятно, почему она наблюдает за его сестрой.

– Нуна – ключ к событиям в Норлхасте. Нам нужно найти способ вернуть их клан к борьбе против Адальрика, чтобы они помогли семье Йохана в Каламаре. Мы можем связаться с Нуной?

Йолдир покачал головой.

– Хотя ее разум открыт для Видения, она пока не почувствовала ни присутствия Ротгара, ни моего.

Этта поджала губы и задумалась.

– А как насчет этого мальчика, Лейва? Что ты о нем думаешь?

– У мальчугана есть способности, – ответил Йолдир. – Он мог бы быть нам полезен, если привезти его сюда. В Таллене нет вражеских воинов, так что это вполне возможно… Однако после того, что увидел вчера ночью Ротгар, боюсь, что в Таллене мы можем столкнуться с другой напастью.

– Вполне вероятно, – размышляла вслух Этта. – Ведь это Сандар оболгал Ротгара, выставив его предателем клана. Возможно, ты прав… Похоже, с ним что-то не так.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

Йолдир с Эттой переглянулись.

– У дара Видения много сторон. Кое-кто, например вы с Йолдиром, использует его, чтобы увидеть мир глазами тех, у кого есть хотя бы зачатки способностей. Однако Видение может быть и мощным оружием – вспомни, как Нерет в первый раз заманила тебя в мир, который она создала из твоих же воспоминаний. А некоторые обладатели Видения себя теряют. Они навсегда покидают свои тела и существуют как блуждающие духи, проникая в разум человека с одной-единственной целью: вытеснить его душу и полностью уничтожить.

– Кожекрады и духи-тени, – добавил Йолдир. – Хотя их настоящее имя – дураты. Морванос извратил благородный дар, чтобы низложить божеств, оставшихся верными Создателю. Только представь, насколько опасным может быть существо, которое способно принять чей-то облик, да так, что даже самые близкие ничего не заподозрят!

Я размышлял над их словами, пока Этта разливала чай.

– Значит, Лейв видел прошлой ночью… дух-тень?

Этта пожала плечами.

– Все может быть. Есть какая-то причина, по которой вы с Лейвом искали друг друга. И я уверена, что она связана с Сандаром Тиндирсоном.

– Мы с Тенгилем должны отправиться в Таллен, – сказал Йолдир. – Лейв может быть нам полезен, и он в самом подходящем возрасте для обучения. Если твои подозрения оправданны, то мальчишка там в опасности, да и с Сандаром надо бы разобраться.

– Не раньше, чем вернется Эккиль. Если тело Сандара захватил кожекрад – а есть смысл в том, чтобы овладеть наиболее влиятельным человеком, – было бы лучше, если бы вы все трое встретились с ним лицом к лицу.

– А как же я?

Мой вопрос, похоже, удивил Йолдира и Этту.

– Сандар оклеветал меня и обрек на мучения. Он должен ответить передо мной за все, что сделал!

– У тебя не хватит сил на столь долгое путешествие, – возразила Этта. – Во всяком случае, пока не хватит. И еще… здесь нужны особые навыки и специальная подготовка. Йолдир, Тенгиль и Эккиль уже обучены.

Я сердито скрестил руки на груди, понимая, что Этта права. Я и ходить толком не мог без посторонней помощи, чего уж говорить о путешествии в Таллен.

– От Эккиля по-прежнему никаких вестей? – спросил Йолдир.

– Нет. Если бы с ним что-то случилось, мне бы сообщили. Будем ждать. Пока надо разузнать побольше обо всем, что творится в Таллене и Норлхасте. Твое место здесь, Ротгар, и ты поможешь нам, чтобы, когда придет время нанести удар, мы были готовы.