Дом Йолдира был построен в традиционном стиле, с каменным фундаментом, деревянными стенами и остроконечной соломенной крышей. Большой, он простирался на три стороны квадрата, а к четвертой примыкал внутренний дворик, обнесенный стеной из сложенных друг на друга камней. Поверхность двора была вымощена аккуратными отполированными булыжниками размером с мой кулак и представляла собой замысловатую мозаику. Она изображала дракона и химеру, схватившихся в битве, их мускулистые тела затейливо переплетались черно-красными кольцами на белом фоне. Всю картину целиком можно было оценить по-настоящему только с высоты птичьего полета, мне же пришлось познакомиться с мозаикой с самого низа. От хохота Тенгиля меня охватил стыд, я вспыхнул так сильно, что почти забыл о боли в боку, на который упал. Арисса упрекнула его, и мысль о том, что за меня вступилась женщина, только усилила чувство унижения.

– И где твоя помощь, Тенгиль? Разве Йолдир не поручил тебе работу?

– Ага, я закончу свои дела по хозяйству и буду сидеть у очага, покуривая трубку, а он еще будет ковылять через двор, – ответил Тенгиль, свесив обнаженные могучие руки, густо покрытые волосами, через верх деревянной калитки, вделанной в стену.

Хохотнув и покачав головой, он легко снял с телеги очередной мешок, словно тот ничего не весил, небрежно перекинув через плечо, и направился в амбар, все еще тихо посмеиваясь.

Ругаясь про себя, я нащупал ослабевшими руками костыль и собрался с силами, чтобы встать. Мне до смерти надоели четыре голые стены моей каморки в доме Йолдира, я хотел увидеть горы и руины Линдоса. Хотел увидеть поля и дорогу, полого спускающуюся по долине к Ольту. Мне так сильно хотелось всего этого, что я с готовностью позволил Ариссе поддержать меня, обняв за плечи, и сделал несколько неуверенных шажков. Сердце бешено колотилось от усилий, легкие горели. После полумрака комнаты утреннее солнце казалось невыносимо ярким и почти слепило, так что я видел только медленно приближающуюся калитку.

С мрачной решимостью я брел через двор, пока калитка не оказалась всего лишь в нескольких футах от меня. Йолдир наблюдал за моими перемещениями с порога дома. Я вытянул руку и чуть не упал на калитку, тяжело дыша. Вцепился в нее, как утопающий хватается за плывущую корягу. Арисса ласково погладила меня по плечу.

– Ты справился, Ротгар. Молодец!

Она говорила со мной, как с ребенком, делающим свои первые неуверенные шаги. Полагаю, что в каком-то смысле так и было. Я немного отдышался, и тут к телеге за другим мешком вышел Тенгиль.

– Надо же, не думал, что у тебя получится, – заметил он. – Вижу, кишка у тебя не тонка. Жаль только, что теперь придется идти обратно.

Я уныло посмотрел на Тенгиля, а тот снял с телеги последний мешок и вновь скрылся в амбаре. В глазах Тенгиля я был калекой, нищим, даже моя одежда мне не принадлежала. В Ласкаре мужчина должен заслужить уважение и самостоятельно добиться положения в обществе. А где теперь мое место?

– Ротгар!

Услышав знакомый голос, я вздрогнул. По дороге медленно поднималась Этта, при каждом шаге негромко постукивая клюкой. Я с ужасом заметил, что у старухи походка быстрее и легче, чем у меня. Пока я глядел, как Этта подходит все ближе, к нам присоединился Йолдир, а Арисса обняла меня за плечи, чтобы поддержать.

– Йолдир, Арисса, – промолвила Этта, дружелюбно улыбаясь беззубой улыбкой, и Йолдир вежливо кивнул в ответ. – Я от всего сердца благодарю вас.

Этта протянула мне узловатую руку.

– Как поживаешь, мальчик?

Даже чтобы улыбнуться, требовались непомерные усилия.

– Бывало и лучше.

Из амбара вышел Тенгиль.

– Этта! Ты не знаешь, когда вернется Эккиль?

– Я не получала от него вестей с тех пор, как он уехал, и вряд ли получу до его возвращения.

Она с заговорщическим видом повернулась ко мне.

– Эккиль еще в отъезде, разведывает, какие настроения царят в Ривсбурге, что задумал Черноглазый и как поживают оставшиеся в живых ярлы Йорика.

Старуха сказала это так, словно мне не терпелось встретиться с Эккилем. А я помнил только шепчущую тень, которая советовала Этте перерезать мне горло, и совсем не горел желанием возобновить с ним знакомство, даже если и был обязан ему жизнью.

– Хорошо бы ты еще раз навестил меня, – только когда достаточно окрепнешь, не раньше, – продолжила Этта. Кивнув нам, она повернулась и пошла по дороге назад.

– А ты можешь в любое время навестить меня, Арисса, – добавил Тенгиль с хитрой ухмылкой на широком, обросшем черной щетиной лице. – Если оторвешься от калеки на полчасика, то, возможно, споешь и мне. Не понимаю, почему все твое внимание достается мальчишке, что за жизнь для такой красивой молодой женщины!

– Хватит, Тенгиль, – вмешался Йолдир.

Арисса тут же вспылила:

– Тебе ближе общество Йолдировых коз и овец!

– Посмотрим, – сказал Тенгиль, по-прежнему улыбаясь. – Мальчик и его бабушка здесь не навсегда, а потом, милашка, мы снова останемся втроем. И вот тогда-то моя компания покажется тебе привлекательной.

– Пошли! – рявкнула Арисса и потащила меня обратно к дому Йолдира гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.

* * *

Несмотря на усталость, я возобновил занятия с Йолдиром еще до рассвета следующего дня. Я по-прежнему сгорал от стыда из-за издевательского смеха Тенгиля, ведь воин видел во мне всего лишь калеку. Но если я овладею своей новой способностью, Видением, то все изменится.

Я рассказал Йолдиру о Лейве. Странно было чувствовать себя вовлеченным в мир Сандара Тиндирсона, и я задавался вопросом, почему я стал свидетелем тех событий. На самом деле мне хотелось увидеть совсем другое, и я спросил Йолдира, может ли он использовать Видение, чтобы найти Десту. Йолдир объяснил, что, наверное, сможет, но мне к нему присоединиться нельзя.

– Сейчас ты ведешь и опираешься на мою силу, а я помогаю нам обоим закрепиться в Реальности, – сказал он. – Когда ты научишься полностью управлять своим состоянием, тогда займешь мое место. А пока каждый раз, когда мы используем Видение, тебе придется быть тем, кто ищет Путь.

Разочарованный, я решил сосредоточиться на том, что меня окружало, и постарался успокоиться. Через некоторое время передо мной стал открываться мир, который иначе вообще ускользнул бы от моего внимания. Ранним утром, перед рассветом, все было погружено во тьму. Упиваясь тишиной, я стал гораздо лучше воспринимать происходящее. Я слышал, как зашевелились животные на ферме, и шелест крыльев летучих мышей, которые взлетели с крыши амбара в темное небо, выискивая перед заходом солнца последнюю добычу. Я улавливал слабое, едва уловимое трепыхание, словно мотылек бился о стекло лампы в моей комнате в тщетной попытке добраться до пламени. Я еще глубже погрузился в тишину, целенаправленно очищая разум от мыслей, страхов и воспоминаний. Мое дыхание замедлилось, стало ровным и глубоким, сердце билось в такт каждому вдоху, разгоняя кровь по венам. Я чувствовал, как скрипели мои суставы при малейшем движении, как мышцы болели от нагрузок предыдущего дня и как некоторые участки тела онемели и потеряли чувствительность после того, как я побывал в руках Тюрвинга Черноглазого…

Я отогнал от себя неприятное воспоминание, закрыл свой разум и заставил себя окунуться в самую глубь тишины. Полностью расслабился и, как учил меня Йолдир, попытался найти место, где бодрствование встречается со спящим разумом. Я позволил тишине заполнить сознание и все глубже и глубже погружался в себя.

* * *

Первые лучи рассвета скользнули по небу, и темные тучи выступили из темноты, где они прятались. Нуна смотрела, как солнечный свет задевает белые паруса рыбацких лодок, которые всю ночь провели в море и теперь возвращались с уловом, чтобы успеть к открытию рынка в Норлхасте.

Свет падал и на крепость, позволив Нуне разглядеть на белой каменной стене над воротами головы шести китобоев, казненных по приказу ее мужа. Хотя Нуна простила Караса за вынесенный приговор, что-то все равно заставляло ее каждое утро смотреть из окна своей комнаты на это ужасное зрелище.

– Вы рано встали, моя госпожа.

Нуна вздрогнула, услышав голос Оттамы, обернулась и увидела, что молодая служанка зажигает свечи над камином.

– Катла еще болеет?

Оттама кивнула.

– Боюсь, госпожа, ей по-прежнему нездоровится; впрочем, надеюсь, она скоро поправится. Сигурд попросил меня поухаживать за тобой сегодня утром, если ты не против.

Нуна с улыбкой позволила Оттаме помочь ей одеться, отметив, как ловко пальцы служанки зашнуровали платье. После того как Оттама расчесала и искусно уложила золотистые волосы хозяйки, Нуна взглянула на себя в зеркало и еще раз улыбнулась.

– Очень красиво получилось, – заметила она, довольная тем, как смутилась от похвалы Оттама. – Похоже, тебе и раньше доводилось прислуживать женщине.

– Я служу в замке Норлхаст с детства, госпожа. Я ухаживала за Торой, второй женой Караса, и двумя ее дочерьми, пока их не забрала кровавая чума. Сигурд был так добр, что взял меня потом к себе в служанки и позволил остаться здесь, в замке.

– Весьма предусмотрительный поступок! Я рада, что Сигурд тебя оставил, – сказала Нуна, все еще любуясь своими волосами. – Думаю, Катле есть чему у тебя поучиться.

Оттама неловко переступила с ноги на ногу, стараясь не встречаться взглядом с Нуной в зеркале. Нуна поймала себя на том, что рассматривает служанку более внимательно. Та была стройной женщиной с маленькой грудью, заурядным лицом и каштановыми волосами, собранными сзади в тугой пучок. Нуна не помнила, чтобы до сегодняшнего утра обменялась со служанкой хотя бы парой слов, а ей, как хозяйке замка, не следовало допускать подобных оплошностей.

– Уверена, что Сигурд время от времени сможет обходиться без тебя, если я его попрошу. В крепости Ульфкель мне всегда прислуживали две девушки, Катла и Амма, пока…

Слова Нуны оборвались, воспоминание застало ее врасплох. На миг она вновь услышала отчаянный крик Аммы.

– Я знаю, госпожа. Я была там той ночью.

Оттама съежилась под взглядом Нуны и медленно отступила. Только тогда Нуна вспомнила, что служанка Сигурда была среди тех, кто свидетельствовал против ее брата.

«Боги, она меня боится!» – подумала Нуна и, глубоко вздохнув, сложила руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

– Я помню. Не нужно меня бояться.

Карие глаза Оттамы округлились.

– Я не знала, что они сделают с твоим братом, госпожа! Тюрвинг Черноглазый сам разговаривал со мной и… я так его испугалась! Я только сказала ему правду, госпожа. Я действительно видела твоего брата той ночью, но я не говорила, что это он впустил в крепость ворундских воинов, клянусь!

– Я тебе верю, – произнесла Нуна. – Ты всего лишь рассказала о том, что видела. Что еще тебе оставалось? Многим людям следует стыдиться гораздо больше за свою роль в событиях, которые привели к гибели моей семьи. А ты ни в чем не виновата, и я не держу на тебя зла. Участь моих братьев была предрешена, и только Тюрвинг Черноглазый повинен в злодействе. А я, госпожа замка Норлхаст, желаю, чтобы мы с тобой больше никогда не возвращались к этому разговору. Завтра утром ты снова придешь в мои покои и покажешь Катле, как нужно укладывать волосы. Я сама поговорю с Сигурдом.

– Да, моя госпожа, – ответила Оттама, и на ее губах мелькнула застенчивая улыбка.

Нуна взяла руки служанки в свои и нежно сжала. Пришло время наводить мосты и смотреть в будущее. Именно так должна поступать госпожа замка Норлхаст.