До рассвета я лежал в постели без сна и никак не мог выбросить из головы образ сокола. Когда, наконец, мне удалось задремать, сон был прерывистым и, хотя меня не беспокоили переживания, связанные с Видением, проснулся я с чувством тревоги.

Утром Арисса принесла мне на завтрак похлебку и сказала, что меня хочет видеть Этта. Старуха все еще приходила в себя после долгого путешествия из Ривсбурга, поэтому Тенгиль отнес меня в ее маленькую хижину неподалеку от дома Йолдира.

– Ротгар, – промолвила Этта, когда Тенгиль осторожно усадил меня в кресло у очага. – Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Арисса, будь добра, завари чай для нас с мальчиком. У меня остались в запасе листья из Самараканда, которые я хранила для особого случая.

Она сунула руку под плащ и размашистым жестом вытащила коричневый кожаный мешочек.

– Йолдир и вправду сотворил чудо. Ты выглядишь… – Старая ведунья безуспешно подыскивала слова.

– Не трупом? Проклятье Мишалла, Этта… – Я старался не дать горечи захлестнуть меня. При виде Этты в моей душе всколыхнулись самые противоречивые чувства, и было трудно сказать, какое из них вырвется наружу следующим. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Мне пришлось нелегко. Прости, что не поблагодарил тебя. В конце концов, ты спасла мне жизнь.

Глаза Этты наполнились слезами. Арисса вернулась с чайником и двумя чашками, аккуратно поставила их на стол и удалилась. Этта с улыбкой разлила чай по чашкам, одну протянула мне, а другую взяла сама и стала дуть на дымящееся питье. Когда, наконец, она заговорила, ее голос звучал чуть громче шепота.

– Мне жаль, я не хотела, чтобы случилось то, что случилось. Все пошло наперекосяк.

– Так что же произошло тогда ночью в Ривсбурге? Как тебе удалось привезти меня сюда?

Этта скривилась, рассказывая о событиях той ночи.

– Я оставила тебя в темнице, потому что не хотела, чтобы ты питал какие-то надежды. Я боялась, что Черноглазый почует неладное и в последнюю минуту решит твою судьбу как-нибудь иначе. Но я бы в любом случае попыталась тебя спасти. Это я виновата в том, что произошло на свадьбе Нуны, и мне страшно хотелось помешать Черноглазому – ради тебя и ради твоего покойного брата. Выбравшись по потайным проходам из крепости, я нашла своего лазутчика, Эккиля. До того я велела ему походить по тавернам Ривсбурга, послушать, что говорят люди о союзе с Норлхастом, узнать, настроены ли они сразиться с Адальриком и не дать ему прийти к власти. Еще меня интересовало, какие ходят слухи о намерениях Гаутара. Я считала его самым непредсказуемым элементом своего плана, и мне нужно было убедиться, что он не представляет угрозу для Йорика. Впрочем, все это потеряло смысл после того, как Тюрвинг Черноглазый захватил крепость.

– Значит, меня освободил Эккиль?

– Я подслушала, что Тюрвинг хочет устроить показательную казнь. Когда стемнело, у нас появилась возможность тебя спасти. Эккиль незаметно подкрался к стражникам, разобрался с ними, и мы вытащили тебя из клетки, а потом вывезли из города на украденной телеге. Добрались до придорожной гостиницы, где у меня всегда наготове резвые скакуны. Пришлось привязать тебя к лошади. Честно говоря, я сомневалась, что ты доберешься сюда живым. Мы мчались во всю прыть, но я никогда не видела таких ран, как у тебя. Я считала, что в худшем случае тебя изобьют, как избили Брунна Четыре Ветра, когда схватили. Если бы я только знала, что собирается сделать Черноглазый… – Этта на миг замолчала, затем продолжила: – Я могла бы рискнуть и постараться вызволить тебя днем, пока ты был еще в темнице. Впрочем, что сделано, то сделано, эту ошибку уже не исправить. Мне было известно, что в Ласкаре есть человек, у которого достаточно мастерства, чтобы хотя бы попытаться тебя исцелить. Мы добрались до Линдоса, и Йолдир – уверена, вопреки здравому смыслу – приютил тебя и позволил мне поселиться поблизости, пока я жду новостей. Я отправила Эккиля разведать, насколько крепка власть Черноглазого в Ривсбурге, и где ему оказывают сопротивление. Надеюсь, Эккиль скоро вернется.

– А Деста? Что с ней?

– Она в крепости Ульфкель. Прости, я знаю, ты ее любишь, но у нас не было времени придумать, как взять ее с собой. Мы сильно рисковали, когда выручали тебя, и мне не хотелось той ночью еще больше испытывать судьбу. Уверена, что Хаарл присмотрит за девчонкой.

После слов Этты я вдруг понял, что женился бы на Десте, даже если бы Йорик был против. Хотя сейчас все это уже не имело значения.

Этта, казалось, прочитала мои мысли.

– Я поступила так, как считала нужным. Сделала то, что должна была сделать еще до того, как Адальрик стал сильнее. Увы, оказалось, слишком поздно.

– Почему? – спросил я. – Почему ты так боишься Адальрика? Сейчас он самый сильный из всех вождей кланов, но со времен Рива власть всегда переходила от одного клана к другому. Зачем ты так решительно толкала нас на тропу войны?

Этта поджала губы.

– Сообщения от лазутчиков убедили меня, что его нужно остановить, иначе этому не будет конца. Адальрик – кровавое пятно, растекающееся по земле. Думаешь, он остановится, когда весь Ласкар будет в его власти? Адальрик жаждет богатств Берии и знаний Миртана и намерен использовать свою северную армию, чтобы получить и то и другое.

Старуха снова неторопливо подула на чай и отпила еще немного, задумчиво наблюдая за мной. Когда мой чай немного остыл, она помогла мне сделать глоток. Настой согрел и успокоил меня; Этта знала, у кого покупать хороший чай. Я глотнул еще, размышляя, смогу ли я пристраститься к этому южному изыску. Какое-то время мы сидели в мрачном молчании, прихлебывая чай, пока я не решился задать вопрос, который не выходил у меня из головы после разговора с Йолдиром.

– Йолдир сказал, что у меня есть некоторые… способности. Магическое умение, которое он называет Видением. По его словам, ты знала о них, и это одна из причин, по которым ты привезла меня сюда.

– А я думала, когда же ты спросишь.

– Это еще не все, – продолжил я. – Нерет тоже обладает Видением, и она использовала его, чтобы напасть на меня – один раз после того, как меня ранили в Норлхасте, и еще раз с тех пор, как я здесь.

Этта поставила чашку на стол.

– Нерет мастерски владеет темными искусствами, ее обучала сама Серена в Орденах Сероха. Когда ты пришел ко мне и рассказал о случившемся с тобой, я поняла, что была права. Разум некоторых людей уязвим для тех, кто обладает Видением, а тот, у кого есть навыки Нерет, отточенные и доведенные до совершенства магами Миртана, способен использовать это в своих интересах.

Я пил чай, неловко держа чашку, и пытался привести мысли в порядок. Если честно, я устал и немного боялся. Боялся за себя и за тех, кого любил.

– Ты в самом безопасном месте, – заверила Этта. – Йолдир работает на меня еще и потому, что у него есть дар Видения. Я заметила его способности, когда он был совсем юным, и отправила парня учиться в Миртан, где он преуспел, обучаясь в медицинской школе Сероха. С тех пор как Йолдир вернулся, он стал моим незаменимым помощником. – Старая ведунья наклонилась ко мне, и на ее лице появилось нетерпеливое выражение. – Йолдир сказал, что ты обладаешь какой-то силой. Расскажи, на что это похоже? Где ты был?

Я немного стеснялся, рассказывая такие вещи Этте, до сих пор сомневаясь, не были ли сны навеяны горячкой. Однако Этта осталась довольна рассказом, особенно после того, как я поведал ей о событиях в замке Норлхаст.

– Значит, у Нуны тоже есть некоторые способности к Видению, – радостно отметила она, взяв чашку и сделав несколько глотков.

Внезапно я почувствовал, что страшно устал, и разозлился на старуху.

– Какая разница? Ты можешь дальше собирать секреты и сколько угодно строить козни и плести интриги! Союзу пришел конец – Карас увел своих людей домой, Норлхаст занят врагами, армия Йорика рассеяна, а наша крепость пала.

Этта очень осторожно поставила чашку на стол.

– Я каждый день думаю о том, что Тюрвинг сделал с тобой и твоей семьей. С этой мыслью я просыпаюсь и с ней ложусь спать. Клянусь, Черноглазый еще ответит за свои преступления!

– Знаю, – сказал я, с трудом накрывая ладонью ее костлявую руку.

Однако в глубине души меня мучил вопрос, как калека и столетняя старуха смогут победить Адальрика Асмарсона, сколько бы ни было у них причин его ненавидеть.

* * *

После долгого выздоровления мое тело превратилось в скелет. Оставшуюся плоть пересекали толстые рубцы и глубокие шрамы в тех местах, над которыми потрудился Черноглазый, и поэтому я уже не мог двигаться так легко, как раньше. Уродливые лоскуты кожи кое-где сильно стянулись, мышцы под ними иссохли. Суставы одеревенели от долгого бездействия и болезненно протестовали под весом отощавшего тела, а ноги дрожали от усилий, когда я пытался выпрямиться. Наконец Йолдир снял последнюю повязку, и я заплакал при виде собственного искалеченного тела. Худой и изможденный, с темными кругами под впавшими глазами и с клочковатой нечесаной бородой, я смотрел в полированное металлическое зеркало, которое по моей просьбе принес Йолдир, и не узнавал глядевшее на меня отражение. Радовало только то, что лицо не пострадало от раскаленного железа Черноглазого, хотя кое-где на щеках виднелись маленькие красные отметины – еще не зажившие ранки от острых вороньих клювов. С горечью и ужасом смотрел я в глаза незнакомца в зеркале и пытался убедить себя, что мне повезло, ведь вороны их не выклевали и не оставили меня не только изувеченным, но и слепым.

– Ты еще очень болен, – объяснил Йолдир. – Со временем твое тело выздоровеет. Правда, я боюсь, что ты никогда не станешь… таким, как прежде.

Йолдир был прав: тот человек, которого любила Деста, воин, смело вступавший в бой и сражавшийся один на один с Гаутаром, исчез навсегда. А что делать тому, кто остался? Разве смогу я прожить остаток своих дней жалким калекой? Меня охватило глубокое отчаяние, но Йолдир обладал железной волей и был полон решимости помочь мне выжить.

– Нельзя все время сидеть в комнате, – сказал он. – Каждый день ты будешь вставать с кровати и понемногу ходить, все дальше и дальше, а еще есть и пить чуть больше. Тебе нужно снова почувствовать на своем лице солнце.

Однако в тот первый день меня едва хватило на то, чтобы с помощью Йолдира помыться, побриться и надеть просторную одежду, а потом снова лечь в постель. На следующий день Арисса и Йолдир довели меня от кровати до двери и помогли пройти по коридору в общую комнату. Я сидел в кресле у очага, пока Арисса готовила завтрак, и думал о том, что, если не считать путешествия к хижине Этты, это был самый длинный путь, пройденный мной за последние недели. Моя жизнь стала измеряться маленькими победами, которые я с большим трудом одерживал над своим слабым и ненадежным телом. Например, когда я впервые смог одеться без посторонней помощи, или когда мне удалось проглотить больше бульона, чем вылилось из ложки из-за дрожи в руке. Я с мрачным удовлетворением отмечал все эти достижения, а дни тянулись долго и скучно. Я с нетерпением ждал вечерней трапезы, которую делил с Ариссой и Йолдиром, ведь потом мы до поздней ночи разговаривали.

Судя по крестьянской одежде и скромной, видавшей виды обстановке дома, любой сторонний наблюдатель счел бы Йолдира и Ариссу ничем не примечательными простолюдинами, зарабатывающими на жизнь своим хозяйством, как многие в Ласкаре. На самом деле Йолдир был отлично образован, и темы наших вечерних бесед были самыми разнообразными. Его познания в искусстве врачевания, несомненно, намного превосходили фальшивую волшбу мнимых целителей. Время от времени к нему приезжали жители Ольта за советом или снадобьями и, насколько я мог судить, хорошо платили товарами или звонкой монетой.

Иногда заходил Тенгиль. Чаще всего он держался особняком и явно не находился в близкой дружбе с Йолдиром. Казалось, у них вообще нет ничего общего, хотя они уважали друг друга. Я изо всех сил старался понять, что делает Тенгиль здесь, в горах. Йолдир хранил молчание по этому поводу, только раз обмолвился, что ему нужен крепкий человек для тяжелой работы на ферме, но его слова меня не убедили.

Арисса была пригожей и стройной, с длинными каштановыми волосами и поразительными ярко-зелеными глазами. Она оказалась моложе, чем я сначала подумал, всего на два года старше меня, и ей оставался год до двадцатилетия. В крепости Ульфкель я много раз видел и слышал, как знаменитые скальды устраивали представления в Большом зале для моего отца и брата. Так вот мало кто из них – кроме, пожалуй, Дарри – играл и пел так же хорошо, как Арисса. Я принимал ее за дочь Йолдира или, возможно, даже за молодую жену, пока он, усмехнувшись, меня не разубедил.

– Просто друг, – объяснил он однажды вечером, когда мы разговаривали, сидя у очага. – Впрочем, в последнее время я думаю о ней как о дочери, хотя она и не носит мое имя.

– Как ты здесь оказалась? – спросил я, желая знать больше.

– Мои родители выступали с бродячей труппой актеров. Мой отец, скажем так, был не слишком добрым человеком. Однажды я поняла, что с меня хватит, и ушла. – Голос Ариссы прервался, оставив рассказ незавершенным; она взволнованно теребила подол платья.

Я знавал нескольких женщин, которые странствовали с музыкантами и скальдами, и даже видел, как некоторые из них играли в Большом зале. Тем не менее это было редкое занятие для женщины, если только она не родилась в актерской семье.

Я покраснел, поняв, что задел болезненную для Ариссы тему.

– Прости. Ты училась петь и играть, когда была в труппе?

– Да, и это единственный настоящий подарок, который сделал мне отец. Сейчас я и не вспоминаю о своей прежней жизни. Мое будущее здесь. Йолдир учит меня искусству врачевания и уже многому научил. Вот чем я хочу заниматься в дальнейшем.

– Оба дара по-своему благородны, – заметил я. – У тебя великолепный голос, жаль, что немногие могут его услышать.

Арисса зарделась от удовольствия, и Йолдир с гордостью посмотрел на нее.

– Это подарок и для меня, – улыбнувшись, сказал он. – С тех пор, как я поселился здесь лет десять назад, Этта завела привычку время от времени приводить сюда сирых и убогих, чтобы они нашли у меня приют. Ты просто самый последний. Некоторые уезжают на следующий день, другие… Ну, Арисса решила остаться со мной.

– Понятно, – медленно произнес я. И почувствовал, как холодок пробежал по спине, когда меня осенила еще одна мысль. – Вы все в опасности из-за того, что я здесь, ведь Черноглазый будет меня искать, и Этту тоже.

– Я приютил тебя потому, что ты был болен и нуждался в помощи, и только это имеет значение. Этта знает, что я никогда не отказываюсь помочь, даже если приходится укрывать беглеца. И я не питаю любви к Адальрику Асмарсону и его приспешникам. Таким образом, помогая тебе выздороветь и преуспеть в даре Видения, я тоже участвую в борьбе с ними, путь моя роль и невелика.

– Йолдир, думаешь, это разумно? – спросила Арисса. Мы оба посмотрели на нее, а она вызывающе глядела на нас. – Всякий раз, когда Ротгар пользуется этим… этой магией, есть угроза, что его отыщет Нерет. Ты же сам говорил, что она теперь лучше чувствует тебя. Именно это и произошло прошлой ночью, так ведь?

– Если Ротгара оставить в неведении относительно его дара, он будет легкой мишенью, – произнес Йолдир. – А я очень осторожен.

– И Ротгар знает, чем рискует?

– Да, – ответил я. – Бывает, что люди, обладающие Видением, сходят с ума. У некоторых разум отделяется от тела, рассеивается и уносится с ветром, чтобы никогда не вернуться. Другие привязываются к определенным людям, становятся одержимыми их жизнью и не могут от них отстать. Йолдир рассказывал, что два разума могут даже слиться воедино, и тогда они обречены существовать вместе. И все же я должен научиться держать в узде эту сторону себя, Арисса, иначе не смогу распоряжаться своей судьбой. Нерет уже преследует меня в снах…

Меня передернуло от этой мысли, и разговор оборвался.

Арисса начала собирать остатки ужина.

– Прости, не хотела тебя огорчать. Я просто беспокоюсь за вас обоих.

Йолдир улыбнулся.

– Не тревожься. Я знаю, что делаю.

Арисса молча поджала губы – похоже, слова Йолдира ее не убедили.