Ворона взлетела с ветвей давно засохшего дерева в священной роще, ловя порывы ветра, поднимаясь в невидимых потоках воздуха. Внизу стояла крепость Ульфкель, высеченная людьми из темного камня. Ворона полетела прямо к крепости, обогнула высокую Северную башню, спускаясь по широкой спирали, и села во внутреннем дворе. Из Большого зала доносились пение и смех, и ворона запрыгала туда на когтистых лапах, неуклюже, но все же достаточно быстро, чтобы проскочить через двери и исчезнуть внутри незамеченной.

Большой зал был битком набит людьми, воздух пропитали запахи пота и кислого, с привкусом пива, дыхания. Были и более приятные ароматы печеного хлеба, жареного мяса и фруктов с пряностями, а еще слабо пахло чем-то хорошо знакомым. Ворона узнала запах. Пахло страхом; страхом и кровью. Ворона взлетела на стропила и посмотрела вниз, на десятки мужчин, сидящих за длинными столами. За ними наблюдал темноволосый человек, он небрежно развалился в старом деревянном кресле, а рядом стояли стражи. Перед ним на коленях стоял другой человек, окровавленный, избитый, с крепко связанными за спиной руками. Он был высоким и сильным – воин клана Ривсбург. И он был напуган.

* * *

Джури посмотрел в темные глаза Тюрвинга, желая встретиться с врагом лицом к лицу, как полагается мужчине. Трудно бросить вызов недругам после того, как тебя неделю напролет избивали до полусмерти. Один глаз Джури заплыл кроваво-синим отеком и не открывался. Из-за прикушенного языка слова выходили неразборчиво и причиняли боль, когда Джури пытался произнести их разбитыми губами. Болело все тело; а вот руки онемели, стали безжизненными из-за веревок, туго стягивающих запястья.

Еще в прошлом году Джури совершал набеги на берега Ворунда, сражаясь бок о бок со своим вождем Йориком и такими великими воинами, как Финнвид Эйнарсон, Йохан Йокельсвард и Брунн Четыре Ветра. Все они погибли или бежали. Джури ничего не боялся, когда воевал, – напротив, никогда он не чувствовал себя более живым, чем в те опьяняющие мгновения, когда Йорик вел своих людей на берег. Однако враг пришел в собственный дом Джури, и ситуация изменилась. Он, Джури, нес караул, когда это случилось…

От резкого удара по затылку перед глазами заплясали звезды, и он упал ничком под хохот собравшихся в зале людей.

– Ты не слишком сильно его избил, Галин? – спросил Тюрвинг воина справа от себя, широкоплечего, рыжебородого молодого человека с левой рукой на перевязи.

Джури слышал о Галине в первые дни после падения Ривсбурга. Ближайший помощник Черноглазого лишился руки в наказание за то, что позволил кораблям Йохана ускользнуть в ночь свадьбы. Трудно смириться с неудачей, Джури прекрасно это понимал. И потому в подземельях Галин вымещал свою злобу.

– Он крепкий ублюдок, – ответил Галин. – Такие всегда думают, что справятся с чем угодно, продержатся до конца. И всегда ошибаются. Просто с этим поганцем потребовалось больше времени.

Тюрвинг встал, спустился по ступеням возвышения и навис над Джури, которого двое стражников бросили на колени. Он стоял так близко, что Джури мог разглядеть свое искаженное отражение в его темных, совершенно черных глазах. Поговаривали, что Черноглазый якшается с ведьмами и демонами, с теми, кого Адальрик призвал к оружию и кто встал под его знамена. Глядя в бледное, нездоровое лицо Тюрвинга, Джури верил, что это правда.

– И все же он продолжает настаивать, что ничего не знает об исчезновении Ротгара, хотя ты и сломал его волю в подземельях?

– Он утверждает, что провел всю ночь в одной из портовых таверн, – ответил Галин. – Несколько наших людей видели, как в ту ночь он напился до беспамятства и пришел в себя только после полудня.

Тюрвинг Черноглазый смерил Галина взглядом и только потом заговорил.

– И ты удосужился это проверить лишь после того, как избивал его целую неделю?

Галин пожал плечами.

– Какая разница? Такого человека опасно оставлять на свободе в Ривсбурге. Надо бы его казнить вместе с остальными…

Однорукий воин умолк, заметив выражение лица Черноглазого.

– По-твоему, так ведет себя завоеватель?

В Большом зале воцарилась тишина. Дыхание Джури с шумом вырывалось из груди, когда он прислушивался к словам Тюрвинга, а тот продолжал:

– Конечно, мы могли бы предать смерти всех жителей Ривсбурга. Разгромили бы торговый порт Нольн, а потом отправились бы вверх по реке, чтобы огнем и мечом уничтожить фермеров и рыбаков с озера Талл. Только вот мертвеца можно ограбить лишь один раз. Ты рассуждаешь как разбойник, Галин. Твой король хочет, чтобы ты сделал этих людей его подданными, а не рабами. Верные поданные из года в год платят подати, пополняя казну короля, и наша власть растет. Что сделал бы ты? Согнал бы стадо овец, нагреб бы побрякушек и поплыл бы со всем этим добром обратно в Ворунд? Думаешь, Адальрик удовольствовался бы такими подношениями? Он требует, чтобы мы построили его королевство на севере, и оно начнется здесь, в Ривсбурге.

Тюрвинг улыбнулся и посмотрел вниз на Джури темными, бездонными глазами.

– Я предложил Йорику справедливые условия. Он их отверг, и его высокомерие привело к тому, что произошло. Теперь его недолгое правление закончилось, и трон Рива перешел ко мне, как к ярлу Адальрика. Ты увидишь, что я более милосерден, чем обо мне говорят, но не забывай: ослушаться меня – значит ослушаться короля. Я пролил кровь в этом зале – кровь предателей. Твоему королю нужна лишь верность его подданных. Кто ты, Джури? Верноподданный или изменник?

Смерть была почетным путем для воина, и друг Джури, Брунн, выбрал именно этот путь. Джури сглотнул, вспомнив, что рассказали ему о непокорстве Брунна Четыре Ветра на суде над Ротгаром. Правдивую историю поведал Хаарл, который своими глазами наблюдал за развитием событий через потайное оконце. Сам Хаарл уже присягнул на верность Черноглазому и остался служить в крепости Ульфкель. Похоже, этот парень оказался умнее, чем о нем думали. Люди тепло вспоминали Брунна, но что дало ему неповиновение на сходе клана?

Джури облизал пересохшие губы. Он так устал! Большинство друзей отвернулось от него, обвиняя в том, что он не предотвратил убийство Йорика. Именно он, Джури, был на страже той ночью, говорили они. Людям хотелось обвинить кого-то в своих бедах; Джури и Хаарл стали удобной мишенью. Джури полагал, что понимает их злость, оттого-то и пил самое дешевое вино в дрянных кабаках, пока его не бросили в подземелье. Те же самые люди, которые отвернулись от него, всякий раз низко кланялись и заискивали, когда Тюрвинг с воинами проходил по улицам Ривсбурга.

– А если бы я был… Если я стану верноподданным, что тогда?

Слова дались Джури легче, чем он ожидал.

Тюрвинг холодно улыбнулся.

– Уверен, ты будешь нам полезен. Так кто же стоит перед нами? Верноподданный короля Адальрика?

Джури устало кивнул.

– Мудрое решение. Очень мудрое. – Тюрвинг хлопнул в ладоши. – Слуги, принесите нам еще еды и питья! Музыку и песни для моих людей!

Джури подняли на ноги; он стоял, пошатываясь, и пытался осознать, что произошло. Поморщился от боли, когда его путы перерезали и кровь снова прилила к рукам. Привели Дарри, и он похромал через зал вместе с несколькими испуганными музыкантами. Позади шли служанки, неся подносы с мясом, хлебом и элем для воинов. Джури узнал Десту; с бледным осунувшимся лицом она подошла к самому Тюрвингу. Поставила перед ним еду, и только дрожь в руках выдавала ее волнение. Не успела она отстраниться, как Черноглазый сжал ее ладонь и притянул девушку к себе.

– Как тебя зовут, красотка?

* * *

Я очнулся, по моему лицу текли слезы. Сжатые в кулаки руки крепко вцепились в одеяло, и я смог разжать их, лишь приложив немало усилий. Сон о Джури был невероятно ярким и так отчетливо врезался в память, что мне пришлось убеждать себя в его нереальности. Я долго лежал, и постепенно комната начала светлеть с первыми лучами рассвета. Лихорадка прошла, и я больше не был привязан к кровати. Тем не менее я сильно ослаб и не мог даже поднять руку к лицу. Я медленно повернул голову туда, откуда шел свет, и увидел наполовину забранное ставнями окно, пропускавшее бледно-желтые солнечные лучи. Они заливали половину комнаты, и в них лениво кружились крошечные пылинки. Холодный воздух пах свежестью, и, судя по звукам, снаружи что-то происходило. Натужное уханье, свист рассекаемого воздуха, глухой удар. Уханье, свист, удар. Эти три звука повторялись вновь и вновь, пока я не понял, что кто-то колет дрова. Вдалеке подала голос коза, и ее товарки тут же ответили воинственным блеянием.

Тело не слушалось. Никогда еще я не чувствовал себя таким слабым и больным и решил занять себя тем, что начал рассматривать комнату. Деревянные полы кое-где покрывали умратские ковры, которые когда-то могли считаться роскошными, однако за долгие годы сильно поистрепались. Деревянные стены были голыми, если не считать небольшой печи, встроенной в одну из них. На противоположной стене виднелось единственное окно, рядом с ним – закрытая дверь. У третьей стены стоял стол, вокруг него расположились три разномастных стула, а возле моей кровати примостился столик поменьше, на нем я увидел белую керамическую миску и аккуратно сложенную белую тряпицу. В воздухе висел и другой запах, перебивающий аромат свежести из приоткрытого окна. Тяжелый смрад болезни и загноившихся ран. Он пропитал постель и одеяло, в которое я был закутан, и мне стало страшно. К горлу подступила желчь, я закашлялся, отплевываясь и давясь жгучим вкусом. У меня не хватило сил, чтобы повернуться на бок, и пришлось сплевывать себе на подбородок, пытаясь отдышаться. Перепуганный, я наконец с трудом заворочался в кровати, высвобождаясь из тугого кокона одеял. Миска, стоявшая рядом со мной, отлетела в сторону и разбилась вдребезги, а меня вырвало прямо на деревянный пол водянистым содержимым желудка, смешанным с прожилками темной крови.

Дверь с грохотом распахнулась.

– Йолдир, Йолдир, иди скорее сюда, он пришел в себя!

Чьи-то руки обхватили меня за плечи и потянули вбок. Я снова начал задыхаться и теперь испугался по-настоящему. Неужели вот так закончится моя жизнь: я захлебнусь собственной рвотой? Я слабо дернулся, но кто-то более сильный обхватил меня поверх моих рук и крепко сжал. Меня снова вырвало на пол. Еще кто-то вбежал в комнату, и я почувствовал, как меня уложили обратно на сырую постель. Охваченный дрожью, я жадно хватал ртом воздух, ощущая боль во всем теле. Лоб покрылся испариной.

– Тише, тише, все в порядке. Здесь ты в безопасности. Ты сильно изранен, и тебе нужно время, чтобы оклематься.

Говорила молодая женщина, и ее голос показался мне знакомым.

– Насколько… все плохо? – выдохнул я. – Запах… прошу… Я сражался в битвах… и знаю, что…

– Лежи спокойно.

На этот раз голос был мужской.

Подняв глаза, я снова увидел высокого человека. Под моим взглядом его добродушное лицо вытягивалось, чернело, а потом он открыл клюв и громко каркнул. Я хрипло закричал и попытался оттолкнуть его, но человек оказался слишком силен для меня. Распахнутый зев блеснул красным, когда он наклонился и выдрал клювом кусок плоти из моего лица…