Большой зал был такой же частью моего дома и детства, как и мои покои в Северной башне. Мальчишкой я гонялся за братом и нашими друзьями вокруг пиршественного стола, дрался на деревянных мечах у очага, смотрел, как отец правит кланом, сидя на троне Рива. Темными зимними ночами мы собирались здесь послушать песни и сказы Дарри, в которых он оживлял нашу историю. Большой зал запомнился мне шумным и полным людей, особенно в день свадьбы Нуны. Теперь же здесь было тихо и темно, лишь слабый свет исходил от двух маленьких жаровен, установленных на возвышении. Меня сковали по рукам и ногам, и мои неверные шаги эхом отдавались от каменного пола, сопровождаемые тяжелой поступью стражей – шести воинов из клана Ворунд. Путь от темницы быть долгим, и я не мог поверить, что вокруг не осталось и следа от жесткой схватки, которая унесла жизнь моей семьи и моих друзей.

Человек, который велел их убить, гордо восседал на троне, где совсем недавно сидел мой брат. Перед ним были расставлены деревянные скамьи, как обычно их расставляли для схода клана. Однако сегодня всеобщее внимание было приковано к помосту посредине, и это походило скорее на суд, чем на выборы. Учитывая важность встречи, удивляло, что в зале собралось очень мало людей. Лундвар, Хроди и Сандар расположились на своих обычных местах. Поначалу я думал, что они одни, но, подойдя поближе, заметил дюжину или более воинов, на щитах которых красовался медведь, символ Ворунда. Воины молча стояли в тени, образуя широкий полукруг за участниками схода; все были в кольчугах и держали мечи или топоры на изготовку, не оставляя сомнения в том, что Тюрвинг не терпит инакомыслия. Еще двое воинов стояли по бокам самого Тюрвинга, и я заметил, что у одного из них не хватает левой кисти, обрубок обмотан окровавленной тряпицей, а рука висит на перевязи. Выступившая на его лбу испарина отливала красным в отблеске жаровен.

На остальных скамьях, где обычно располагались представители Ромсдаля и Каламара, сейчас сидели Карас, которого сопровождали Нуна и Сигурд, и Брунн Четыре Ветра, суровый воин крепости Ульфкель и добрый друг моего отца. Хотя ему еще не исполнилось и сорока, он выглядел старше, и по его лицу, покрытому кровью и синяками, было ясно, что он не сразу смирился с победой Ворунда. Возможно, хоть один человек выскажется на сходе в мою пользу.

Стражи бросили меня на колени перед Тюрвингом. Его глумливая улыбка привела меня в ярость, но я изо всех сил старался держать себя в руках. Заплаканные глаза Нуны покраснели и опухли, ее лицо застыло от горя и ужаса. В Большом зале наша семья правила со времен моего прадеда. Сейчас я молча взывал к духам предков, чтобы они помогли установить справедливость.

– Предатель преклоняет колени перед нами, – торжественно произнес Тюрвинг, и его мягкий голос разнесся по безмолвному залу. – Однако он проложил путь к великим деяниям в ласкарских землях. По справедливости, вы должны поблагодарить его.

– С чего ты это взял?

Из всех собравшихся в зале людей, казалось, только Сигурда не потрясли происшедшие события. Черноглазый улыбнулся, явно наслаждаясь ответом на вопрос.

– Адальрик провозгласил себя королем Ласкара, и теперь все семь кланов должны покориться его власти или столкнуться с его гневом. Ротгару достало мудрости понять, что даже объединенными силами кланы Норлхаст и Ривсбург не смогут его победить. Йорик был полон решимости повести людей по пути, который привел бы вас к гибели. Благодаря Ротгару вы избавлены от этой участи…

– Ложь! – вскричал я. – Я бы никогда не стал помогать…

Закованный в броню кулак стража врезался в мою голову, обрывая меня на полуслове. Скованный, я не смог сохранить равновесие и рухнул на пол, в глазах помутилось. Я смутно услышал смех Тюрвинга, когда меня вновь поставили на колени.

– Молчи, пока тебе не разрешат говорить. Хотя, признаюсь, ты прав, я действительно солгал. Ты стремился править своим кланом и заключить мир с Ворундом, не понимая, что время кланов закончилось. Король Адальрик не станет терпеть соперников, а ты доказал, что недостоин доверия. Да, я сказал, что сделаю тебя главой клана Ривсбург, но я не собирался выполнять свое обещание. Это была ложь, на которую я пошел ради блага королевства. Захватив крепость Ульфкель, я предотвратил войну! Сколько человек погибло? Меньше двухсот, и было бы еще меньше, если бы Йорик не поскупился на свадебные расходы и не вынудил бы самого могущественного ярла ютиться в шатрах за стенами Ривсбурга. А если бы нам пришлось победить вас на поле боя, сколько еще молодых людей покинули бы свои дома и больше никогда не вернулись к своим родителям, женам и детям? Будь у вас возможность спасти тысячи жизни одной простой ложью, разве вы не поступили бы так же? Йорик был жесток, его сердце жаждало военной славы, и он не думал о том, чего это будет стоить и к чему приведет.

– Твои сладкие речи не скрывают правду, – заметил Сигурд. – Какова бы ни была роль Ротгара, ты даже не пытаешься отрицать, что именно ты и твои люди держали оружие, которое лишило жизни Йорика, его ни в чем не повинных жену и ребенка, а также двух величайших воинов клана Ривсбург.

Брунн кивнул, соглашаясь со словами Сигурда.

– И по какому праву ты смеешь сидеть на троне Рива? Недостойно убивать человека так, как это сделал ты. А уж зарезать его ребенка… – Брунн сдерживался изо всех сил, когда Тюрвинг смерил его взглядом своих черных бездонных глаз. – Ты говоришь с нами так, словно заслужил право стать вождем в честном поединке. Что ж, я с этим никогда не смирюсь, и жители Ривсбурга тоже.

– Конечно, они вполне могут не смиряться, – кивнул Тюрвинг. – Они могут оказаться такими же храбрыми и строптивыми как ты, Брунн Четыре Ветра. И тогда вы умрете. Хотя я не хочу продолжать кровопролитие, открытое отрицание права вашего короля на власть считается изменой, за которую может быть только одно наказание.

В ответ на слова Тюрвинга Карас сердито покачал головой.

– Проклятье! Если человек называет себя королем, это не значит, что он король. У наших кланов есть законы, определяющие, кто может главенствовать. Для нас Адальрик всего лишь убийца, который прикончил своих родственников, чтобы захватить власть. Трудно вообразить менее достойного короля.

– Наши кланы воюют друг с другом последние полтора века, – сказал Тюрвинг. – Разве клан Ромсдаль желал присоединиться к клану Ривсбург? Думаю, что нет. Заслуга Сигурда, сына Рива, в том, что он решил вопрос о союзе двух кланов полюбовно. Однако на самом деле мирный договор заключили тогда, когда в воздухе повисла угроза войны и кровавой резни. Был ли у жителей Каламара выбор, когда Хроар, сын Хельстрома, захватил их земли, отобрав их у клана Норлхаст? Йохан Йокельсвард со своим семейством обосновался в месте, которое было украдено у твоего народа, Карас, ты не забыл? Так было всегда. Но если удастся объединить Ласкар, то старое соперничество изживет себя. Одна страна служит одному королю – что плохого?

Лицо Караса потемнело.

– С Адальриком на троне? Мой клан никогда не смирится с властью человека, который посылал бесчисленные корабли в набеги на наши берега, убивал, насиловал и порабощал наших людей, грабил наши амбары и уничтожал урожай. Неужели ты думаешь, что это легко забудется, когда Адальрик провозгласит себя нашим королем?

– Ты был готов забыть старые обиды и объединиться со своими врагами, кланом Ривсбург. Напомню, что три дня назад ты женился на представительнице клана врагов. Прости, Карас Серый Шторм, у тебя просто нет выбора. Ты можешь признать, что не победишь в этой битве, и добиться поблажек от своего короля, или же ты можешь бросить ему вызов. Адальрик сокрушит тебя с такой же легкостью, как я захватил крепость Ульфкель. Будь уверен, прямо сейчас наши корабли вышли в Редфарское море и направляются в Рилтбалт, Норлхаст, Каламар и Ромсдаль. К концу этого года Адальрик изгонит жителей Северных равнин в Ледяные поля и станет править всем побережьем. Другие кланы прислушаются к призыву Адальрика принести ему клятву верности, когда поймут, какой властью обладает их законный король. В конечном итоге это все, что от них требуется. Власть вместе с правом главенствовать принадлежат сильным и тем, у кого хватает смелости воевать и победить. Даже Йорик Кольфиннсон понимал это.

– Чушь! – рявкнул Сигурд. – Ни у одного клана не хватит сил вести войну со всеми остальными кланами одновременно. Неужели ты думаешь, что нас можно запугать только словами и заставить подчиниться? Согласен, ты хитростью сумел захватить крепость Ульфкель, но твои речи всего лишь пустая похвальба. Я пришел сюда, чтобы узнать, в чем обвиняют Ротгара, а не выслушивать угрозы.

– Скоро ты поймешь, что я говорю правду. Адальрик мудро правил последние семь дет, приумножая свои войска и строя новые суда. Когда они причалят к вашим берегам, вы пожалеете о своих опрометчивых словах, если только ваш вождь не окажется мудрее и не решит принять предложение Адальрика прямо здесь и сейчас. Хватит ли у тебя духу сражаться без твоих новоприобретенных союзников? Что ты выберешь, Серый Шторм?

Карас неприязненно уставился на Тюрвинга, мучительно обдумывая его слова. Сигурд попытался было что-то сказать, но Карас положил руку на плечо своего ярла и обреченно кивнул.

– Успокойся, Сигурд! Вождь должен принимать решения во благо своего народа. Нет никакой надежды, что один клан Норлхаст сможет одолеть Адальрика. Мы упустили свой шанс, нравится нам это или нет. Итак, Тюрвинг, если я соглашусь на мир с вашим королем, то каковы будут его условия?

Черноглазый улыбнулся.

– Ты будешь править от его имени как ярл Норлхаста, сохранив за собой крепость и земли. Более того, когда падет Каламар, все земли Йохана Йокельсварда будут возвращены твоему народу. Считай это наградой за то, что ты без промедления покорился новому правителю.

Сигурд побелел, словно ему нанесли смертельный удар. Карас держался невозмутимо. Он встал, подошел к подножию возвышения, склонил голову и опустился на одно колено перед Тюрвингом.

– Знай, Черноглазый, я соглашаюсь только ради своих людей. Я, Карас Серый Шторм, вождь клана Норлхаст, присягаю на верность королю Адальрику. Отныне я признаю его законы и его власть.

– Мудрое решение, – кивнул Тюрвинг с самодовольным видом.

С маленького столика справа он взял перо, росчерком подписал небольшой пергамент и туго свернул. Нетерпеливо махнул одному из воинов, стоявших рядом, тот взял сургуч, расплавил его на жаровне и запечатал свиток. Тюрвинг забрал пергамент и приложил к черной печати свое кольцо.

– Властью, данной мне королем Адальриком как ярлу Ривсбурга, нарекаю тебя ярлом Норлхаста. Ты будешь править тем краем от имени короля и по его приказу. Галин, проводи Караса с его прекрасной юной женой и проследи, чтобы они отплыли в Норлхаст с этим указом. Без него Карас недолго пробудет ярлом, когда встретит наши корабли в устье реки Таур.

Однорукий воин шагнул вперед, явно мучаясь от боли; Карас, Сигурд и Нуна поднялись и последовали за ним. Их сопровождали еще четверо воинов. Выходя из Большого зала, Нуна обернулась, на миг задержала на мне взгляд, и на ее лице отразилось страдание. Горевала ли она о погибшем брате, невестке и племяннике, о падении Ривсбурга, верила ли в то, что я всех предал?.. Когда их шаги стихли, я понял, что никогда не узнаю ответа.

– А что скажешь ты, Брунн Четыре Ветра? – тихо спросил Тюрвинг. – Что ответят старейшины клана Ривсбург на предложение короля? Адальрику не хотелось бы, чтобы ваши собственные земли слишком разрастались, поэтому новых вы не получите и Каламар больше не будет принадлежать вам. Однако жители Северных равнин разбогатели на торговле с берийскими купцами и магами Миртана. Присоединяйтесь к нам, мы вместе сокрушим их во имя Адальрика, и вы увезете в Ривсбург столько богатств и рабов, сколько смогут вместить ваши корабли.

– Я много раз ходил в набеги на равнины с Кольфинном и Финнвидом, – промолвил Брунн. – Ты предлагаешь нам лишь военную добычу, которую мы и сами могли бы забрать. Ваш король оскорбляет нас.

– Ваш покойный вождь участвовал в заговоре против законного короля, – угрожающе ответил Тюрвинг. – Король позволяет вам сохранить жизнь, а в данных обстоятельствах это более чем великодушный жест.

Брунн вскочил и машинально потянулся за оружием, которого у него больше не было. Спустя миг вокруг морехода сомкнулись стражники Тюрвинга.

– Жизнь раба нельзя назвать жизнью! – прорычал Брунн, не обращая внимания на приставленный к горлу меч. – Может, Карас Серый Шторм и пал на колени, но не я! Клан Ривсбург скорее будет сражаться с вами до последнего человека, чем станет служить поганому псу!

– Неужели? Сандар Тиндирсон, ты – старейшина с озера Талл, говори от имени своих людей. Ты готов сражаться и смотреть, как убивают твоих соплеменников, насилуют женщин и сжигают дома?

Прежде чем заговорить, Сандар посмотрел прямо на меня. Сметливый молодой человек, которого высоко ценил мой отец, – человек, чья ложь заковала меня в цепи.

– Жители озера Талл склонятся перед Адальриком как перед нашим королем. Мы фермеры и рыбаки, а не воины, и я не отправлю людей на бойню, чтобы потешить твою гордость, Брунн. Лучше прислушайся к речам Тюрвинга.

Лундвар взволнованно стиснул руки, и на лбу у него выступили капельки пота, когда внимание схода обратилось к нему. Он заикался, пытаясь подобрать правильные слова.

– Нольн сильно пострадал… В прошлом… Ну, я хочу сказать, что, может, ты теперь и зовешься нашим ярлом, хотя всего лишь в прошлом году… – Лундвар сглотнул, собираясь с духом. – Черноглазый, ты сам возглавлял последний набег и пробил брешь в стенах нашего города. Если я обеспечу тебе поддержку Нольна, ты поручишься, что наш город будет в безопасности?

– Адальрик принесет изобилие всем своим сторонникам, если жители будут хранить ему верность и платить налоги, – произнес Тюрвинг. – Торговый порт Нольн важен для нашего короля. Если вы не согласитесь, я вернусь и превращу ваш город в прах и пепел.

На миг показалось, что Лундвара вот-вот стошнит. Он склонил голову и молча кивнул.

Хроди Белобородый указал трясущейся, покрытой пятнами рукой на Тюрвинга.

– Когда я был молод…

– Надеюсь, твой рассказ не будет слишком длинным, – заметил Тюрвинг.

Хроди продолжил, не слушая его:

– Когда я был молод, то мог махать топором не хуже любого воина, сражаясь бок о бок с Фалруфом и его сыновьями. Годы отняли у меня силы и зрение. Теперь мои руки так дрожат, что внуку приходится писáть за меня. Я не раз бывал в бою и познал радость победы, но мне знаком и вкус поражения. Мы побеждены, Брунн. Хотел бы я, чтобы все было иначе, однако мы проиграли, и чем скорее люди осознают горькую правду, тем меньше их погибнет. Так что, подобно Карасу, ради блага народа Ольта я склонюсь перед королем Адальриком, если он сохранит нам жизнь. Больше я ничего не могу сделать, да и ты, Брунн, тоже.

– Не говори за меня, трус! – выплюнул Брунн.

Старый Хроди отвернулся, его узловатые руки крепко вцепились в клюку. Словно не замечая гнева Брунна, Тюрвинг подписал и скрепил печатью еще несколько указов и передал их трем старейшинам клана Ривсбург. Наконец он посмотрел на Брунна, окруженного стражами.

– Поставьте его на колени и держите, – приказал Черноглазый, поднимаясь с места и обнажая короткий уродливый меч, висевший у него на боку.

Глаза Брунна расширились, когда его заставили опуститься на пол.

– Нет! – закричал я.

Тюрвинг взмахнул мечом. Кровь забрызгала стражников и возвышение; в тусклом свете она казалась черной.

– Королевское правосудие, – пробормотал Тюрвинг и вернулся на свое место, вытерев оружие и вернув его в ножны.

За все время, пока крепость Ульфкель была нашей цитаделью, в Большом зале никогда не устраивали казней. Лундвар наклонился, и его шумно вырвало на пол, а Хроди затрясся еще сильнее. Только Сандар сохранял самообладание; глаза молодого человека блестели в красном отсвете жаровни.

– Повесьте голову над воротами, рядом с остальными, – велел Тюрвинг, когда четверо его людей вынесли тело Брунна из зала. – Пусть это послужит предостережением для остальных. Итак, Ротгар, ты терпеливо ждал суда. Он будет быстрым, я обещаю. Сход клана уже выслушал доказательства твоей вины. Правда, один из судей только что погиб от моей руки, но это не мешает нам продолжить. Сандар рассказал всем, как ты открыл ворота, чтобы мы могли проникнуть в крепость. Двое других очевидцев из разных кланов также заметили тебя у ворот незадолго до того, как стражники подняли тревогу. Я объяснил, как использовал тебя в своих целях. У тебя есть право выступить в свою защиту – или признаться в преступлениях.

– Ради всех богов, Ротгар, прошу тебя, признайся, и покончим с этим, – взмолился Лундвар дрожащим голосом.

– Признаться? – Я отрывисто швырнул это слово в Тюрвинга. – Ты убил мою семью в этом самом зале, а теперь сидишь и ждешь, что я признаюсь в твоих преступлениях? Я с радостью поведаю сходу, что действительно произошло здесь той ночью, но ты никогда не заставишь меня признаться!

– Что ж, такого я и ожидал, – вздохнул Черноглазый, вновь поднимаясь с трона Рива. На этот раз его меч остался а ножнах, а сам он подошел к ближайшей жаровне и начал помешивать раскаленные угли кочергой. – Ты такой же упрямый и глупый, как твой брат. Однако когда я задам тебе несколько вопросов, думаю, старейшины узнают правду.

Только тогда я понял, почему Большой зал освещали жаровни. К концу схода клана Сандар, Хроди и Лундвар услышали, как я, рыдая, полностью признал свою вину.