Не знаю, сколько времени я пролежал на холодном, сыром каменном полу. Судя по тому, что меня знобило и все мышцы ныли, прошло несколько часов. Я поднес дрожащую руку ко рту, не видя ее в кромешной тьме, и осторожно ощупал пальцами разбитый рот. Что ж, хотя бы все зубы были целы. Почему я здесь? Воспоминания нахлынули потоком образов и звуков, подобно водопаду, разбухшему от весенних дождей, круша и сминая меня своей тяжестью. Слезы вновь потекли по моему лицу, и я закричал, умоляя, чтобы кто-нибудь пришел. Подземелье находилось глубоко в чреве крепости Ульфкель, и каменная громада не пропускала ни один звук, так что мои крики остались без ответа. В конце концов я погрузился в беспокойный сон.

Меня разбудил звук голосов и слабый оранжевый свет, проникавший сквозь зарешеченное окошко моей темницы. Я с трудом сел, пытаясь расслышать, о чем идет речь.

– …нет, это ты послушай, мальчик. Плевать на Тюрвинга, парень имеет право знать, в чем его обвиняют.

Говорила Этта. Затем раздался другой голос, более низкий и приглушенный, поэтому я не разобрал слов, зато уловил резкий ответ Этты.

– Тебя никогда не называли трусом, Хаарл, так что кому-кому, но не Черноглазому тобой командовать. Если твоя дружба с Ротгаром чего-то стоит, позволь мне поговорить с ним до того, как его притащат в зал.

На этот раз я отчетливо услышал голос Хаарла.

– Этта, может, ты и старейшина города, но нельзя открыто бросать вызов Черноглазому. Брунн велел нам выполнять приказы, пока сход клана не примет решение, иначе здесь будет кровавая резня.

Что-то просвистело в воздухе, раздался резкий звук удара, и Хаарл взвизгнул. Я был хорошо знаком с клюкой Этты и, когда старуха безжалостно пустила ее в ход, не смог сдержать болезненной улыбки, которая расплылась по моему покрытому синяками лицу.

– Болван! У тебя, видно, совсем нет мозгов, одни мускулы! У нас уже была кровавая резня, причем, смею напомнить, как раз в твою стражу! На сходе клана будет слишком поздно. Может, и уже поздно, но будь я проклята, если не попытаюсь что-нибудь сделать! А сейчас ты отойдешь в сторону или мне забить тебя до смерти?

Хаарл пробормотал что-то невнятное, в замке заскрежетало, и в следующий миг дверь распахнулась, наполнив темницу тусклым оранжевым светом факела, горевшего в кованом зажиме на противоположной стене.

– Мне придется запереть тебя, Этта, – извиняющимся тоном пробормотал Хаарл.

Старуха недовольно фыркнула и медленно направилась туда, где сидел я. Дверь за ней захлопнулась, вокруг вновь стало темно, лишь слабый свет из дверного окошка освещал морщинистое лицо Этты.

– Этта, ты же знаешь, я невиновен! Вытащи меня отсюда. Это Тюрвинг убил Йорика, а Сандар – предатель. Он солгал Джури и Хаарлу…

Этта подняла руку, останавливая поток слов.

– Ротгар, я знаю, что ты говоришь правду, но мое мнение не имеет большого значения. Есть некоторые вещи, которые ты должен уяснить, прежде чем тебя приведут на суд клана. Тюрвинг Черноглазый удерживает Ривсбург, в крепости Ульфкель тоже его люди. Кто-то убил стражников на пристани, а когда подошли корабли Черноглазого, распахнул перед ним главные ворота города. В крепости были предатели, которые открыли задние ворота и впустили Тюрвинга с его воинами. Слишком многие из наших были мертвецки пьяны после пира, и слишком мало людей остались на страже.

У меня перехватило дыхание, голова закружилась. Я думал, что Тюрвинг напал только для того, чтобы убить Йорика, однако все оказалось гораздо хуже. Нас захватили, и крепость Ульфкель попала в руки врагов впервые за все столетие, что она служила твердыней клана Ривсбург.

– Сандар Тиндирсон, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Он голосовал против меня на сходе клана, когда Гаутар рвался к власти… может, они оба сговорились с Адальриком?

Я потряс головой, пытаясь избавиться от шума, с которым кровь кипела в жилах.

Узловатая рука Этты крепко сжала мою ладонь.

– Уймись. Ты торопишься с выводами и не думаешь, что говоришь. В жизни не поверю, что Гаутар предал нас клану, с которым сражался всю свою жизнь. А что касается Сандара, то его выбор на прошлогоднем сходе клана ничего не доказывает – если, конечно, ты не считаешь заодно предателями Хроди с Лундваром. Сандар клянется, что видел, как ты открывал задние ворота, говорит, что сразу побежал за Джури, заметив Тюрвинга Черноглазого и его людей, входящих в крепость. Сам Джури заявил, что разговаривал с тобой глубокой ночью за несколько минут до того, как убили твоего брата. Есть и еще один свидетель: Оттама, служанка Сигурда, сказала, что видела, как ты идешь к воротам, когда она, закончив дела, шла спать. Похоже, Сандар все хорошо продумал. То, что два очевидца из разных кланов видели тебя у задних ворот, придало вес его словам. Тебя нашли в Большом зале, сравнительно невредимым, но с окровавленными руками, а все вокруг были мертвы.

– И это, по мнению людей, означает, что я убил своего брата? – в отчаянии спросил я. – Неужели они думают, что мне в одиночку удалось победить Финнвида и моего старого мастера оружия, не говоря уже о самом Йорике? И что я убил его жену и сына?

– Говорят, что ты действовал не один, а привел в Большой зал убийц. Тебя оглушили во время боя, а позже схватили, когда остальные сбежали.

Я вспомнил, как хладнокровно Тюрвинг Черноглазый убивал мою семью и друзей.

– Меня заставили смотреть, – прошептал я, радуясь, что в темноте не видно моих слез. – Черноглазый убивал их одного за другим, а я ничего не мог сделать, только смотреть. А теперь из-за Сандара мою голову выставят на стене крепости, и все поверят, что я братоубийца.

Я прижал ладони к вискам, пытаясь унять звон в голове, который усиливался с каждой минутой. Этта прерывисто вздохнула, хотя ее голос по-прежнему звучал твердо.

– Ротгар, мне жаль, но у нас очень мало времени. Нужно опровергнуть рассказ Сандара, поэтому я хочу, чтобы ты хорошенько подумал. Кто-нибудь может подтвердить твои слова и выступить в твою защиту? Что ты делал в той части крепости в такой поздний час? У меня есть какие-то предположения, но я бы предпочла услышать правду от тебя.

– Я был с Дестой, – прошептал я, подтверждая подозрения старухи. – Этта, прошу, не нужно втягивать ее в это дело. Если люди узнают о нас, с ней может случиться все что угодно.

Чутье подсказывало, что слова Десты мне не помогут. Что значат речи служанки против речей старейшины с озера Талл? В любом случае Джури и Оттама видели меня уже после того, как я вышел от нее, так что Сандар может по-прежнему обвинять меня в предательстве. Более того, люди решат, что Деста тоже замешана в событиях прошлой ночи.

Этта поцокала языком в темноте, присев рядом со мной и задумчиво облизывая десны.

– Понимаю, – наконец пробормотала она тихим голосом. – Я позабочусь о ее безопасности. Не проговорись о ней Тюрвингу Черноглазому. Он умеет… выбивать правду. Да хранит нас Создатель. Ротгар, ты должен сейчас быть сильным.

Этта всегда обладала неукротимым духом, никто не мог ни подчинить ее, ни запугать. Я впервые слышал страх в ее голосе, и у меня по спине побежали мурашки.

– Те, кто знал, что произошло в Большом зале, мертвы, – произнес я. – Больше некому подтвердить мои слова. Однако люди знают, кто я. Наверняка на сходе клана у меня найдутся друзья, которые не поверят лжи Сандара.

Этта положила руку мне на плечо.

– Увы, на троне Рива сидит сам Тюрвинг, а Йохан и Гаутар скрылись. Когда ворундское войско ворвалось в город, кто-то наконец поднял тревогу и некоторые наши соплеменники встретили врагов с оружием в руках. Йохану и нескольким воинам из Каламара удалось пробиться к пристани и вернуть два своих корабля. Один из них сожгли еще до того, как он дошел до открытого моря, но другому удалось спастись.

– Что с Бандором? – спросил я.

– Ни от него, ни от его матери нет никаких вестей. Если Динувиллан был благосклонен к ним той ночью, то они на корабле, который ускользнул от драккаров Черноглазого. О Ругге тоже ничего не слышно. Если бы их схватили или убили, мы бы уже знали. Раз нет дурных известий, будем надеяться на лучшее.

Мысль о том, что Бандор и его семья спаслись, немного утешила меня, пусть я и остался без союзника на сходе клана. Сможет ли Йохан благополучно добраться до Каламара, и если да, то что он там найдет? Стоит ли сейчас Пэтр Хамарсон, правая рука Йохана, на стенах замка Каламар, глядя, как ворундские воины сходят с кораблей на берег?

– А Гаутар? Ты сказала, ему тоже удалось бежать.

– Удалось. Тут замысел Черноглазого провалился. Думаю, той ночью Тюрвинг хотел заполучить и Гаутара Фарлуфсона, чтобы навсегда покончить с человеком, который столько лет бросал ему вызов. Однако Гаутара не было ни в крепости, ни даже в Ривсбурге, ведь ромсдальцы разбили лагерь за городскими стенами. Когда Ривсбург пал, Гаутар снялся с бивака и направился к пристани, застав ворундских воинов врасплох. Его люди пробились к своим кораблям, спустили все три на воду и сумели спастись. Именно эта схватка отвлекла внимание тех, кто удерживал ворота. Они поспешили на помощь своим товарищам, что позволило Йохану и его людям тоже добраться до пристани. Тюрвинг пришел в ярость, когда узнал, что четыре ривсбургских драккара улизнули. Велел отрубить руку Галину, воину, отвечавшему за охрану ворот, за то, что тот самовольно ушел со стражи.

Мысль о том, что Гаутар в очередной раз встал костью в горле Тюрвинга, немного меня утешила. Я надеялся, что Фрейя тоже благополучно добралась до корабля, ради Бандора. Стараясь дышать медленно и спокойно, я закрыл глаза и попытался успокоиться. Звон в голове стих, оставив после себя тупую боль. Этта права, кем бы ни был Гаутар, он никогда бы не встал на сторону клана Ворунд. Действовал ли Сандар в одиночку? Оттама тоже свидетельствовала против меня, а она служила Сигурду. Неужели и клан Норлхаст замешан в предательстве? Может, Карас все это время обманывал нас с братом?

Этта отнеслась недоверчиво к моим подозрениям.

– Сомневаюсь, что Карас Серый Шторм женился бы на Нуне, знай он о судьбе ее брата. Клан Норлхаст ничего не выигрывает от этой бойни. Смерть Йорика сильно ослабляет их положение, поскольку теперь вождь клана и его ярл попали в плен к Черноглазому. Они-то заключили союз с Йориком в поисках лучшей доли. А вместо этого всех их соплеменников схватили либо спящими, либо настолько пьяными, что они даже не поняли, что на них напали. Нет, Карас и Сигурд никогда бы не потерпели столь унизительного поражения.

– А я? Что бы я выиграл?

– Дело в том, что у Сандара нет очевидного мотива лгать об увиденном. Какая ему польза от того, что Тюрвинг захватит его земли? Поэтому люди начинают искать причины там, где их нет. Кое-кто помнит, как ты сражался с Гаутаром в прошлом году. Если бы ты победил, то сам стал бы вождем.

– Я бился за Йорика и честь рода, – возразил я. – И отступил бы, когда Йорик вернулся в крепость Ульфкель. Это понятно каждому дураку.

– И все же поговаривают, что тебе хотелось возглавить клан, ведь ты воспротивился решению схода выбрать вождем Гаутара и вызвал того на поединок. В тот миг ты считал Йорика погибшим. Люди помнят, как все любили Адальрика, пока в один прекрасный день он не показал свое истинное лицо и не убил свою семью. Люди вас сравнивают, а Тюрвинг подливает масла в огонь, утверждая, что вступил с тобой в сговор. Все больше и больше народу верит его лжи, включая юного Хаарла, который тебя стережет.

От обидных слов Этты я пришел в ярость, виски с новой силой пронзила боль.

– Какое-то безумие! Кто пойдет на такое, чтобы стать вождем, если он сам вместе со своим кланом сдается на милость врагу?

– Тюрвинг уже сказал нашим старейшинам, что ты обратился к нему, чтобы избавиться от могущественного брата и его наследника. Будучи братом Йорика, ты стал бы его преемником и, придя к власти, мог бы заключить мир с кланом Ворунд. Сейчас ходят слухи, что ты никогда не поддерживал безрассудного стремления Йорика к войне. А Тюрвинг якобы сыграл на твоей жажде власти, предложив убрать твоего брата и помочь тебе стать вождем.

– Но ведь это я способствовал созданию союза, который сделал возможной войну против Ворунда, вынудив Тюрвинга выступить против нас! – возразил я.

– Не забывай, твои люди сбиты с толку и напуганы. Их вождь, его жена и наследник убиты, ярлы мертвы или пропали без вести, а сами они захвачены ненавистными врагами. Они ищут, на кого бы свалить вину за свое поражение, а Тюрвинг исподволь внушает им, что этот человек – ты. Он утверждает, что, в свою очередь, предал тебя, воспользовавшись возможностью расправиться с двумя кланами за одну ночь.

Я опустил голову, не в силах понять, как мой собственный народ мог поверить в такую наглую ложь. Этта почувствовала, что желание бороться покидает меня, гнев улетучивается, уступая место отчаянию.

– Повторяю, ты должен быть сильным! Вскоре тебя призовут в Большой зал, а я не хотела, чтобы ты все услышал из уст Тюрвинга, уж этого удовольствия я ему не доставлю. Теперь, мой мальчик, боюсь, мне придется уйти…

– Уйти? – прорычал я. – Я-то думал, ты пришла, чтобы помочь. На сходе клана будут старейшины, которые прислушаются к тебе. Хроди… Лундвар…

– Они оба трусы и сделают все, что им велит Тюрвинг Черноглазый. Прости, я пришла лишь для того, чтобы подготовить тебя к неизбежному. Ты не найдешь справедливости на сходе клана. После того как тебе вынесут приговор, Тюрвинг захочет разделаться и со мной, но прежде постарается выведать мои секреты. Мне жаль, Ротгар, я возлагала на тебя большие надежды. И смотри, куда нас завели мои козни…

Казалось, Этта была совершенно сломлена, однако когда старуха попыталась выпрямиться, скребя клюкой по каменному полу, меня охватили злоба и ненависть.

– Убирайся прочь! – выплюнул я. – Если ты так дрожишь за свою жизнь и бросаешь меня на милость Тюрвинга, давай, уходи. Мой клан отказался от меня, с чего бы тебе вести себя иначе?

Этта замерла – черный силуэт на фоне тусклого света, падающего из окошка в двери.

– Я не бросила тебя. Я сделала все, что могла. Прости.

Она повернулась, медленно подошла к двери и постучала клюкой по толстому дереву. Дверь распахнулась, и старуха, не оглядываясь, прошаркала в коридор. Хаарл захлопнул дверь, повернул ключ в замке, затем послышался скрежещущий звук: из держателя вытащили факел. Шаги постепенно удалились, свет в окошке погас, и я вновь остался один в темноте.