Я смотрел вниз, наблюдая, как деловито снуют десятки рабов: одни замешивали раствор, другие трудились над укладкой первого ряда каменной кладки. Прочный фундамент в этой части стены уже был глубоко заложен в землю.

– Чем бы ни занимался Адальрик этим летом, меня это не касается, – заверил Йорик, любуясь стройкой. – Я не терял времени даром. Деревянные укрепления слишком уязвимы, пришло время возвести каменные стены. Крепость Ульфкель – надежный оплот, но когда построят эти стены, весь город Ривсбург станет неприступным. Нужна дальновидность и, уж если на то пошло, деньги, чтобы взяться за подобную задачу, как в свое время Ульфкелю, когда он сооружал эту крепость. Теперь она носит его имя, и он запомнился всем поколениям. Эти стены будут названы в мою честь, когда их закончат.

Брат скрестил на груди мускулистые руки, выглядя чрезвычайно довольным собой. Я не стал упоминать, что на самом деле решение построить крепость родилось у Сигборна, сына Рива. Его сыну Ульфкелю выпало завершить работу после того, как Сигурд погиб в сражении – по иронии судьбы, с кланом Норлхаст. Название крепости и стало единственным наследием, которое оставил Ульфкель. Сам он умер от кровавой чумы всего через два года после возведения крепости, так и не продолжив легендарный род Рива.

– Ты не удивлен, что клан Ворунд внезапно перестал устраивать набеги на наши земли? – спросил я, решив, что сейчас самая подходящая возможность последовать совету Этты.

– Ха! Мы слишком часто давали им по носу. Стены Гаутара по-прежнему крепки, а воины Финнвида прогнали всех набежников, которые осмелились ступить на наши берега.

– Не всегда, – возразил я. – Хаарл говорил, что порой наши воины добирались до отдаленных деревень слишком поздно, чтобы их защитить. Тюрвинг и его головорезы не раз творили свои черные дела и сбегали еще до того, как подходила наша дружина.

Йорик недовольно фыркнул.

– Ну, мы не можем уберечь каждое крошечное поселение, где решили жить люди. Возможно, Черноглазый не выходит в море, потому что начались проклятые летние штормы. Честно говоря, Ротгар, глядя, как люди вроде Сандара и Хроди жалуются на погибший урожай, или слыша, как Лундвар оплакивает пропажу товаров, которые везли из кланов, обитающих к западу от гор, можно подумать, что они предпочли бы терпеть набеги.

«Он освоился и привык быть вождем», – подумал я. За те два месяца, что меня не было, брат сильно изменился. Теперь, когда Ворунд прекратил набеги, Йорик приписывал все заслуги себе. Его самоуверенность росла с каждым успешным начинанием, и особенно после того, как мы заключили союз с Норлхастом. Меня радовало, что правление брата упрочилось, но в глубине души я допускал, что скоро ситуация вновь изменится к худшему.

Больше всего я опасался, что Адальрик готовится застать нас врасплох и нападет, когда осень сменится зимой, чтобы нанести решающий удар и сломить наш дух. Однако зима двести восьмого-двести девятого годов эпохи Падших выдалась самой тяжелой на памяти живущих. Северные ветры с Бескрайнего океана приносили обильные снегопады, и стоял жуткий холод. Вскоре Редфарское море покрылось гигантскими айсбергами, невероятно огромными белыми горами, медленно дрейфующими по течению, и я смотрел на них из своих теплых покоев в Северной башне. Позже само море замерзло, и все наши корабли оказались заперты в порту. Несколько смельчаков отважились выйти на лед, чтобы выдолбить лунки до темных вод под ним и порыбачить. Храбрецы рассказывали, что море превратилось в огромную ледяную равнину, простиравшуюся во все стороны, насколько хватало глаз. Некоторые предполагали, что лед протянулся от берега до берега, позволяя пройти, как посуху, от Ривсбурга до Рилтбалта. Однако никто не отважился проверить это предположение и проделать двухсотмильное путешествие пешком.

Сандар и Хроди не кривили душой, жалуясь на потери из-за непогоды, поскольку летние штормы помешали полностью собрать урожай. Из-за того, что рыбаки не могли выходить в море, рыбы тоже не хватало, и запасы продовольствия буквально таяли. Хотя на столе Йорика в Большом зале еды всегда хватало, Хаарл признался, что в Ривсбурге люди голодают. В такую скверную погоду Хаарл нечасто ходил в дозор, и мы больше времени проводили вместе, как когда-то в детстве, играя в кости или тавлеи на старой поцарапанной доске Финнвида.

И все это время шел снег, а ветер превращал его в огромные сугробы, укутавшие пристань, засыпавшие внутренний двор крепости и похоронившие под собой городские дома. Работы по возведению оборонительной стены пришлось прекратить, и Йорик отправил рабов днем и ночью расчищать улицы от снега. Мало кто из горожан решался выходить в такой холод, предпочитая оставаться в тепле у домашнего очага и готовить еду, если посчастливилось найти что-нибудь съестное.

Из-за длительного бездействия воины в крепости вскоре почувствовали себя неприкаянными. Чтобы скоротать время, по приказу Ольфрида в Большом зале каждый день расчищали место и устраивали тренировочные поединки, что дало мне возможность восстановить былую сноровку. Длинный белый шрам на моей груди хорошо зажил благодаря умелому уходу Альбрикта. Теперь у меня хватало сил, чтобы с затупленным мечом вступать в бой с Ольфридом, Хаарлом, Джури и Ульвом. Поначалу не обошлось без синяков, но в последующие недели ловкость и выносливость начали возвращаться ко мне, и я заслужил похвалу Ольфрида и невольное уважение моих сотоварищей.

В ту зиму Дарри зарабатывал себе на хлеб, развлекая нас нескончаемыми днями и долгими темными ночами своими рассказами и песнями. Всякий раз, когда скальд устраивался у очага, люди стекались в Большой зал, желая послушать, как он поет, и посмеяться над его шутками и историями. Помню, с каким жадным восторгом все слушали одну из самых редких историй об эпохе Славы, когда божества в открытую ходили среди людей и драконов.

Дарри рассказал о первых днях сотворения Амурана, когда Создатель позвал божеств, чтобы те помогли ему придать форму миру и дому, где процветала бы жизнь. Как Раннох создал скалы и камни с помощью Бруара, который разжег великий огонь в сердце Амурана, горящий и по сей день. Дарри поведал, как Кулдаф собрал воедино четыре ветра, а Нанкидо излил воды, чтобы создать океаны, моря и реки. И даже в ту далекую эпоху не было мира между божествами, потому что Алтанду поместила на небо солнце, чтобы изгнать ночную тьму, столь любимую Церен.

– Церен думала, что темнота прекрасна и ее нельзя потерять безвозвратно, – продолжал Дарри, а Кольфинн-младший сидел на коленях у Риши и слушал, открыв рот. – Именно Церен считала, что солнце должно заходить в определенное время, а затем вновь восходить. С заходом солнца и наступлением ночи закончился первый настоящий день в Амуране, и Алтанду заплакала, ибо темнота пришлась ей не по нраву. Говорят, что ее слезы сияли серебряным светом, и каждая из них, упав, становилась звездой, сверкающей ярко в темной ночи. Еще Алтанду отправила в ночное небо бледную луну, чтобы та светила существам, которые должны были появиться на просторах Амурана. Церен пришла в ярость от вмешательства Алтанду и воспротивилась созданию луны. Таким образом, луна не остается на небе неизменной, а убывает и прибывает. Создателя опечалила ссора Алтанду и Церен, ибо с того времени они преисполнились ненависти друг к дружке и навсегда стали врагами. Создатель знал, что если предоставить божествам полную свободу, они наверняка начнут соперничать, однако ему хотелось, чтобы они творили в едином порыве; теперь же его замыслу не суждено было сбыться. И вот так были посеяны первые семена раздора, который в конце концов привел к Войне божеств.

Дарри обладал способностью всякий раз рассказывать хорошо знакомые истории так, что они звучали свежо и по-новому. Его красочное повествование даже Этту заставило выйти из своего укрытия, и ее единственный глаз блестел, когда она слушала скальда. Представления Дарри пользовались большим успехом и по другой причине: из-за отсутствия новостей. Наши корабли попали в ледяной плен, снег сделал непроходимыми дороги. Йорик с нетерпением ждал новостей о том, как дела у Йохана в Каламаре и что замышляет Гаутар в Ромсдале, но в ту долгую зиму ни гонцы, ни птицы не могли добраться до крепости Ульфкель. Ривсбург, отрезанный от соседних поселений, стал для нас целым миром. Утешало лишь то, что Адальрик точно так же заперт в своей собственной цитадели Ворунд за много миль отсюда.

Впрочем, благодаря непогоде я больше времени проводил с семьей, играя с Кольфинном-младшим, предаваясь воспоминаниям с Йориком и разговаривая с Нуной. Той зимой общество моей сестры стало для меня самой большой радостью, если, конечно, не считать встречи с Дестой. Я долгие месяцы переживал из-за Нуниной помолвки с Карасом и из-за того, как к этому браку отнесется сама Нуна, потому что помнил свой ужас перед замыслом отца женить меня на Фрейе. Однако ожидания Нуны оказались куда реалистичнее моих. Хотя в свои тринадцать лет сестра была еще совсем юной, она вела себя не по годам серьезно. Я улыбнулся про себя, вспомнив, как девчонкой она носилась по крепости в поисках старших братьев, а ее длинные белокурые волосы развевались за спиной. Вскоре ей предстояло навсегда покинуть крепость Ульфкель, чтобы жить в Норлхасте с Карасом, и я понимал, что буду очень по ней скучать.

Нуна рассмеялась, когда я рассказал ей о своих тревогах.

– Этта научила тебя грамоте. Мы сможем писать друг другу письма, и я уверена, что Йорик будет иногда посылать тебя в Норлхаст.

Я пожал плечами.

– Возможно. Одно время меня собирались отправить воином к Гаутару, чтобы тот не отбился от рук. Йорик может вновь вернуться к этому плану, и тогда к тебе в гости прибудет Ольфрид.

Нуна рассмеялась.

– Ольфрид? Я нежно его люблю, но какой из него посланник с медоточивыми речами? Представь, какой кошмар!.. Скорее Йорик отправил бы Финнвида, но он тоже неважная замена твоему обществу. Хотя я сомневаюсь, что ты попадешь в крепость Гаутара: после того как вашу с Фрейей помолвку расторгли, Йорик наверняка захочет, чтобы ты был рядом с ним.

– Возможно, – задумчиво протянул я. – Но я ведь не ярл Йорика.

– Не забывай, Финнвиду уже почти пятьдесят, ему недолго быть ярлом. Со временем Йорику придется найти человека помоложе, чтобы тот вел наших воинов в бой. Все ожидают, что он выберет тебя, Ротгар. Кого Йорик дважды посылал на переговоры с Карасом Серым Штормом? Поверь, в ближайшие годы он будет полагаться на тебя все больше и больше. Кроме того, Карас утверждает, что ты самый смелый молодой воин из всех, кого он когда-либо встречал. Ведь ты освободил его от чар ковена.

– Но не самый быстрый, раз не увернулся от клинка ведьмы, – заметил я, потирая ладонью грудь. Хотя рана зажила, воспоминание о той жестокой схватке оставалось болезненным.

– Достаточно быстрый, чтобы спасти мне жизнь, – сказала Нуна, сжимая мою руку. – Карас в долгу перед тобой, и я тоже. Знаю, что со временем я буду счастлива с ним, и за это мы должны благодарить тебя.

– Значит, ты изменила свое мнение о нем? – спросил я.

Нуна задумалась.

– В глубине души он хороший человек. Немногие жены могут отозваться так о своих мужьях. Думаю, я буду довольна Карасом, а он позволит мне жить, как я хочу. Взгляни на Ришу и Йорика. Риша сказала мне, что видела Йорика всего один раз до того, как они поженились. Теперь у нее есть Кольфинн, и она – хозяйка крепости Ульфкель. Если я смогу подарить Карасу наследника, я буду сидеть рядом с мужем как полноправная госпожа Норлхаста. – Слабая улыбка заиграла в уголках губ Нуны, когда сестра застенчиво посмотрела на меня, на миг сбросив маску воспитанной девицы. – Теперь я по-настоящему женщина, поэтому, когда погода успокоится, Йорик сообщит Карасу, что весной мы сможем пожениться. Два клана объединятся, и я горжусь, что причастна к этому союзу.

– Я все равно буду по тебе скучать, – ответил я, удивляясь, что мой голос дрогнул.

Притянув сестру к себе, я вдруг внезапно почувствовал благодарность за лед и снег, которые держали нас в плену в Ривсбурге. Однако слишком скоро наступила весенняя оттепель, и, глядя, как вороны Йорика улетают на север и уносят послания Карасу Серому Шторму, я понял, что у нас с Нуной осталось всего лишь несколько коротких недель, прежде чем наши жизни разойдутся в разные стороны.