Каждый день Нуна встречалась с Карасом в сопровождении своей служанки Десты и Ольфрида, их бдительного телохранителя. Я делил свое время между общением с Карасом и заботой о благополучии команды «Гордости Марла», которую поселили в одной из четырех башен крепости. Мои люди почти не нуждались в присмотре, пока их возглавлял Брунн Четыре Ветра, однако Сигурд посоветовал им не разгуливать по городу до полного примирения кланов. Чтобы они не заскучали и не почувствовали себя забытыми, я устраивал для них тренировочные бои и делился новостями с Брунном.

Тем временем Карас сильно изменился, его вновь обретенная живость постепенно прибывала, и я чувствовал, что он согласен на брак с моей сестрой.

– Карас очень добрый, – призналась Нуна однажды вечером, когда мы обсуждали события дня в наших покоях. – С тех пор как мы приехали, он оказывает мне всяческие любезности и становится все бодрее и бодрее, словно стряхивает бремя лет. Жаль только, что он такой седой.

– Его прозвали Серым Штормом, – ответил я. – А чего еще ты ждала?

Нуна задумалась над моим беспечным вопросом.

– Я не ожидала увидеть человека, которого мы встретили в первый день. Карас все еще сломлен горем, оно его подкосило и состарило. Сейчас он медленно меняется к лучшему. Он выглядит старым и забывчивым только тогда, когда рядом с ним эти три ужасные женщины.

Ковен. Все упирается в трех таинственных колдуний.

– Ты благотворно влияешь на него, – заверил я. – Не тревожься из-за ковена. Я с ними разберусь.

Я много времени проводил с Кальвом и его семьей, полагая, что мне необходимо в открытую общаться с кланом Норлхаст. Наше общение оказалось весьма полезным, потому что именно от Кальва я многое узнал о ковене. Ли́са, Нерет и Шула пришли к Карасу, когда тот лежал, прикованный к постели, страдая от болезни, которая унесла его семью. Они объявили себя целительницами, и Альбрикт Мудрый, главный советник Караса и отец Кальва и Сигурда, разрешил молодым женщинам встретиться с вождем. Вначале Карас выздоровел, и им разрешили остаться при дворе. Потом Карас заявил, что хочет в последний раз связаться со своей умершей семьей. Множество шаманов и всяких мошенников собрались на его зов, обещая исполнить желание вождя. В конце концов он обратился к Нерет, которая утверждала, что обладает редким умением говорить с Ратлином, божеством смерти. У нас шаманы никогда не ценились так высоко, как воины. Это отношение восходит к основателям кланов, таким как Рив и Норл, которые увели свои народы в суровые северные земли, спасаясь от бесконечной смуты и раздоров, поскольку уцелевшие в конце войны командиры Морваноса сражались между собой за господство. Пращуры стремились вернуться к прежнему положению вещей, когда люди полагались на собственную силу и умение и сами определяли свою судьбу. Соответственно, на севере шаманам не верили, и при дворе моего отца в Ривсбурге они были редкостью. Поэтому просьба Караса казалась еще более необычной.

– Наван держит души мертвых в своих чертогах, – сказал я Кальву в тот вечер, когда мы выпивали у него дома, и он рассказал мне историю Караса после того, как его жена Лута уложила детей спать. – Ратлин принес в мир смерть, поручив Навану охранять Чертоги мертвых. Говорят, что никто не может пройти через врата Навана без его дозволения, так почему…

Кальв перебил меня, и его ответ прозвучал резко и сердито.

– Послушай, парень, даже если бы Нерет разгуливала по улицам совершенно голой, утверждая, что она – сама луна, это бы не имело никакого значения. Карас был готов поверить чему угодно, а уж этим трем… Они-то знают, как заставить его слушать. Наверное, ты и сам это понял, пока гостил в Норлхасте. Мой отец был самым доверенным советником Караса, и хотя сперва он допустил Нерет и ее подруг ко двору, затем решительно воспротивился их глупой затее. И его изгнали из крепости в тот же день, после восьми лет службы у Серого Шторма. Именно тогда мы с Сигурдом начали жалеть о своем решении оставить Караса у власти. Увы, к тому времени было уже слишком поздно. Мы поклялись защищать его и служить ему верой и правдой, когда он победил Бекана. Я скорее умру, чем нарушу клятву.

– Неужели за все три года, что Карас в таком плачевном состоянии, никто не бросил ему вызов? – спросил я.

– Какая честь в том, чтобы отнять власть у ослабевшего вождя? Никто не воспримет тебя всерьез, если ты станешь вождем, убив в поединке хворого человека. Нет, нужно провести сход клана, и вся трудность в том, что Сигурд пообещал поддерживать Караса. Никто не хочет выступать против него, и, если честно, он достойно правит нашим народом с тех пор, как Карас заболел. В общем, пока все остается как есть, и, думаю, после смерти Караса совет клана решит, кто станет вождем после него. Однако теперь, возможно, у Караса появится наследник. Если это случится, то будет еще интереснее.

Я отхлебнул эля, размышляя над словами Кальва.

– Ты говоришь о знатных семьях, которые выжидали, когда умрет их немощный вождь, а теперь боятся, что упустили возможность захватить власть?

– Именно. Титул вождя, естественно, переходит к наследнику, так что сейчас все зависит от времени. Если Карас умрет бездетным, или его наследник будет слишком молод, чтобы возглавить клан, сход выберет другого вождя. Если Серый Шторм проживет долгую жизнь, а его сын вырастет здоровым и крепким, что ж, он, вероятно, одержит победу и род Караса продолжится. Власть – вещь непостоянная, ее трудно получить и нелегко удержать. В Норлхасте есть люди, которые предпочли бы, чтобы этот брак не состоялся. Я долгое время спрашивал себя, кому на самом деле служит Нерет и ее ковен. Поверь, если замысел твоего брата удастся, тебе придется иметь дело с ними, потому что, судя по словам Сигурда, они по-прежнему против женитьбы Караса.

Сигурд Альбриктсон нечасто навещал дом брата. Будучи ярлом крепости Норлхаст, он возглавлял норлхастское войско. С тех пор, как три года назад Сигурду пришлось взять бразды правления в свои руки, Кальв стал заниматься боевой подготовкой воинов и обучением наиболее многообещающих юнцов. Наблюдая за их занятиями во внутреннем дворе крепости, я видел, что подопечные Кальва любят его и уважают. Сигурд был совершенно иным. Его уважали и ценили за воинскую доблесть и мастерство, но держался он отстраненно, в компании говорил мало и не любил откровенничать. Кальв сказал мне, что брат так и не женился и был всем сердцем предан клану Норлхаст и его вождю. Он во многом напоминал мне Финнвида Эйнарсона: оба ярла обладали стальной решимостью и были людьми, которым не стоит перечить.

Я понимал, чего стоит Кальву и Сигурду поддерживать предполагаемый союз между двумя кланами теперь, когда все узнали о помолвке Караса. Однажды вечером Кальв повел меня в самую большую таверну Норлхаста, которая, само собой разумеется, называлась «Кит». Когда мы вошли туда, меня встретили неприязненные взгляды, а несколько воинов встали и ушли, не промолвив ни слова. Один из них, проходя мимо, толкнул Кальва. «Мы слишком много претерпели от них, чтобы легко забыть о прошлом». Слова Йохана относились не только к жителям Каламара, но и ко многим норлхастцам. И все же другие открыто выражали свое одобрение, обнимали меня и говорили, что настало время для мира. Некоторые купцы добивались моего благоволения, стремясь получить доступ к торговле не только с Ривсбургом, но и с Виттагом и Хельсбургом. Было ясно, что торговый люд Норлхаста рассматривает наш союз как возможность обогатиться.

Я размышлял обо всем этом, направляясь обратно в крепость после того, как распрощался с Кальвом у «Кита». Весь день воздух был густым и тяжелым, обещая летнюю грозу, и теперь она разразилась. Ни для кого не секрет, что в летние месяцы Редфарское море спокойно и неподвижно, как зеркальная гладь, если не налетают северные ветры, которые за час приносят мощнейшие, не уступающие зимним штормы. Два утонувших моряка из команды Брунна могли бы это подтвердить. И все же этим летом погода была особенно непредсказуемой, свирепые бури чередовались с ярким солнечным светом. Я накинул капюшон плаща, спасаясь от пронизывающего ветра и дождя, которые обрушивались на меня по дороге в крепость. Мысли занимали меня так сильно, что я не заметил три фигуры, пока не наткнулся на них. То были вооруженные мужчины в кожаных доспехах. Один из них положил тяжелую руку мне на плечо и оттолкнул назад, прижав к каменной стене дома с дерновой крышей.

– Вы только посмотрите! – воскликнул человек, который меня толкнул. – Сам Ротгар Кольфиннсон! Парень, который говорит от имени вождя Ривсбурга! Далеко же ты забрался от дома!

Его спутники усмехнулись. Изо рта говорившего разило элем и гнилыми зубами, его бородатое лицо маячило в нескольких дюймах от моего.

– Убери руки! – прорычал я, высвобождаясь из хватки и с такой силой отбрасывая нападавшего, что тот пошатнулся.

Я сжал рукоять меча, понимая, что, если обнажу клинок, ни к чему хорошему это не приведет. Я был в меньшинстве, без доспехов, а теснота не позволяла использовать меч наилучшим образом. Кроме того, я был слегка навеселе от выпитого, хотя окружившие меня люди, похоже, опьянели куда больше. В полумраке мне показалось, что я узнал в них тех, кто в гневе покинул таверну. Видимо, они все еще таили злобу.

– Поглядите на него, – глумливо сказал главарь. – Разгуливает по Норлхасту, словно он здесь хозяин! Думаешь, мы не знаем о ваших кознях? Твои разговоры о союзе – всего лишь красивый способ заявить, что Карас подчинится Йорику. – Он сплюнул на землю у моих ног. – Я потерял немало своих парней из-за твоего приятеля Йохана Йокельсварда. Думаешь, я просто возьму и забуду об их гибели, раз ты заявился сюда и вещаешь, что наступило время для мира? Да что ты вообще понимаешь? Готов поспорить, что ты в гневе и меча ни разу не вытаскивал!

Сверкнула молния, на миг осветив нас ярким белым светом. Говорящий и его спутники выхватили кинжалы, блеснувшие подобно клыкам, прежде чем тьма снова их поглотила. Над головой прогремел гром, оглушив меня, и на какое-то время я перестал слышать даже стук собственного сердца. Я не хотел сражаться с этими людьми: кровопролитие на улицах Норлхаста уничтожило бы зарождающийся союз. Все трое подошли ближе, главарь занес нож, мокрый и блестящий под дождем. Я крепче сжал меч, вынимая его из ножен, и приготовился дорого отдать свою жизнь.

Внезапно вожак упал навзничь, растянувшись в грязи. Двое других оглянулись и обнаружили постороннего, который держал длинный меч у горла ближайшего к нему воина. Кинжалы – плохая защита от меча. Оба нападавших выронили ножи, и те упали на землю с глухим влажным стуком.

– Вставай и убирайся прочь, Вранд! – рявкнул Сигурд, и меня охватило облегчение при звуке его громкого голоса, который не мог заглушить даже шум бури. – Иди и проспись! Не хочу убивать пьяного дурака, но придется, если ты не бросишь нож.

Вранд вскочил на ноги, огонь его гнева погас. Он швырнул свое оружие к ногам ярла.

– Я был о тебе лучшего мнения, Сигурд, – буркнул воин, вытирая грязь с лица.

– Думай что хочешь. А теперь ступай!

Троица исчезла, растворившись в дожде и темноте. Только кинжалы, которые валялись на земле, свидетельствовали о стычке, пока Сигурд не подобрал их и не заткнул за пояс.

– Ты цел? – хрипло спросил он меня.

Я понял, что все еще крепко сжимаю рукоять меча, и усилием воли заставил себя разжать ладонь.

– Да. Клянусь богами, Сигурд, я обязан тебе жизнью.

– Вот именно. Я предупреждал Кальва, что неразумно позволять тебе бродить по Норлхасту без охраны. Но мой брат решил, что это поможет укрепить доверие между нашими воинами и гостями из Ривсбурга. Похоже, сегодня вечером тебе пришлось доверять только самому себе.

– Прими мою благодарность, – смутившись, произнес я. Дождь барабанил по моему плащу.

Очередная вспышка молнии над головой заставила меня вздрогнуть. Хотелось как можно скорее оказаться подальше от этого места и укрыться от грозы.

– Мне нужно вернуться в крепость. Думаю, на сегодня с меня хватит приключений.

– И то верно, – ответил ярл. – Вообще-то я искал тебя. Карас… Не знаю, как выразиться помягче, поэтому скажу прямо. Карас передумал насчет помолвки с твоей сестрой. Я хочу, чтобы ты поговорил с ним, причем поскорее.