Весла мерно ударяли по воде, уводя корабль Йохана «Сокрушитель» от пристани Ривсбурга. Я смотрел, как исчезает вдали мой дом, и плотнее кутался в плащ, чтобы защититься от утренней прохлады поздней весны. Над водой висел густой туман, скрывая устье реки Йельт. Рядом шли два других судна Йохана – черные силуэты, скользящие по водной глади; их весла гребли в такт движению нашего большого корабля. Напротив меня сидел Бандор, изо всех сил налегая на весло. Я бы тоже греб вместе с воинами, если бы восстановил силы; увы, раны заживали медленно. Интересно, хочет ли Бандор поскорее вернуться в дом своего детства. Мой друг прожил в крепости Ульфкель последние семь лет; мы с ним со слезами на глазах попрощались на причале с Нуной, Ришей и Кольфинном-младшим. Я с сожалением вспомнил об утреннем расставании с Дестой. Узнав, что я скоро уеду, она делила свое время между врачеванием моих ран и занятиями любовью со мной, причем с неожиданным для нее пылом. Не лучший способ быстрее выздороветь, но я почти не возражал.

– Хватит, – наконец выдохнул я тем утром. – Право слово, женщина, неужели прошлая ночь тебя не насытила? Ты меня уморишь.

Деста хихикнула, скатываясь с моего вспотевшего тела, и томно вытянулась рядом. Я воспользовался моментом, чтобы насладиться видом ее обнаженной фигурки, понимая, что подобный случай выпадет еще очень и очень нескоро.

– О чем ты думаешь? – игриво спросила она и, к моему большому разочарованию, завернулась в одеяло.

– Только о том, как буду скучать по тебе.

Деста фыркнула.

– О, не сомневаюсь. Высокородным девам Каламара не удастся вскружить тебе голову. В конце концов, разве они могут сравниться с обычной служанкой из крепости Ульфкель?

Ее милое личико обрамляли темные спутанные кудри, а одеяло не скрывало восхитительных изгибов тела. Я наклонился, чтобы поцеловать Десту, не обращая внимания на боль в ребрах.

– Если хочешь знать, вряд ли я буду там желанным гостем. Мне нужно заключить договор с кланом Норлхаст, помнишь? Скорее меня ударят кинжалом в живот, чем поцелуют в губы.

– Хватит! – оборвала Деста. – Умоляю, даже не шути о подобных вещах. Я буду тревожиться о тебе каждую ночь, пока ты не вернешься. Не мучай меня еще сильнее.

– Прости, – рассмеялся я. – Уверен, что до этого не дойдет.

Если, конечно, Йохан не ослушается приказа Йорика, и тогда именно мне придется нанести удар, подумал я, но тут же отбросил эту мысль. Только не здесь и сейчас, когда я с Дестой.

Я с сожалением вылез из теплой постели и сказал, придав голосу веселости, которой не чувствовал:

– Пора, время и прилив никого не ждут, даже брата вождя. Я обязательно вернусь, обещаю. А пока просто живи светлыми воспоминаниями о времени, проведенном со мной… Осторожнее!

Один их моих башмаков пролетел мимо, едва не задев мое ухо, и Деста вновь рассмеялась.

– Угораздило же меня влюбиться в такого самодовольного хвастуна! Ладно, иди собирайся. Прошу, береги себя. В наше время опасность не дремлет, и я не успокоюсь, пока ты не вернешься целым и невредимым в крепость Ульфкель.

Смакуя воспоминания об утре с Дестой, я невольно расплылся в широкой улыбке. А Бандор, думая, что я улыбаюсь ему, улыбнулся в ответ и вновь налег на весло. Ривсбург исчез, поглощенный туманом. Вскоре мы должны были выйти в открытое море и отправиться вдоль побережья на север к замку Каламар, цитадели Йохана Йокельсварда на границе с владениями клана Норлхаст. Нам предстояло ненадолго остановиться в Каламаре и, подняв флаг переговоров, продолжить путь во вражеских водах. Я очень надеялся, что Норлхаст отнесется к нашему посольству с уважением, иначе оно закончится, так толком и не начавшись.

* * *

– Еще вина? – предложила жена Йохана.

Я покачал головой.

– Спасибо, Дамона. Я не большой ценитель берийских угощений.

– Кроме выгнанного в Таразе виски? – ухмыльнулся Бандор.

Дамона резко повернулась к сыну.

– И что именно вам известно о подобных вещах, молодой человек?

Йохан усмехнулся, разламывая свежеиспеченный теплый хлеб. В тусклом свете очага семья Бандора сидела во главе стола в пиршественном зале, окруженная десятками воинов Йохана и их женами. Почетную стражу, которая встретила меня в Каламаре, возглавляли Ругга Скала и Каун Быстрая Сталь, и, похоже, ее роль сводилась к участию в обильном застолье, устроенном для гостя.

– Вероятно, мастер оружия в крепости Ульфкель увеличил число наук, которым он обучает своих учеников, – заметил Йохан, откусывая очередной кусок.

– Неужели? – Дамона подняла брови. – Надеюсь, тебя он в свое время ничему такому не учил?

– Разве ты тоже учился у Полурукого? – воскликнул я.

– Хотел бы я быть настолько юным! – рассмеялся Йохан. – Нет, тогда Ольфрида звали по-другому. Ольфрид Фалруфсон был главным у воинов Марла, когда мы впервые встретились. Мне тогда было восемнадцать, и мы сражались вместе. Скажем так: после боев Ольфрид никогда не чурался разговоров о достоинствах доброго берийского виски. Три года спустя я бился в том сражении, где его искалечили. Твой отец тогда только-только стал вождем, и многие считали, что ему не стоит водиться с Ольфридом, особенно после того, что случилось с Гаутаром за год до этого. Однако твоего отца отличала одна особенность: он никогда не предавал тех, кто был предан ему. Этот урок хорошо бы усвоить и Йорику. Твоему брату нужно доверять тем, кто его окружает, хотя, признаю, задача не из легких, особенно когда такие люди, как Гаутар, строят козни…

– Ольфрид Фалруфсон? – перебил я. – Ты хочешь сказать, что Ольфрид – брат Гаутара?

– А ты не знал?

– Откуда? Он был мастером оружия еще до моего рождения и ни разу не упоминал о своем родстве.

Йохан задумчиво посмотрел на меня, поставив кубок, и долго молчал, прежде чем снова заговорить.

– Эгиль всегда считался самым разумным в этой семье и правил твердой рукой. Его уважали оба младших брата, Ольфрид и Гаутар, и он долго возглавлял Ромсдаль после смерти их отца, Фалруфа. Эгиль, подобно своему отцу, был настоящим воином и пал в битве с кланом Ворунд, оставив после себя двоих детей, Трома и Фрейю. Гаутар был вне себя от горя и обвинил в смерти Эгиля твоего отца, Кольфинна. Его злило, что тогда Ольфрид сражался бок о бок с Марлом, а затем и с Кольфинном, хотя, конечно, тот делал это с согласия Эгиля. Гаутар заявил, что Кольфинн бросил жителей Ромсдаля на произвол судьбы, что он никогда не оказывал никакой поддержки обороне южной границы своих владений и что ему было все равно, кто погибнет, защищая его.

– Это ложь! – вспыхнул я.

Йохан поднял руку, призывая меня слушать дальше.

– Знаю. Горе творит с человеком странные вещи. Люди говорят, что Гаутар сильно изменился после смерти своей дочери Свены, к тому же его старший сын, Хроар, погиб во время шторма на Редфарском море. Как бы то ни было, Гаутар еще раньше говорил о том, что после смерти старого Марла сам попытается стать вождем, хотя Эгиль и противился. Гаутар заявил о своих правах на сходе клана, однако никто из семей его не выбрал, тем более что Эгиль в открытую поддерживал Кольфинна. Когда Эгиль пал в бою, Гаутар был снова готов бросить вызов, но на этот раз ему противостоял Ольфрид. Только к тому времени он уже стал Полуруким. Искалеченный человек не может править, и Ромсдаль возглавил Гаутар. Вот почему Кольфинн сделал Ольфрида мастером оружия в крепости Ульфкель: чтобы дать ему цель в жизни и убрать его подальше от Гаутара. Так или иначе, как только Ольфрид выступил против притязаний на очередном сходе клана, все отношения между братьями закончились. Тогда Гаутару не удалось заручиться поддержкой ни одного из других домов, даже Хроди Белобородого, и он так и не простил Ольфриду унижения. А теперь подумай о том, насколько сильнее ранило Гаутара последнее поражение. Вот почему я не согласен с Йориком и открыто признаю это здесь, под собственным кровом. Пока в теле Гаутара есть силы, он не откажется от своих замыслов стать вождем. Твой брат упустил возможность покончить с ним раз и навсегда.

Йохан глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Разве отец тебе ничего не рассказывал?

– Нет, он был не из разговорчивых и не баловал нас историями, – признался я, вызвав усмешку у хозяина дома.

Значит, Ольфрид и Гаутар были братьями… Как я мог этого не знать? Выходит, те, кто хранят секреты в крепости Ульфкель, никого не принимают в круг избранных. Теперь враждебность Йохана к Гаутару стала мне гораздо понятнее, и я задался вопросом, сообщили ли Йорику больше подробностей, чем мне. Если нет, то чей опыт и суждения обширнее? Йорика или Йохана? Или вопрос сам по себе не верен? Этта знала больше их обоих. Я решил, что в будущем постараюсь не делать поспешных выводов и буду судить непредвзято; либо мой брат не знал всех подробностей истории нашего клана, либо решил не делиться ими со мной. И я не понимал, что хуже.

– Соглашусь с мужем, – добавила Дамона. – Только взгляни на синяки на своем лице! Бандор всегда так хорошо отзывался о тебе в письмах, Ротгар. Одна мысль об этом изверге… о том, что он едва тебя не убил…

Она вздрогнула и замолчала. Меня тронула ее забота, и я неловко улыбнулся, не находя слов. В свои почти сорок Дамона оставалась весьма привлекательной женщиной, седина лишь слегка посеребрила ее длинные белокурые волосы. Смешливые морщинки у ее глаз сочетались с дружелюбным нравом, и она изо всех сил старалась, чтобы я чувствовал себя желанным гостем в замке Каламар.

* * *

Замок Каламар служил домом для приемной семьи Йохана на протяжении трех поколений – Хроар, сын Хельстрома, подарил его своим верным приверженцам после захвата земель у клана Норлхаст. Серые каменные башни замка покровительственно высились над маленьким прибрежным городком Каламаром, на северной границе владений клана Ривсбург. Мы с Бандором глядели с самой высокой башни на раскинувшийся перед нами город, пока за нашими спинами садилось солнце. Вдали виднелась гавань, воды Редфарского моря маслянисто поблескивали в лучах заката. Принадлежность Каламара оставалась источником разногласий с кланом Норлхаст, который по-прежнему считал эту землю своей. Более чем шестидесятилетнее владение Каламаром доказало, что наши противники слишком слабы, чтобы вернуть завоеванное Хроаром в битве. Теперь все должно было измениться: враги скоро станут друзьями, а Карас Серый Шторм – моим будущим зятем.

– Я так и не поблагодарил тебя, – начал я, подыскивая нужные слова.

Бандор вопросительно посмотрел на меня.

– За что? Это ведь ты сражался с Гаутаром.

– А ты был единственным, кто выступил за меня на сходе клана, и это потребовало немалого мужества. Прежде чем наши пути разойдутся, я хотел бы сказать, что никогда не забуду твоей поддержки. Мы сражались вместе, стояли плечом к плечу, и я буду скучать по тебе, когда вернусь в Ривсбург.

Бандор молчал, слегка приобняв меня за плечи. Мне нелегко было собраться с силами.

– Послушай, Бандор, Йорик рассчитывает, что твой отец убедит Караса забыть о наших разногласиях. Знаю, Йохану будет нелегко, и потому мне нужно знать, что я могу на него положиться.

– Ты хочешь, чтобы я на него повлиял?

Голос Бандора дрогнул, а в сгущающейся темноте я не мог разглядеть выражение его лица.

– Йорик – новый вождь. Твой отец затеял опасную игру, открыто заявив мне, что не согласен с его решениями. Йохан не должен относиться к Йорику как к юному сыну своего друга. Йорик теперь глава клана, и он никому не доверяет, даже мне. Я не хочу, чтобы твой отец зашел слишком далеко и перегнул палку в отношениях с моим братом.

– Теперь ясно, на чьей ты стороне.

В голосе Бандора звучала горечь, и у меня внутри все похолодело.

– Мы все на одной стороне – сражаемся с Адальриком и поддерживаем власть Йорика. Прошу, поговори с отцом. Многое изменилось за такое короткое время…

Слова замерли у меня на устах, когда Бандор отвернулся.

– Ты прав, все изменилось. Наверное, и к лучшему, что я остаюсь в Каламаре.

– Молю тебя, перестань. Пойми, я – не Йорик, и мое влияние на него имеет свои пределы. Я пытаюсь помочь тебе и твоему отцу.

Бандор повернулся и пошел прочь, остановившись только у двери, которая вела на лестницу.

– Я подумаю над твоими словами. Но не проси меня выбирать между твоим братом и моим отцом.

Он ушел, не сказав больше ни слова, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями.