Во внутреннем дворе крепости стояла гробовая тишина, хотя вокруг очерченного мелом большого круга, обозначающего границы для сражающихся, сгрудилась огромная толпа зевак. Когда я вышел вперед, никто не приветствовал меня криками одобрения. Откуда-то доносились всхлипывания. Подняв голову, я увидел Десту, ее длинные темные волосы, насквозь промокшие от дождя, облепили голову. Этта стояла рядом, положив костлявую руку на плечо Десты, лицо старухи было почти скрыто под темным капюшоном. Я сглотнул. Люди пришли не поглазеть на бой, они пришли на мои похороны. Ну что ж, по крайней мере, скорбящих собралось очень много.

Серьезные неприятности мог доставить дождь. Сильный ливень внезапно пришел с моря. Булыжники внутреннего двора предательски скользили под ногами, вода уже размыла нарисованные наспех линии боевого круга. Я передернул плечами, чувствуя, как надоедливые струйки стекают за ворот и под кольчугу. Впрочем, все это было мелочью по сравнению с предстоящим испытанием: в круг под приглушенные одобрительные возгласы вошел Гаутар. Бисеринки воды усыпали пластины его стальных доспехов и покрывали седую бороду. Рагнар протянул ему шлем.

– Давай, парень! По такой погоде никому не хочется долго стоять под открытым небом!

Гаутар взглянул на зрителей, ожидая, что они рассмеются его шутке, однако кроме нерешительного смеха Аудвина из толпы слышалось только негромкое покашливание и приглушенные всхлипывания Десты. Может, Гаутар и получил больше голосов на сходе клана, здесь, среди жителей Ривсбурга, его мало кто поддерживал. Они любили меня, но, похоже, никто не верил, что я смогу победить.

– Просто помни, чему я тебя учил, – тихо проговорил Ольфрид, подавая мне шлем. – Гаутар будет бить мощно, зато меч быстрее. Используй скорость в свою пользу, и все еще может повернуться по-другому, сынок.

Я кивнул. Капли дождя глухо застучали по моему шлему, когда я вступил в круг.

Гаутар шагнул мне навстречу, и мы оказались в середине площадки лицом друг к другу. Серая завеса дождя скрыла остальных из виду; мы будто остались одни во внутреннем дворе крепости. Я едва слышал ободряющие возгласы Рагнара, как будто он кричал отцу с причала, а не в нескольких шагах от меня. Мне вдруг стало безразлично, что сотни людей увидят, как я погибну. Все мое внимание было приковано к могучему воину передо мной. Тело Гаутара сплошь покрывали мощные мускулы. Он сражался с кланом Ворунд еще до моего рождения и, хотя стал с возрастом медленнее, не утратил ни силы, ни опыта. Жгучая ярость, которую я испытал в Большом зале, давно растаяла, сменившись чувством отстраненности. Только один из нас мог выйти из круга живым. Я сосредоточился на предстоящем поединке, готовясь сражаться, не жалея жизни, как тогда на побережье Нольна. Ольфрид Полурукий научил меня быть воином: в конце концов, смерть ждет нас всех. Высоченный, на голову выше меня, Гаутар глянул сверху вниз, и выражение его лица изменилось. Он ожидал, что увидит трусость и страх противника, а увидел непоколебимую решимость.

– Ты достойно встретил свою судьбу, парень, – произнес он. – И я тебя уважаю. Нет ничего бесчестного в том, чтобы уклониться от боя, в котором ты не сможешь победить.

– Хорошо. Ты можешь уйти, если хочешь, старик. Я не буду держать на тебя зла.

Гаутар усмехнулся.

– Что ж, парень, я давал тебе возможность уцелеть.

Он поднял топор, крепко уперся ногами и, держа тяжелое оружие обеими руками, широко взмахнул. Я видел, как топор со свистом несется к моей голове, рассекая дождь и оставляя за собой шлейф брызг. Мне показалось, что движение длится на удивление долго, и я с легкостью ушел от опасности. Подняв щит, я взмахнул мечом и полоснул по боку Гаутара, пока тот не успел оправиться после своего удара. Воин утробно заворчал от натуги, меняя направление атаки, отражая мой удар и отвечая на него своим. Я отбил его щитом, почувствовав, как от удара онемело предплечье, а плечо обожгло болью. Гаутар наступал, пробивая мою оборону, шаг за шагом тесня меня назад.

Мой меч с шипением пронесся сквозь дождь, едва не задев Гаутара. Его глаза широко распахнулись, стали совершенно белыми и круглыми в тени шлема. Я вновь нанес удар, заставив старого воина уклониться в сторону, когда мой клинок просвистел у его головы. У меня появилась возможность атаковать, но Гаутар остановил мой следующий удар рукоятью огромного топора. Я попытался провести мечом по всей длине рукояти, чтобы срезать пальцы противника, вспомнив, насколько удачно это получилось в Нольне. Однако Гаутар не растерялся и резко отступил. Я пошатнулся, влекомый вперед собственным движением, и выругался, когда рукоять топора подсекла мои ноги. Затихшая было толпа шумно выдохнула, когда я перекатился от удара и металл кольчуги заскрежетал по мокрым булыжникам. Вскочив на ноги, я повернулся лицом к Гаутару, который вновь бросился на меня.

Резкая боль пронзила мою лодыжку, пробежала по всей длине левой ноги и отдалась в бедро: падение вместе с конем дало о себе знать. Я стиснул зубы и отогнал мысли о боли. Мы с Гаутаром встретились и закружились в вихре ударов. Внезапно мой меч столкнулся с топором Гаутара. Какой-то миг мы смотрели друг на друга, на лице пожилого воина застыла свирепая ухмылка, пока мы мерились силой. Мое запястье заныло, но я отчаянно стискивал меч. За поясом у меня был заткнут нож, но вряд ли бы я сумел им воспользоваться, если бы этому зверю в человеческом облике удалось меня обезоружить. Без предупреждения я шагнул вперед и ударил Гаутара щитом, заставив противника отшатнуться. Я чувствовал, как болезненно пульсирует нога, когда размахивал высвобожденным мечом влево и вправо, а Гаутар лениво отбивал каждый удар. Вдруг моя левая ступня скользнула на мокрых камнях, я качнулся вбок и невольно вскрикнул от боли.

– Как не повезло! – прошипел Гаутар, отступая на шаг, чтобы прервать поединок. – Не всегда тебя убивает последняя битва. Раны от прежних сражений могут плохо сказаться на теле, если оно недостаточно сильное. В этом-то и кроется разница между старым, закаленным деревом и юным саженцем.

Я глубоко вдохнул и увидел, что грудь Гаутара тяжело вздымается. Он воспользовался возможностью перевести дух и теперь дразнил меня, пытаясь собраться с силами.

– Да ты поэт! – прорычал я и бросился вперед, сознавая, что опираться надо в основном на правую ногу.

Подняв меч, я обрушил его вниз. Гаутар оказался быстрее, чем мне думалось, – клинок рассек воздух, звякнул о мокрые камни двора, высекая искры, и задрожал в моей руке. Гаутар ткнул меня рукоятью топора под ребра, и я не успел отразить удар. Не обращая внимания на боль, я взмахнул мечом и пошел в атаку.

Гаутар был коварным противником. Он позволял мне напирать, отражая мои удары и вынуждая приближаться к нему. Усталость давала о себе знать, с каждым шагом я все сильнее прихрамывал, ребра горели от боли. Внезапно ситуация изменилась, Гаутар взмахнул огромным топором над головой и обрушил на мои щит и меч град тяжелых ударов, слишком быстрых, чтобы я мог ответить тем же. У меня перехватило дыхание, мысли путались; я спешно отступил, стараясь как можно скорее уйти от смертоносного оружия. Мне требовалось время, чтобы подумать и отдышаться, но Гаутар не давал такой возможности.

Еще шаг назад… Моя ослабевшая нога вдруг подвернулась, и я рухнул на камни, задыхаясь и хватая ртом воздух. Меч, выпав из моей руки, с лязгом отлетел в сторону, и я с отчаянием увидел, что не смогу до него дотянуться, а надо мной нависает Гаутар. Рука потянулась к ножу на поясе, но враг был неумолим, и удары сыпались на мой щит градом. Я закричал от отчаяния, поняв, что моя судьба предопределена. Наконец, Гаутар подцепил острием топора край моего щита и с громким ревом разорвал удерживающие его ремни. Он отшвырнул мой щит в толпу, пнул меня в живот, сломав нож, который я обреченно сжимал в руке, и оставил лежать лицом вниз на мокрых булыжниках. Из моего тела вышел весь воздух. Чтобы подняться на ноги, мне нужно было столько же сил, сколько бы понадобилось, чтобы поднять крепость Ульфкель, поэтому я просто лежал и ждал последнего удара, который положил бы конец поединку.

Живот горел от боли, и я не мог глубоко дышать. Почему Гаутар не торопится? Вдох, потом еще один. Может, он ждет, пока я приду в себя? Встану на ноги и встречу смерть, как подобает мужчине, а не валяясь на земле? Мой затуманенный взор сосредоточился на крупных каплях дождя, которые продолжали падать с неба. Они шипели на темном камне перед моим лицом, и каждая обдавала меня холодными брызгами, смешивающимися с кровью. Постепенно я стал различать другой звук – возбужденный гомон толпы. Гаутар по-прежнему медлил и не наносил смертельный удар. С огромным трудом я выровнял дыхание и оттолкнулся от мокрых булыжников. Когда я поднял голову, то увидел, что к очерченному мелом боевому кругу протиснулись три смутные фигуры. Казалось, дождь сгустился, образовав плотные водянистые тени. Тяжело дыша, Гаутар мрачно глядел на них, и вдруг одна из фигур отделилась от остальных и подошла ко мне.

– Осторожно, парень. Как ты?

Я увидел лицо Йохана Йокельсварда. Крепкие руки Ольфрида помогли мне подняться, а Йохан поддержал меня за плечи, оберегая мою разболевшуюся ногу. Я бросил взгляд на двух других новоприбывших. Мой брат Йорик кипел от неприкрытой ярости, и его сходство с отцом в тот миг было неоспоримым. Финнвид шел рядом с ним, неся что-то в небольшом мокром мешке, и, в отличие от моего брата, держался с ледяным спокойствием. Серые глаза ярла глядели жестко и бесстрастно.

– Клянусь богами, – выдохнул Гаутар. – До нас дошли ужасные вести, что вы сели на мель и потерпели кораблекрушение. Значит, это неправда?

Он старался говорить легко и дружелюбно, но никого не убедил. Рагнар и Тром незаметно шагнули в круг, держась за рукояти мечей. За спинами сына и племянника Гаутара замаячили темные фигуры Домара, Хаки и Аудвина.

– Странно, – спокойно ответил Финнвид. – Ничего подобного с нами не произошло. Зато клану Ворунд теперь есть над чем подумать. Их посевы и стада к северу от Висканира уже не так многочисленны, как прежде. И многие их воины больше никогда не поднимут на нас мечи.

При этих словах в толпе раздались одобрительные возгласы. Я улыбнулся про себя, зная, что Йорик достиг, чего хотел. Если бы еще он вернулся чуть раньше, то противостояния, возможно, удалось бы избежать.

– Да, – продолжил Финнвид, – нам сопутствовала удача, пока мы не пустились в обратный путь. Едва мы миновали Ромсдаль, как столкнулись с кораблями Рилтбалта. Они напали на нас ночью, потопили одно наше судно и убили несколько человек. Кровавая была битва.

– Похоже, я в долгу перед тобой, Финнвид, – заметил Гаутар, все еще стараясь поддерживать приятный тон разговора. – Ты спас мой дом от набега. Рано или поздно другие кланы должны были напасть на нас, зная, что мы тратим много сил на войну с Адальриком.

– На кораблях действительно развевались рилтбалтские флаги с молотом и звездой. И сражались эти воины отчаянно. Нам просто повезло: мы услышали, как они приближаются под покровом темноты, и успели подготовиться. Если бы нас застали врасплох, думаю, исход был бы иным.

Финнвид повернулся к Трому, чем явно удивил молодого человека.

– Я помню твоего отца, Эгиля. Мы с ним сражались бок о бок против клана Ворунд, в той битве он и погиб. Кольфинн отправил меня с моими воинами помочь Гаутару и Эгилю защитить южные границы. Эгиль был хорошим человеком, Тром, и я рад, что знавал его. Тех, кто вместе сражается с общим врагом, связывают крепкие узы, поэтому я хорошо помню весь отряд Эгиля, включая отважного Игуля. Меня печалит, что по приказу твоего дяди ему пришлось умереть смертью предателя, выйдя в море под чужим флагом и возглавив налет на собственный клан.

С этими словами Финнвид бросил свою ношу под ноги Гаутару. Мешок влажно стукнулся оземь, и его содержимое вывалилось наружу. В толпе кто-то ошеломленно вскрикнул, когда из мешка выкатилась человеческая голова с бородой и остановилась у ног Гаутара. Мертвое лицо хранило странно умиротворенное выражение, рот был слегка приоткрыт, глаза закрыты. Лицо Гаутара выглядело куда интереснее, поскольку он явно узнал мертвеца. Рагнар не дрогнул, но Тром отступил на шаг, что-то бормоча, и с испуганным видом повернулся к Гаутару.

– Ах ты, вероломный ублюдок! – взревел Ольфрид, и его рука потянулась к топору, висевшему на поясе. – Я тебе покажу…

– Это не твоя битва, Полурукий! – резко возразил Йохан. – Не лезь.

Топор Йорика взметнулся в воздух, и Гаутар едва успел отразить удар. Какой-то миг казалось, что Рагнар со своими людьми бросится на подмогу, однако крик Гаутара остановил сына на полпути: сейчас разворачивалась настоящая битва за власть над кланом Ривсбург. Хотя Гаутар наверняка устал после нашего с ним поединка, но, честно говоря, он вряд ли бы победил моего брата, даже если бы они оба были полны сил. Раньше я никогда не видел, как сражается охваченный гневом Йорик, и только теперь понял, почему Ольфрид так гордился своим учеником. Взрослый муж в самом расцвете сил, Йорик двигался невероятно быстро и мастерски наносил сокрушительные удары, вынуждая Гаутара защищаться. Он собрал всю свою ярость и направил ее на то, чтобы сразить ярла отца. Не прошло и нескольких минут, как раздался треск и глухой лязг металла о металл, когда Йорик ударил Гаутара в грудь. Гаутар упал на одно колено, двуручный топор отлетел в сторону, оставив хозяина безоружным. Следующий мощный удар топором плашмя попал Гаутару в голову и сорвал ремешок шлема, отчего тот отлетел далеко в сторону. Охнув, здоровяк упал на спину, и обутая в сапог нога Йорика с тошнотворным хрустом пнула его в лицо. Брызнула кровь, и я увидел, как зуб мелькнул белым пятном и шлепнулся на камни двора. Рагнар и Тром стояли как вкопанные, ожидая смертельного удара, совсем как я всего несколько минут назад. Йорик поднял топор и замер, глядя на разбитое лицо Гаутара. Тот шумно дышал, его дыхание вырывалось из носа и рта вместе с кровавыми пузырями.

– Ты змея, Гаутар, – выплюнул Йорик. – Тебе нравится притворяться великим воином, а на самом деле ты предпочитаешь, чтобы другие делали грязную работу за тебя. Игуль заслуживал большего.

– Хватит слов, – прохрипел Гаутар. – Не тяни!

– Я видел над крепостью черный флаг и знаю, что стал вождем. Хотя не думал, что дома меня ждет такая встреча. Слишком много достойных людей из клана Ривсбург убиты благодаря тебе. Если я сейчас покончу с тобой, между моей семьей и Рагнаром начнется кровная вражда. То-то обрадуется Тюрвинг Черноглазый! Он будет наблюдать, как мы уничтожаем сами себя, а потом вернется и довершит начатое. Как ни больно признавать, в нынешнее тяжелое время мне нужны такие люди, как ты. Я даю тебе выбор. Поклянись в верности мне и моей семье, и я сохраню тебе жизнь. Но если ты не хочешь стать моим союзником, я убью тебя как предателя, коим ты и являешься, а мои люди позаботятся о том, чтобы Рагнар, Тром и твоя свита не покинули крепость Ульфкель живыми. Просто и красиво, не так ли? Что скажешь?

Окровавленное лицо Гаутара исказилось от позора и боли. Я услышал, как Финнвид вытащил меч из ножен, увидел, как Ольфрид сжал рукоять топора. Йохан, Джури, Ругга, Каун и Брунн молча вошли в круг. Рагнар кивнул своим людям, которые тоже держали оружие на изготовку. Все ждали, куда повернется эта мрачная заваруха. Я с трудом держался на ногах, гадая, где мой меч и будет ли от меня толк в предстоящей схватке.

Гаутар медленно приподнялся и сел, с нескрываемой ненавистью глядя на Йорика снизу вверх, струйки темной крови стекали из его носа и рта на помятую кольчугу. Он несколько раз отхаркнулся и сплюнул, затем опустился на колени и распростерся ниц перед моим братом. Толпа громко ахнула, а Рагнар отвернулся, не в силах смотреть на унизительное зрелище.

– Клянусь богами, парень, ты истинный сын своего отца, не поспоришь! Ради моего сына я теперь принадлежу тебе и сердцем, и душой. Клянусь в этом духом моего отца и жизнями моих внуков. Даруй нам жизнь, и, обещаю, ты никогда не пожалеешь о том, что проявил милосердие.

– Увидим, – проворчал Йорик. – И я тебе не парень, старик. Я – вождь!