Дарри объявил о прибытии на сход клана шестой, и последней, правящей семьи, и его голос разнесся по всему Большому залу. Кольфинн, сын Марла, умер неделю назад, и о нем, по сути, уже забыли. Все разговоры в крепости Ульфкель велись только о том, как долго не возвращается Йорик. И с каждым днем, пока он отсутствовал, бремя на моих плечах становилось тяжелее и тяжелее.

– Сандар Тиндирсон с озера Талл! – провозгласил Дарри.

Красивый молодой человек лет двадцати с небольшим, Сандар прежде был самым молодым из тех, кто мог говорить на сходе. Однако в этом году мне и Бандору предстояло выступать от имени наших семейств, хотя нам обоим не исполнилось еще и девятнадцати. Я вновь задался вопросом, сможем ли мы выдержать сегодняшний день, и вспомнил свои беседы с Эттой.

– О Сандаре не тревожься, – заверила меня старуха, когда мы встретились накануне схода. – Ривсбург стоит в устье реки Йельт, обороняя его, а река впадает в озеро Талл. Тамошние люди уже много лет хранят верность нашему роду. Важно, кого на сходе поддержит Лундвар.

Я кивнул, понимая, что в словах Этты есть резон. Гаутар наверняка заявит, что вождем должен стать человек из его рода. Старый Хроди Белобородый из Ольта наверняка его поддержит: народ Ольта всегда стоял на стороне Гаутара – по той же причине, по какой обитатели Таллена благоволили правящей семье Ривсбурга. Я мог рассчитывать на Бандора и людей Каламара, но не был уверен в Нольне и его старейшине Лундваре. Однако именно я не дал Тюрвингу Черноглазому разграбить город и увести в рабство его жителей, наверняка это кое-что да значило. Тогда получалось, что четыре рода выступали против двух, а в подобной ситуации только глупец осмелится бросить вызов законному наследнику.

– Лундвар ненадежен, – предупредила Этта, изучающе глядя на меня здоровым глазом. – Он скорее торговец, чем воин, а купцы думают по-другому. Его больше всего интересует, сможет ли ваша семья поддерживать торговлю с кланами Виттаг и Хельсбург, которая всегда была выгодна для Нольна.

– Вряд ли Гаутар это ему предложит, – возразил я. – Он всего лишь стремится к войне с Ворундом, а Лундвар понимает, что тогда о торговле можно забыть.

– Со слабым вождем прибыли тоже не будет. Смотри, Ингиойя и Бодватр уже подняли цену на древесину, уголь и железную руду. Возможно, Лундвар рассудит, что сила Гаутара поможет восстановить баланс.

В отчаянии я всплеснул руками.

– Я спас этому человеку жизнь! Чего ты еще от меня хочешь?

– Ничего. Увы, сейчас уже ничего нельзя сделать, слишком мало времени. Вот это я и имела в виду, когда сожалела о том, что твой отец умер слишком рано. Хотя он и стал тенью того человека, каким был, люди хранили ему верность. Я надеялась, что у вас с Йориком будет время, чтобы воспользоваться их преданностью и создать свои собственные прочные связи. Однако твоего отца призвал Ратлин, и расплачиваться за ошибки придется тебе.

– Не слишком утешительно, – заметил я.

– Боюсь, Ротгар, все зависит от тебя. На сходе клана тебе нужно заручиться поддержкой четырех родов. Одним меньше – и Гаутар бросит тебе вызов. Впрочем, он в любом случае может оспорить твое право, тут не угадаешь. Гаутар не забыл, что упустил шанс стать вождем клана Ривсбург, когда к власти пришел твой отец. Гаутар вполне мог затаить злобу и на тебя.

– То есть при любом раскладе он, вероятно, попытается меня убить, – заключил я. – Ничего не скажешь, очень бодрит.

Старуха невесело усмехнулась.

– С каких пор ты просишь, чтобы я тебя подбадривала, малец? У тебя есть Деста, пусть она и ублажает. А я говорю то, что вижу. Просто помни, у Гаутара тоже есть слабые места, и другие семьи не питают к нему большой любви, даже Старый Хроди.

Сидя в Большом зале и размышляя над словами Этты, я разглядывал лица собравшихся. Длинный стол на козлах отодвинули в сторону, что позволило расставить ряды скамей по кругу, состоящему из шести частей – по одной для каждого из правящих родов. Теперь, когда прибыл Сандар, все участники схода заняли свои места. За пределами круга установили дополнительные скамьи, с которых за происходящим наблюдали выходцы из не слишком знатных семейств, воины, купцы, фермеры и простолюдины.

Сандар Тиндирсон приехал в сопровождении нескольких горожан и слуг. Лундвар занял место в следующем ряду. С тех пор, как я видел старейшину Нольна в последний раз, он сильно изменился и выглядел совсем другим человеком: темные кудрявые волосы были вымыты и уложены, а нарядная одежда свидетельствовала о процветающей торговле с нашими союзниками к западу от гор. Я улыбнулся ему, и Лундвар смущенно отвел взгляд, вытерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Мое настроение слегка упало.

Бандор занял место справа от меня, он сидел в одиночестве. Йохан и все его люди, которые обычно собирались на сход клана, еще не вернулись из похода, сражаясь вместе с моим братом. Впрочем, это почти ничего не значило: у каждого семейства был только один голос, и сейчас лишь голос Бандора имел значение. Я знал, что могу положиться на друга, хотя он тоже сильно волновался, а его лицо в тусклом свете зала казалось серым и осунувшимся.

Шаркая ногами и тяжело опираясь на руку своего сына Радольва, в круг наконец вошел Хроди. Несмотря на преклонный возраст, старик по-прежнему обладал густой шевелюрой, длинной бородой и роскошными усами, тоже совершенно белыми. Я, затаив дыхание, наблюдал, как он с трудом сгибает задеревенелую спину, пока Радольв, которому было уже далеко за тридцать, осторожно усаживает его на переднюю скамью. Только когда Хроди удобно устроился, в круг соизволил войти Гаутар. Хотя со мной сидели Ольфрид, Ульв и Хаарл, по сравнению со свитой Гаутара нас было очень мало. Полдюжины его лучших воинов, включая Домара, Аудвина и Хаки, заняли скамьи за спиной своего ярла, а его сын Рагнар и племянник Тром сели одесную и ошую. Все ромсдальцы надели доспехи, хотя руки Гаутара были обнажены и на них бугрились мощные мускулы. Ладони покоились на рукояти боевого топора, который он держал между ног. В отличие от Лундвара, Гаутар устремил на меня твердый взгляд и не отвел его, когда я посмотрел ему в глаза. Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь всем стало ясно: Гаутар, сын Фалруфа, хочет стать вождем клана Ривсбург.

Как только Гаутар дал понять, что готов, по огромному залу разнесся голос Дарри, призывающий к порядку. Людской гомон почти сразу прекратился, несколько человек поспешили сесть на свои места, и сход клана начался. У меня скрутило живот, и я на миг зажал рот, опасаясь, что не смогу сдержать рвоту.

Ольфрид мягко положил руку мне на плечо.

– Спокойно, парень, мы все тебя поддержим. Страх что-то сделать всегда хуже, чем само дело. Давай, прямо сейчас. Они ждут.

Я кивнул и встал, сцепив руки за спиной, чтобы никто не увидел, как они дрожат. Это было хуже, чем ринуться верхом в бой, и, вероятно, опаснее. Я глубоко вдохнул и обратился к сходу:

– Старейшины клана Ривсбург, приветствую вас в крепости Ульфкель! Печальна причина нашей встречи, ибо отец мой перешел в Чертоги Навана. Род моего отца почти семьдесят лет возглавляет клан Ривсбург, с тех пор как мой прадед, Хроар, сын Хельстрома, стал шестым вождем. За это время потомки Хроара успешно вели за собой людей. Мы процветали благодаря их мудрому правлению и полагались на их защиту, когда нашим землям угрожала опасность. Теперь пришло время выбрать, кто станет вождем нашего клана после смерти Кольфинна.

– Красивые речи из уст мальчишки! – воскликнул Гаутар. – Но в чем их смысл? Замысловатые слова не остановят Адальрика.

Его люди громко рассмеялись.

Со своего места поднялся Дарри.

– Хватит! Это сход клана, и вы должны соблюдать правила. Каждая семья выскажется по очереди и без помех.

Гаутар ухмыльнулся и обменялся взглядами с Рагнаром и Тромом. Их неуважение к происходящему бросалось в глаза, но все же он придержал язык, и я продолжил:

– Мой брат Йорик – законный наследник и преемник вождя Кольфинна. Сегодня я говорю и действую от его имени, пока он сражается с кланом Ворунд. По нашим законам нового вождя выбирают на сходе клана. Любой, кто думает, что он лучше подходит для того, чтобы возглавить клан, может выступить сейчас перед сходом и заявить о своих правах.

Я сел. Дарри вновь встал и неторопливо обвел взглядом пять семейств.

– Ротгар, сын Кольфинна, заявил о праве своего брата стать вождем. Теперь каждый из вас должен заявить или о своей преданности Йорику, сыну Кольфинна, или о своем желании возглавить наш клан.

– А теперь скажу я, – промолвил Гаутар, поднимаясь со скамьи. – Почему сегодня с нами говорит этот юнец? Где его брат? Где отец Бандора? Их нет уже десять дней, а они должны были вернуться через пять.

Он выразительно помолчал.

– Друзья, у меня печальные новости. Мои лазутчики в Ворунде принесли их еще до того, как я со своими людьми отплыл из Ромсдаля. Мне сообщили, что несколько ривсбургских кораблей шли в набег на Висканир, но из-за плохой погоды наткнулись на коварные песчаные отмели. Все суда потерпели крушение, и никто не добрался до берега живым.

– Ты бессердечный ублюдок, Гаутар! – прорычал Ольфрид. – Весь день тебя привечали под нашим кровом, а ты решил поведать эту весть только сейчас?

Поймав взгляд Дарри, Ольфрид замолчал. Я взглянул на Бандора, который сидел, обхватив голову руками, и осмысливал известие о смерти своего отца.

– Речь идет о будущем клана! – прорычал Гаутар. – Людям лучше услышать правду один раз, когда все собрались вместе, а не собирать слухи, когда никто не знает, что произошло, и каждый рассказывает по-своему. Суть в том, что Йорик потерпел неудачу. Признаю, он был мужественным воином и поступил правильно, дав отпор Адальрику, но его неуспех означает, что мы оказались в худшем положении, чем когда-либо прежде. Давайте говорить начистоту: клану Ривсбург нужен правитель получше, чем мальчишка. Йохан Йокельсвард был бы достойным вождем, если бы не сгинул с Йориком в морской пучине. А теперь есть только один выход. Адальрик захочет отомстить и силой заставить нас выполнить требования, которые передал через Тюрвинга Черноглазого, особенно после того, как мы бросили ему вызов. В нынешнее тревожное время клану нужен воитель, и вождем должен стать я, а не зеленый юнец, который держится за память о своем отце.

Гаутар медленно обвел взглядом собравшихся, оценивая впечатление от своих слов. Люди сбились в кучки и переговаривались взволнованным шепотом.

– Этого не может быть, – выдохнул Хаарл рядом со мной.

– Спокойно, – пророкотал Ольфрид. – Чувствую, что-то здесь не так.

Я покачал головой.

– Если Йорик погиб, это все меняет.

В зале воцарилась тишина, когда Хроди Белобородый через силу поднялся на ноги, чтобы высказаться.

– Ужасные новости, – просипел он. Его голос звучал чуть громче шепота. – Действительно ужасные. Кольфинн был великим человеком, и мы в долгу перед ним и его сыновьями. Однако в тяжелые времена вроде нынешних нужно принимать правильное решение. Жители Ольта поддерживают Гаутара, сына Фалруфа.

Несмотря на свирепый взгляд Дарри, люди Гаутара одобрительно закричали, когда Старый Хроди с трудом опустился на скамью.

Следующим заговорил Бандор:

– Народ Каламара выбрал Йорика…

Его голос взволнованно дрогнул, и Гаутар даже не попытался скрыть презрительный смешок. Казалось, Бандор вот-вот расплачется. Наконец он с трудом взял себя в руки и продолжил надтреснутым голосом:

– Народ Каламара выбирает Ротгара, сына Кольфинна. Я сражался с ним бок о бок, в его жилах течет отцовская кровь.

Слова Бандора сход встретил молчанием, и я понял, что все кончено еще до того, как свое слово сказали Сандар и Лундвар. Бандор откинулся на спинку скамьи, словно отброшенный сильным ударом.

– Жители озера Талл заявляют, что поддерживают Гаутара, сына Фалруфа! – провозгласил юный Сандар.

После его слов в лагере Гаутара раздалось еще больше радостных криков, хотя до меня шум доносился словно издалека. Лундвар вскочил и взволнованно стиснул руки.

– Ротгар… ты был храбр и великодушен, когда пришел на помощь Нольну… Если бы только… Ну, я хочу сказать…

– Давай, не тяни! – воскликнул Рагнар.

– Что ж, как ни жаль, Ротгар, Нольн выбирает Гаутара, сына Фалруфа. Я не вижу другого выхода…

Остаток его извинений потонул в общем гомоне: Гаутар и его сторонники шумно радовались победе. Во мне вскипел гнев, унося прочь самообладание. Они вели себя так, словно Гаутар уже был вождем, смеялись и шутили после того, как он глумливо сообщил о гибели моего брата и отца Бандора и о том, что крепость Ульфкель потеряла лучших воинов. Я вскочил на ноги. Красный туман застилал мне глаза, пока перед моим взором не остался один Гаутар, который хлопал Рагнара по спине. Постепенно гвалт в зале утих, а Гаутар, почуяв неладное, повернулся и увидел, что я пристально смотрю на него.

– Да неужели? – рассмеялся он. – Забудь, парень, все кончено. Четыре голоса против двух в мою пользу, а те, кто поддержал тебя, просто мальчишки, у которых прыщей больше, чем прожитых лет!

– Если Йорик мертв, тогда я законный наследник Кольфинна. И раз уж сход выбрал не меня, я хочу сразиться за свое право на власть.

При этих словах Гаутар поперхнулся, по толпе пронесся тревожный ропот. Гаутар долго изучал меня взглядом, держа в руке свой огромный топор. Это оружие повидало немало битв, его рукоять покрывали царапины и зазубрины, хотя само лезвие было чистым и острым – безжалостный кусок стали, поблескивающий в свете огня.

– Отступись, парень! Пора научиться проигрывать. Если хочешь, я не премину тебя убить, так что хорошенько подумай. Даже если удача будет на твоей стороне, ты и вправду веришь, что клан пойдет за шестнадцатилетним юнцом? Идет война. Кто поведет людей в бой? Ты уверен, что они предпочтут тебя, а не меня?

– Я лучше умру лицом к лицу с врагом, чем с ножом в спине, Гаутар. А ты не оставишь меня в живых.

Лицо Гаутара расплылось в злобной ухмылке. Он не потрудился опровергнуть мои слова.

– Ты точно сын своего отца, никаких сомнений. Жаль, что он умер так рано. Еще бы несколько лет, и я, возможно, принял бы иное решение. Но такова жизнь, и она не обязательно справедлива. Значит, сойдемся в поединке, парень. Не волнуйся, я прикончу тебя быстро.