На красивом лице Риши застыло напряженное выражение. Пока Амма развлекала Кольфинна-младшего, Риша взяла меня за руки и усадила на скамью в своих покоях. К нам присоединилась Нуна, которая стала постоянной наперсницей Риши с тех пор, как повзрослела. К счастью, она уже не плакала, но за все утро не произнесла ни слова, ее прекрасные белокурые волосы растрепались и спадали на зареванное личико. Риша рассказала, что вскоре после моего отъезда в Нольн отец стал задыхаться. Этта постаралась помочь ему, однако его сердце не выдержало, и он умер, когда спал в Большом зале. Я мрачно сидел, внимая печальным новостям. Хотя Риша по-настоящему любила моего отца, я знал истинную причину нашего разговора, и вскоре невестка перешла к делу.

– Ротгар, что нам делать? – спросила она. – Йорик ушел в набег с большей частью войска и, возможно, никогда не вернется. Что будет с нами?

Я смотрел на нее, пытаясь собраться с силами, которых у меня не было. Да, я стал мужчиной, пролив в бою вражескую кровь, но сейчас это почти ничего не значило.

– Помню, в последний раз, когда отец уезжал на битву с кланом Ворунд, я разговаривал с Йориком и меня терзали такие же опасения. Тебе нечего бояться, Риша.

– Разница в том, что Кольфинн вернулся живым. А теперь он мертв.

От неожиданности я вскочил, оглянулся – и увидел Этту, которая с самого начала была в комнате.

– Ты так пытаешься меня утешить? – выдохнул я, сердце бешено колотилось. – Хочешь сказать, что Йорик не вернется?

– Твой брат сражается с войском Адальрика, и невозможно предугадать его судьбу. Дело в том, что даже если Йорик вернется, он не Кольфинн Марлсон, да и ты тоже. Я молилась, чтобы Кольфинн прожил дольше, и у вас, юнцов, было достаточно времени возмужать. Увы, этому не суждено было сбыться. Теперь вы более уязвимы, чем когда-либо. Тебе придется пораскинуть мозгами, Ротгар, ибо едва закончатся похороны, как Гаутар созовет сход клана. Старейшин поставят перед выбором: довериться ли вам с братом или избрать нового вождя.

– Они пойдут за мной, – настаивал я. – Вчера я в этом убедился. Если Йорик тоже победит в бою, люди нас поддержат.

– Возможно, – задумчиво произнесла Этта. – Гаутар не силен в политике. И все же не забывай: он со своими людьми столько раз бился против клана Ворунд, что тебе не сосчитать. И опыта сражений у них с Рагнаром гораздо больше, чем у тебя или Йорика. Вопрос в том, останутся ли люди преданными вашей семье, сочтут ли Гаутара великим воином или обратятся к кому-нибудь еще?

– Кого ты имеешь в виду?

– Конечно, Йохана Йокельсварда. Помни, если сход решит выбрать другого вождя, тебе придется отстаивать право на власть в поединке с соперником. И, раз уж на то пошло, готовы ли вы с братом убить Гаутара или Йохана, чтобы потомки вашего отца и дальше возглавляли клан?

Поняв, о чем говорит Этта, Риша вознегодовала:

– Что ты несешь! Это же мой отец, дедушка Кольфинна-младшего! Поверь, у него и в мыслях нет стать вождем!

– У твоего отца не будет выбора, если сыновья Кольфинна не заручатся достаточной поддержкой. Ему лучше взять власть в свои руки и сделать преемником Бандора, чем позволить стать вождем Гаутару, который, давай начистоту, сразу прикончит тебя и твоего сына.

При этих словах Амма тихонько вскрикнула и вынесла Кольфинна-младшего из комнаты, чтобы он поиграл в другой части крепости.

– Мне жаль, Риша, – продолжила Этта уже более мягким голосом. – Некоторые истины суровы, и их не хочется слышать. Почти двадцать лет я давала советы Кольфинну, а прежде помогала Марлу. Вам нужно думать, а не просто действовать, если хотите пережить нынешние тяжелые времена.

– И ты считаешь себя нашей лучшей советчицей? – спросил я.

– Конечно, мой мальчик, – улыбнулась Этта.

* * *

Вода в ванне была горячей, ее тепло глубоко проникало в мои ноющие мышцы. Деста намочила мои волосы и стала их мыть сильными, нежными движениями. Не было ничего необычного в том, что слуги помогают знатным людям в купальнях, и, естественно, я отдавал предпочтение Десте. Плечи и спина у меня онемели, а зад ощущал последствия долгой скачки. Я вытянул ногу, покрытую красочной россыпью черных и фиолетовых синяков, и тяжело вздохнул, осознав, что обдумываю слова Этты в благостной тишине своих покоев. Йорика с рождения готовили к тому, что он станет вождем клана. Теперь мне пришлось занять его место, пусть и ненадолго, и, хотя я сомневался, что справлюсь с бременем власти, больше было некому взять его на себя. Этта вела мудрые речи, но я почти ничего не знал о ней самой. Долгие годы она была одним из ближайших советников отца, и после его смерти мне пришлось решать, можно ли доверять старой ведунье. В детстве я видел в ней только пожилую наставницу. Теперь же, поразмыслив, я понял, что отец полагался на ее богатый опыт. Наверное, было бы глупо отказаться от помощи Этты.

– Что-нибудь еще, мой господин? – тихо спросила Деста.

– Я немного отдохну здесь, Деста. И, прошу тебя, в моих покоях зови меня Ротгаром.

Она долго молчала, и я начал сомневаться, услышу ли хоть слово в ответ.

– Ты теперь вождь, по крайней мере пока твой брат не вернется из похода. Я не надеялась, что ты и дальше захочешь со мной знаться.

Я повернулся в воде лицом к девушке, крепко взял ее за мокрые мыльные руки.

– Деста, вчера я видел, как в бою погиб один из моих лучших друзей, а сегодня потерял отца. И все, что мне говорили, касалось будущего клана Ривсбург, никто и словом не обмолвился о моей утрате. Поверь, сейчас ты мне нужна больше, чем когда-либо.

Она улыбнулась, и ее юное лицо просветлело. В тот миг я был совершенно искренен и не обращал внимания на опасность, которой подвергал Десту, притягивая ее губы к своим.

* * *

Я тихо поднялся и, оставив Десту в постели, тихо подошел к окну своей опочивальни. Осторожно открыл деревянные ставни и выглянул наружу. Ночь стояла ясная, и на морском берегу были видны бревенчатые причалы, совершенно белые в свете полной луны. Днем там пришвартовали захваченный ворундский корабль. Я смотрел, как драккар мягко покачивается на волнах, и это спокойное движение резко отличалось от неистовства предыдущего дня. Меня вдруг пронзила мысль, что отец никогда не увидит меня воином, не услышит о моем геройстве в битве у Нольна, когда я заставил отступить самого Тюрвинга Черноглазого… Я долго стоял там, глядя на сверкающие в ночном небе звезды, а по моему лицу неудержимо катились беззвучные слезы.

* * *

Самообладание вернулось ко мне уже на следующий день, и я старался выполнять свои обязанности так, чтобы отец мною гордиться. Прошлой ночью на сторожевых башнях зажгли огни, оповещая всё побережье от Каламара до Ромсдаля, что Кольфинн, сын Марла, мертв. Хаарл также отправил в глубь страны всадников с мрачными вестями, а торговые суда понесли их Ингиойе и Бодватру. На сходе клана главы шести самых влиятельных родов встречались, чтобы решить, кто из них станет вождем. В некоторых случаях сход был просто данью обычаям, потому что имя вождя уже было известно. Но только не в этот раз. Я знал, что мне придется нелегко.

Впрочем, я отложил свои тревоги на потом и занялся более насущной задачей – похоронами отца. Погребальный костер в Нольне был еще свеж в моей памяти, и я решил проводить отца так же достойно. Однако он был нашим вождем, ему полагались особые почести, и мой взгляд упал на захваченный ворундский корабль. Единственная добыча, которую я оставил себе после победы, символизировала переход от отрочества к зрелости и казалась подобающей данью уважения покойному отцу. Ольфрид, Ульв, Бандор и Хаарл подготовили драккар, обложив его поленьями и облив маслом, Риша, Амма, Катла и Нуна украсили корабль цветами. Я сам облачил отца в доспехи, с грустью отметив, какими огромными они выглядят на высохшем теле. Когда отца подняли на корабль, я положил рядом его меч, шепотом попрощался и вернулся к людям, собравшимся на причале, чтобы проводить своего вождя.

Погребальный корабль медленно оттащили в открытое море. Там развернутый парус, на котором теперь красовался ривсбургский орел, поймал ветер, и драккар начал набирать ход. Ольфрид подал мне лук, я натянул тетиву и подождал, пока не подожгут стрелу. Я не особо любил стрелять из лука, но знал: промах станет дурным предзнаменованием. Тщательно прицелившись, я выпустил стрелу, и она описала над водой изящную дугу. Раздался глухой стук, когда стрела угодила в цель, вызвав одобрительные возгласы скорбящих, а Полурукий хлопнул меня по спине. Вскоре запылал весь корабль.

Я не мог оторвать взгляд от горящего судна. Неподалеку Дарри затянул скорбную песнь, вспоминая великие деяния вождей клана Ривсбург. Он мастерски вплел события из жизни моего отца в знакомое повествование, словно они всегда были его неотъемлемой частью, и я вдруг осознал, что в последующие годы отца будут помнить именно таким, каким его воспел Дарри. Слезы вновь навернулись на глаза, и я был благодарен Ольфриду и Бандору за то, что они молча разделили со мной горе.

– Ты как? – спросил Полурукий, положив руку мне на плечо.

– Не очень хорошо, Ольфрид. Теперь на меня ложится задача сберечь отцовские владения, а это тяжкая ноша.

– На нас, – заметил Бандор. – Эта ноша ложится на всех нас. Мы поддержим тебя на сходе клана.

– Обязательно, – согласился Ольфрид. – Но всему свое время. Давайте покамест забудем о завтрашних тревогах. Вернемся в Большой зал и выпьем в память о Кольфинне. Сегодня его день, прогоним же прочь печали и помянем великого человека, твоего отца. По правде говоря, песнь Дарри так скучна, что у меня разболелась голова.

Когда Ольфрид уводил меня в крепость, я в последний раз оглянулся на пылающий ворундский корабль, чтобы увидеть, как душа отца возносится в Чертоги Навана. Не посрамлю ли я его память, смогу ли достичь чего-то?

* * *

Через три часа моим главным достижением стало то, что я еще держался на ногах. Остатки великолепного пира в честь моего отца были раскиданы по длинному столу и валялись на устланном камышом полу Большого зала. Эль лился рекой, и все – мои молодые воины, слуги и даже рабы – пили в честь Кольфинна Марлсона и за его память. Однако Ольфрид приберег кое-что особенное. Старый воин перенял многие привычки у жителей Берийского королевства, которое лежало далеко на западе, за горами Барос и владениями клана Виттаг. Попыхивая трубкой, он достал бутылку выгнанного в Таразе виски и щедро угостил меня с Бандором и Хаарлом.

– Вы все заслужили по капельке-другой этого напитка… Нет, не пей слишком быстро! – воскликнул он, когда Хаарл запрокинул голову и одним махом осушил свою порцию, после чего густо покраснел и закашлялся.

Ольфрид крепко хлопнул его по спине, и он, что-то проворчав, исчез под столом. Я ждал, что Хаарл вскарабкается на свое место, но из-под стола донесся раскатистый храп. Мне стало смешно: я перепил своего старшего товарища! По крайней мере, не напился до упаду. Я смотрел на стол и гадал: какая из трех кружащихся глиняных чаш моя. Протянул руку и, увидев три ладони, не сразу понял, которая из них принадлежит мне. Заметив мое недоумение, Ольфрид вложил чашу в мою руку.

– Выпей, только не спеши, пей медленно.

– Медленно, – отозвался Бандор; дорогой виски стекал по его подбородку. – Ме-едленно…

– Проклятье, Бандор! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит!

– Прости, Ольфрид. У меня тут возникли трудности… э-э… никак не попаду в рот. Наверное, из-за того, что меня ранили. Знаешь, там, в Нольне, меня огрели по голове…

– Как же, ранили! Да ты просто напился! Впрочем, куда вам, юнцам, тягаться с опытным человеком! Отпрысков знатных родов в наши дни не учат ничему толковому, например ценить хороший берийский виски.

– Медленно, – повторил я, несколько отставая от остальных в разговоре.

Поднеся чашу к губам, я сделал глоток, наслаждаясь огненным вкусом. По телу разлилось тепло, и жизненные невзгоды чуть отступили. Кольфинн-младший еще не спал и носился по Большому залу со стайкой других ребятишек, вызывая всеобщее веселье. Совсем недавно я был таким же мальчишкой. Интересно, что будет тревожить племянника, когда он достигнет моего возраста?

– За старых друзей, – провозгласил Полурукий. – Кольфинн, ты был мне как брат! Я буду скучать по тебе!

– За моего отца! – добавил я, и мы все трое выпили.

– Медленно, Бандор, медленно, – пробормотал Ольфрид, когда мой друг осушил чашу и громко рыгнул.

– Ох, – выдохнул Бандор. Потом его голова опустилась и с тихим стуком упала на стол.

Я смотрел на приятеля, на его спутанные рыжие волосы, на руку, крепко сжимающую пустую чашу, и громко смеялся. А еще почему-то плакал. Ольфрид обнял меня, да так крепко, что от его медвежьей хватки хрустнули ребра.

– Давай, сынок, пора выбираться отсюда.

Снаружи, во внутреннем дворе, было тише, прохладный воздух бодрил. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. С таразским виски явно следовало обращаться осторожно. Вглядываясь в темноту, я с удивлением увидел, что на скамье у стены крепости сидит Нуна. Ольфрид тоже ее заметил.

– Похоже, девочке нужна компания. Иди узнай, как она.

Я кивнул и, едва заметно покачиваясь, побрел к сестре. Она подняла взгляд и поспешно вытерла глаза.

– Не волнуйся, – сказал я, тяжело опустившись на скамью. – Никто не осудит тебя за то, что ты проливаешь слезы по отцу. Он был великим человеком.

– Ты пьян, – ответила Нуна с лукавой ноткой в голосе. – Отец тобой гордился бы.

– Угу. Я всю жизнь старался оправдать его ожидания, а когда, наконец, стал мужчиной, он этого не увидел.

Нуна обняла меня за плечи.

– Что ж, тобой горжусь я. Правда, – добавила она, глядя на мое недоверчивое лицо. – Знаешь, за последние несколько дней ты многих удивил. Обычно все говорят о Йорике: как он похож на отца, и что однажды благодаря ему мы победим Адальрика… Теперь люди заговорили о тебе.

– Нелегко жить в тени таких людей, как отец и брат.

Нуна усмехнулась, устремив на меня пронзительный взгляд.

– Думаешь, ты единственный, кому приходится несладко? Попробуй побыть женщиной в крепости Ульфкель. Со смертью отца все изменится.

– Необязательно, – ответил я, несколько уязвленный тем, что Нуна не верит в мою способность уберечь семью.

– Йорик и Этта уже кое-что замыслили. У них есть планы на меня, так же как и на тебя. Теперь, когда отец умер, все произойдет намного раньше, и я не уверена, что готова.

– Ты о чем? – озадаченно спросил я. Во мне поднимался гнев из-за того, что я вновь узнаю последним о политических маневрах, обсуждаемых в крепости Ульфкель.

Нуна печально посмотрела на меня.

– Если ты считаешь Фрейю, дочь Эгиля, ночным кошмаром, то подумай еще раз. Я с радостью оказалась бы на твоем месте, братик, даже не сомневайся.

– Слушай, пока Йорика нет, я здесь главный. Если хочешь, я все для тебя сделаю, только скажи.

Нуна громко рассмеялась.

– Ну да, теперь, когда ты за главного, женщины Ривсбурга смогут выступать на сходе клана и будут сами выбирать себе мужей!.. Спасибо за добрые слова, Ротгар, и я знаю, что ты хочешь мне помочь. Беда в том, что если бы ты женился на Фрейе, или если бы отец повел себя решительнее с Гаутаром, то за нами бы сейчас стоял сплоченный клан. А теперь нам надо объединяться другими способами.

– Что ты имеешь в виду, Нуна? Неужто я доставил тебе беспокойство? – Схватив сестру за руку, я крепко сжал ее ладонь.

– Ох, Ротгар, что толку печалиться, сделанного не воротишь. На твоем месте я бы думала точно так же. Забудь, что я сказала, лучше пойдем прогуляемся. Хочу вспомнить отца и все то время, что мы провели здесь, когда росли вместе. Конечно, если ты еще способен держаться на ногах. Ольфрид Полурукий не очень-то воздержанный человек, удивительно, что ты не пьян до беспамятства.

– Меня трудно напоить, – похвастался я. – Видела бы ты Бандора и Хаарла!

Взявшись за руки, мы с сестрой прошли через внутренний двор мимо конюшен, где отец однажды посадил меня на спину скакуна, давая мне первый урок верховой езды. Вновь незаметно войдя в крепость, мы направились в поварню. Пир уже закончился, и слуги занимались уборкой. Стряпуха увидела нас, усадила в укромный уголок и вскоре принесла одно из наших любимых детских угощений. Глаза Нуны загорелись при виде блюда блинов с черничным вареньем.

– Хотела угодить вам обоим, – прошептала стряпуха и поспешила обратно; слугам не терпелось покончить с делами и отправиться спать.

Я улыбнулся, с наслаждением вонзая зубы в блин. Нуна сделала то же самое, и мне вдруг пришла в голову мысль, что для некоторых людей в крепости Ульфкель я навсегда останусь мальчонкой, носящимся по Большому залу с деревянным мечом в руках.