Трупы ворундских набежников унес кровавый прибой. С мертвецов сняли все, что могло бы пригодиться, и море поглотило тела наших врагов. Мы все знали, что им уже никогда не напасть на наши поселения, но рано или поздно на горизонте вновь появятся корабли с изображением черного медведя на парусах. Однако сейчас нам предстояло воздать последние почести своим погибшим, позаботиться о раненых и восстановить оборонительные сооружения Нольна.
В схватке с разрозненными воинами Черноглазого наш небольшой отряд конников понес незначительные потери: четверо, включая Брама, погибли, еще восьмерых относительно легко ранили. Хаарл со смесью смущенья и гордости щеголял рассеченной бровью. Только когда битва закончилась, я почувствовал сильную боль в придавленной лошадью ноге. К счастью, кости были целы, чему я несказанно обрадовался, потому что не хотел, чтобы мне дали отцовское прозвище.
Горожанам Нольна пришлось гораздо хуже: больше трех десятков человек были убиты. Хорошо еще, что мы прибыли вовремя и отбили пленников, избавив их от унизительной жизни рабов. Но даже при таком раскладе требовалось время, чтобы восстановить разбитые городские ворота и снести разрушенные постройки. Лундвар, городской старейшина, горестно заламывал руки, глядя на происходящее и оценивая ущерб. Его обычно изысканный наряд был изорван, а темные вьющиеся волосы всклокочены. Вокруг толпились люди, требуя внимания. Я захромал к нему, расправив плечи, старательно скрывая усталость и горе. Лундвар уставился на меня безумным взглядом, его глаза казались совершенно белыми на черном от сажи лице. Он шагнул вперед, схватил мою ладонь обеими руками и упал на колени.
– Йорик Кольфиннсон, мы в вечном долгу перед твоей семьей! Воистину, ты достойный сын своего отца! За то время, что я был старейшиной, род восьмого главы клана уже дважды приходил нам на помощь.
Я прочистил горло, раздумывая, как лучше ответить, и решил говорить без обиняков, хотя досадная ошибка этого человека меня покоробила.
– Мой долг – защищать свой народ, Лундвар. И все же ты оказываешь мне честь, которую я не могу принять. Я – Ротгар, младший сын Кольфинна. Мой брат Йорик сейчас в море, он отправился в набег на побережье клана Ворунд, чтобы отомстить за потери, которые мы понесли по их вине. Пока его нет, я должен оберегать Ривсбург.
Когда до Лундвара дошел смысл моих слов, его глаза округлились от страха.
– Конечно, господин, тысячекратно умоляю меня простить! Как я мог ошибиться? Действительно, мне доводилось встречать вас с братом раньше, и яснее ясного, что вы сыновья своего отца! Вы оба поразительно на него похожи! Конечно, твой брат намного выше тебя и шире в плечах, и мне следовало бы догадаться…
Лундвар издал странный сдавленный звук, взъерошил обеими руками волосы и продолжил несвязно бормотать:
– Значит… э-э-э… хоть ты и сложен не так крепко… твое… твоя скорость и умение владеть мечом стали легендой. Гм… Да, слухи о твоем мастерстве дошли даже сюда. Теперь я могу сказать, что собственными глазами видел, как ты зарубил десятерых человек, когда твои воины наголову разбили Черноглазого. Деяние, достойное того, чтобы сам Дарри воспел его в песне…
– Троих, – поправил я, поднимая Лундвара на ноги, пока сцена не стала еще более неловкой. – Сегодня утром я убил трех воинов Черноглазого, конечно жаль, что так мало. Если бы мы подоспели раньше, то, возможно, ваши стены уцелели бы, а Тюрвинг Черноглазый был бы сейчас в цепях.
– Хуже всего оказались их огненные стрелы. – Голос Лундвара дрогнул. – Люди испугались пожаров, поднялась суета, и стало труднее защищать стены. Найдя брешь в обороне, ворундцы перебили стражников у ворот. Как только ворота открыли, мы уже мало что могли сделать.
Я кивнул туда, где на городской площади высилась гора из оружия и доспехов более чем сорока вражеских воинов. Мои люди забрали с берега все мало-мальски ценные вещи, пока их не унесло приливом. Эта добыча по праву принадлежала мне.
– Оставь все себе. Кое-что можешь раздать своим стражникам, а остальное продай, вам понадобятся деньги, чтобы восстановить город.
– Ротгар Кольфиннсон, ты воистину щедр! – воскликнул Лундвар. – Как нам отплатить за твое добро?
– Захваченный корабль – достаточная плата. Это прекрасное судно я отведу в Ривсбург. Уверен, потеря корабля весьма огорчит Тюрвинга Черноглазого, что не может меня не радовать.
Лундвар в последний раз стиснул мои руки в своих и ушел. Он созвал горожан, и те быстро разобрали наши трофеи. Хаарл вопросительно глянул на меня, но я кивнул, и он не стал вмешиваться. В считаные минуты груда оружия и доспехов исчезла. Я отвернулся и увидел Бандора, который с мрачным лицом шел ко мне.
– Щедрый поступок, ничего не скажешь. Твой отец забрал себе все, что захватил в сражении с кланом Ворунд, когда в тот раз выступил на защиту Нольна.
– Я не мой отец. Чем лучше защищен Нольн, тем больше у него шансов отразить нападение. Даже если зажгли огонь на сторожевых башнях, мы не можем посылать воинов из крепости всякий раз, когда нужно отбить набег на побережье. Сегодня я заберу корабль. То-то Йорик удивится, когда вернется из похода!
– Это точно, – рассмеялся Бандор, и было в знакомом смехе что-то успокаивающее, хотя и не вяжущееся с залитым кровью лицом друга. – Послушай, тебя ищет Ольфрид. Он ждет у погребального костра.
В последний раз я посмотрел на лицо Брама. Друг детства выглядел безмятежным, лежа рядом со своими павшими товарищами. Все четверо были облачены в доспехи и держали мечи или топоры. Славная смерть в бою служила порукой тому, что воины с гордостью войдут в чертоги Навана. Погибших жителей Нольна удостоили чести разделить погребальный костер с моими воинами. Оставшиеся в живых весь день трудились, чтобы сложить огромную груду поленьев. Когда кто-то из горожан по глупости посетовал, что мы зря тратим столь необходимую для восстановления Нольна древесину, Ольфрид его чуть не прикончил. Увидев хмурый взгляд Полурукого, придурок убежал под насмешливые возгласы собравшихся там воинов. Мои соратники отдали жизнь за свой клан, и мы, в свою очередь, должны были отправить их в последний путь с почестями.
Шагнув вперед, чтобы поджечь костер, я вдруг вспомнил день похорон моей матери. Полагающиеся по обычаю слова, которые тогда говорил отец, легко всплыли в памяти, словно я выучил их наизусть на одном из утренних уроков с Эттой. Я подумал о стреле Тюрвинга, которая пролетела на волосок от меня, лишь слегка задев, рассеянно провел пальцами по свежей царапине на шее.
– Судьба всех людей – плыть по реке времени. Реки, которая бесконечно течет в одном направлении и приносит нас к Навану, когда отведенная нам жизнь заканчивается. Пусть Наван тепло поприветствует в Чертогах мертвых тех, кто погиб сегодня, и они с гордостью присоединятся к своим предкам. Мы знаем, что Создатель будет судить нас по нашим деяниям после того, как долгая стража Динаса в итоге подойдет к концу, и вверяем их души Навану до самого судного дня.
Эти старые слова обрели новое значение, когда мои воины разразились громоподобным ревом, издавая боевые кличи и стуча оружием о щиты. Задержав дыхание, я дрожащей рукой сунул горящий факел вглубь погребального костра и выдохнул только тогда, когда пламя разгорелось, а вокруг тел передо мной начал подниматься дым. Вскоре вспыхнул весь погребальный костер и долго горел ярко-красным пламенем, пока садилось солнце и сгущались сумерки. Я стоял рядом, когда Полурукий крепко хлопнул меня по плечу, отчего мою поврежденную ногу пронзила боль.
– Хорошо сказано, – тихо произнес он, глядя в огонь. – Ты умеешь подбирать слова, совсем как твой отец. Сегодня на твои плечи легло бремя взрослого мужчины. Я горжусь тобой, и Кольфинн тоже будет горд, когда узнает, что произошло сегодня.
Я кивнул, снедаемый чувством вины, по моим щекам неудержимо катились слезы.
– Стрела, которая оборвала жизнь Брама, предназначалась мне. Ее выпустил Тюрвинг Черноглазый. Возьми он чуть в сторону, и это я лежал бы на погребальном костре.
– Зачастую так и случается, – кивнул Ольфрид. – Когда я был молод, то думал, что никто и ничто не сможет победить меня в честном бою. Лишь спустя годы я понял: слепая удача тоже играет важную роль. Мало кто из воинов доживает до моего возраста. По правде говоря, я видел так много зим только потому, что отложил топор восемнадцать лет назад, когда получил свое нынешнее прозвище. «Полурукий» – не то имя, чтобы им гордиться. Уже тогда я понимал, что становлюсь медлительней, и Финнвид был готов занять мое место в дружине. Однако быть старым воином тоже нелегкий путь, и Кольфинн это хорошо знал, потому и предложил мне обучать мальцов ратному делу. Я знал, что он оказывает мне большую честь, но все-таки мне хотелось другого. Я пытаюсь сказать, что был рад биться с тобой бок о бок, как в старые добрые времена. И я был готов к смерти, как и все остальные воины, включая Брама, которые пошли за тобой, потому что в твоих жилах кровь Кольфинна. Сегодня ты показал себя достойным сыном своего отца, и, думаю, клан Ворунд хорошенько подумает, прежде чем снова решится скрестить с нами мечи.
Я понимал, о чем говорит Ольфрид. Отец наверняка предпочел бы погибнуть в бою с ворундскими воинами, защищая Нольн, если бы знал, что шесть лет спустя заболеет и остаток своих дней будет прикован к постели. И все же когда полыхал погребальный костер и густой дым поднимался в небо, я не мог отделаться от мысли, что Брам, чья жизнь оборвалась в шестнадцать лет, заслуживал большего.
На следующее утро мы уезжали из Нольна героями. За ночь моя нога одеревенела и горела как в огне, когда я сел в седло. Не обращая внимания на боль, я помахал горожанам, которые радостно приветствовали моих воинов. Мы возвращались в Ривсбург с высоко поднятыми головами, наслаждаясь восхищением толпы. В глазах народа я стал взрослым мужем, и это было удивительно. Что ж, если и Йорику улыбнулась удача, то за будущее нашего рода можно не беспокоиться.
Было жаль, что рядом со мной нет Брама. Я видел его веснушчатое лицо так отчетливо, словно он стоял прямо передо мной. Я вдруг вспомнил, как мы таскали еду из-под носа стряпухи в поварне замка Ульфкель, и улыбнулся. Вчера Брам тоже стал настоящим воином. Эта мысль несколько утешила меня, но я все равно отвел взгляд, когда мы проезжали мимо тлеющего погребального костра.
– Как нога? – спросил Бандор, который с задумчивым выражением лица ехал обок. Они с Брамом тоже были друзьями.
– Жить буду. Посмотри на себя – ни единой царапины!
– Интересно, как это воспримет отец.
– Ну, он же хотел, чтобы ты учился ратному делу у Полурукого.
– Вряд ли он предполагал, что мы отправимся сражаться с самим Тюрвингом Черноглазым!
Мы громко расхохотались, представив себе лицо Йохана, когда он узнает, что его единственный шестнадцатилетний сын пошел вместе со мной в бой против самого грозного воина клана Ворунд. А что до моего отца, то я не сомневался: теперь он увидит меня в другом свете.
Наш маленький отряд приближался к Ривсбургу, который в предрассветных сумерках казался вымершим. Внезапно лицо Ольфрида окаменело. Тогда я тоже посмотрел туда внимательнее, почти ожидая увидеть столб дыма, поднимающийся над городом. Мне пришло в голову, что Тюрвинг устроил хитрую двойную ловушку и нанес удар, когда я оставил свой дом без защиты. Внутри все сжалось от недоброго предчувствия. Обычно ранним утром рыбаки вытаскивали из лодок ночной улов, торговцы спорили о том, чьи товары следует выгружать в первую очередь, а за деловитой суетой бдительно следили стражники Финнвида. Мертвенная тишина пугала, и мои люди начали перешептываться. Бросив взгляд на крепость, я увидел черный флаг, развевающийся на Северной башне. Я пришпорил лошадь и, не обращая внимания на встревоженные крики Ольфрида и Бандора, поскакал к воротам. Там, склонив головы, стояли два воина.
– Откройте ворота! – вскричал я.
Они без промедления повиновались. Я помчался по безлюдным улицам города и резко остановил коня во внутреннем дворе крепости Ульфкель, где меня окликнула Деста. Не глядя на нее, я спешился и, забыв про боль в ноге, толкнул дверь в Большой зал. Он был пуст, если не считать маленькой светловолосой фигурки Нуны у очага. Она плакала. Прихрамывая, я прошел через весь зал к сестре, распростершейся на неподвижном теле отца.
Он, наконец, обрел покой – чего нельзя было сказать обо мне. Глядя на рыдающую Нуну, я чувствовал себя совершенно одиноким.