Когда Кай ввалился в «Короля Пик», его встретила тишина, более тяжелая, чем гранит. Мия сидела за стойкой бара, закрыв лицо руками и зажав между локтями нетронутый стакан джина. Когда прозвенел колокольчик, она резко повернулась на стуле, отчаяние отразилось в ее темно-зеленых глазах.

– Ты дерьмово выглядишь. – Ее голос дрожал, когда она прижала забинтованную руку ко рту, но Кай видел сквозь ее пальцы улыбку.

– И чувствую себя так же, – слова прозвучали хрипло, и он проглотил боль в пересохшем горле. С недовольным вздохом он провел пальцами по своим непослушным волосам, насквозь пропитанным кровью. Его рубашка была единственной вещью, которая не выглядела так, будто ее вываляли в грязи, благодаря интенсивной стирке в прачечной самообслуживания, превратившейся в место преступления.

– Сергей? – спросила Мия, спрыгивая со стула.

Кай запер дверь и присоединился к ней.

– Дома, ведет себя как упрямый мул. – Он пожал плечами. – Не хочет ехать в больницу.

– Не такой упрямый мул, как ты. – Девушка обняла его, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Прерывисто выдохнув, она провела руками по его бокам, чтобы убедиться, что он цел и невредим.

Кай прижался щекой к ее макушке и обнял за талию.

– Я в порядке, – сказал он. – Просто немного ушибся и получил сотрясение мозга. – Звук быстрых шагов на втором этаже привлек внимание Кая. Он отстранился, устремив взгляд в потолок. – Где девчонки?

Мия играла с концом его ремня, отведя взгляд.

– Наверху, с Лом и Амой. Иван вел себя достойно – принес Кэлан, а затем скрылся, поджав хвост. Я попросила оставить меня в покое. – Она подняла на него глаза. – Ты хочешь их увидеть?

– Позже. – Он мягко отстранился. – Сначала мне нужно принять душ. Затем выпить. После этого – крепкий сон или бурный секс. Я пока не могу решить, в какой последовательности.

Мия подавила смешок, к ним вернулась привычная игривость.

– Сначала одно, потом другое.

Она не спрашивала о Петре. Кай не знал, должен ли он признаться или она уже знала.

– Насчет Зверева… – начал он.

– Я не думаю, что он будет нас беспокоить, – сказала Мия. – Я все еще не самая большая его поклонница, но я знаю, что горе делает с людьми. – Она вздохнула, прислонившись спиной к барной стойке. – Я поняла, чего он добивался. Когда он напал на нас, мы боролись с ним все вместе. Я даже… – она сглотнула, как будто это оставило неприятный привкус во рту, – вторглась в его душу. Я больше никогда не хочу этого делать.

Кай приподнял бровь:

– Ты научилась читать мысли?

Мия покачала головой:

– Дело было не так. Я проникла в его подсознание и вытащила его страхи. Я видела этого старика… думаю, он болен?

– О’Нил, – вздохнул Кай. – Владелец цветочного магазина в Чарльстоне. Похоже, он что-то значит для Зверева, и Петр пообещал ему деньги на химиотерапию.

Брови Мии сошлись на переносице, а губы сложились в беззвучное «оу».

– Я думаю, О’Нил не выживет.

– Ага, – согласился Кай, и в груди у него стало теснее, чем следовало. – Но даже если бы Зверев получил деньги, это не дало бы никаких гарантий. Он взрослый мужчина. Ему нужно смириться с потерей и использовать оставшееся время, вместо того чтобы его друг протянул еще несколько месяцев.

Он вспомнил последние недели жизни Элис. Она была в агонии – не могла смеяться без капельницы с морфием. Даже если химиотерапия позволяла немного отсрочить смерть, это казалось жестоким, скорее для живых, чем для обреченных.

– Ты прав, – сказала Мия, после чего последовала неуверенная пауза. – Итак, Петр…

Кай решительно встретил ее взгляд.

– Как много ты хочешь знать?

– Он страдал?

– Да.

Ее грудь поднялась и опустилась от сдавленного дыхания, и она кивнула в знак согласия.

– Я не настолько наивна, чтобы думать, что здесь есть какие-то моральные принципы.

Кай расплылся в кривой улыбке.

– У него все еще остались глаза, если Гавран захочет их выклевать.

– Давай оставим это между нами. – Мия сморщила нос.

Он зловеще усмехнулся и направился к лестнице.

– Если я не выйду из душа через двадцать минут, зайди и приведи меня в чувство. Я, скорее всего, потеряю сознание от сотрясения.

Мия в ужасе бросилась за мужчиной. Прежде чем она успела отругать его за то, что он не обратился за медицинской помощью, он исчез в холле второго этажа, и его маниакальный смех эхом разнесся по залу «Короля Пик».

Все поняли, что Кай Донован дома.

* * *

Потребовалось три раза тщательно вымыть голову шампунем и использовать половину куска мыла, чтобы смыть кровь и грязь. Хотя Кай шутил, что может потерять сознание, в действительности он несколько раз почти отключался, когда вода становилась слишком теплой. Его мозг напоминал яичницу-болтунью в пароварке. В какой-то момент ему пришлось опустить задницу в ванну и позволить воде стекать по нему, как какому-нибудь меланхоличному первокурснику, которого только что бросили. Он коротал эти мгновения головокружения, чистя зубы и выплевывая медные остатки своего богоубийства. К счастью, к тому времени, когда в слив побежала прозрачная вода, головокружение прошло.

Он оставил запасной комплект одежды у Лом по той же причине, по которой припрятал его в «Исповедальне»: он ожидал неприятностей. Это был неплохой порыв, но, оглядываясь назад, Кай понял, что это было несколько глупо. Когда они возвращались, Сергей сказал ему, что покончил с организованной преступностью, хотя он был не настолько глуп, чтобы думать, что когда-нибудь освободится от преступного мира.

– Чем займешься? – спросил Кай, не проявляя особого интереса.

– Сотрудничеством с «Исповедальней», – сказал он. – Я буду организовывать бои, буду работать как независимый агент. Ты можешь продолжать свой бизнес, ни о чем не беспокоясь.

Это был неплохой план. Каю нравилось выбивать деньги из самонадеянных придурков, а менеджер, свободный от мафии, избавлял его от любых опасных связей. После того что Петр выкинул с Коннором, Кай сомневался, что Братву подпустят к «Исповедальне». Тот факт, что дюжина людей Петра погибла во время штурма этого места, послужил предупреждением другим группировкам о нарушении нейтральной территории. Посыл был ясен: только суньтесь и узнаете.

Когда Кай спустился вниз, вся компания столпилась у бара. Половина полок была пуста, в углу стояла корзина с битыми бутылками. Без сомнения, это были следы битвы со Зверевым. Алина и Кэлан сидели рядом, обе живые, и потягивали напитки. Гавран уселся на пивной кран напротив Мии, взявшей начос с тарелки, который Бастьен оставил им на закуску. Шеф-повар стоял у дверей кухни, вытирая руки. Его предплечья были забинтованы, и как только их взгляды встретились, он покачал головой и разразился потоком луизианской тарабарщины, которую Кай, к счастью, не смог понять.

– В следующий раз тебе лучше привести ко мне клиентов повежливее, – рявкнул Бастьен, затем схватил свою куртку. Крепко обняв Лом и Аму, он велел ворону вести себя прилично, затем обогнул бар и хлопнул Кая по плечу: – Я ухожу. Если заявится еще один из твоих кузенов, я надеюсь, ты справишься с ним. Семейные дела и все такое.

Кай застонал сквозь заразительный хохот.

– Я твой должник.

– Черт возьми, ты прав. – Бастьен слегка встряхнул его и вышел из здания, что-то крикнув на прощание.

Кай взглянул на Аму и коротко кивнул в знак молчаливой благодарности. Она улыбнулась в ответ, и в ее освещенных солнцем глазах промелькнуло извинение. Затем все внимание переключилось на двойника и ее человеческую копию.

Алина заговорила первой:

– Мия рассказала мне о моем отце.

К горлу Кая подступила тошнота. Он не сожалел о том, что сделал, хотя и не ожидал, что это так сильно ударит по нему, когда он столкнется с ребенком, которого он сделал сиротой. Он засунул руки в карманы, не зная, что еще с ними делать.

– Да, я убил его. – Бесцеремонно, но честно.

– Знаю.

Он стиснул зубы, поджав губы, затем встретил испытующий взгляд девушки.

– Ты не сердишься.

– Мне грустно, – призналась она. – Я ненавижу, когда мне грустно. Он был единственным родителем, которого я знала, хотя я не помню, чтобы он когда-либо нравился мне. Я ненавидела его, но его смерть все равно причиняет мне боль.

– Так и должно быть, – задумчиво произнесла Ама. – Но со временем все наладится.

– Ты можешь остаться здесь, – вмешалась Лом. – Будет проводиться полицейское расследование и всякая ерунда, но ты уже достаточно взрослая и умная, чтобы подать заявление об освобождении из-под опеки, если захочешь. Мы позаботимся о тебе, пока ты не поймешь, чем хочешь заниматься.

– Вы двое опять ищете бездомных? – спросила Ама, переводя взгляд с Мии на Кая.

– Нет, – ответил Кай, – хотя я бы хотел поговорить с кем-нибудь из них.

При этих словах Кэлан подняла голову. Все это время она была как мышка, к пиву едва притронулась, в то время как бокал Алины был наполовину пуст. Кай думал, что девушка, потерявшая отца, будет в еще большем замешательстве, чем та, которой перерезали демоническую нить, но потеря – это штука сложная. Алина горевала, но все же чувствовала вкус свободы. Она действительно верила, что однажды с ней все будет в порядке. Кэлан тоже переживала утрату, хотя должна была чувствовать себя свободной. Но по тому, как она ссутулилась, Кай понял, что никогда еще девочка не чувствовала себя такой загнанной в угол.

– Мы подождем снаружи, – сказала Лом и вытащила Аму из бара. Алина хотела присоединиться к ним, но Кэлан схватила ее за запястье и бросила умоляющий взгляд, чтобы та осталась. Они едва знали друг друга, но их все равно что-то связывало – странное чувство товарищества, общее испытание. Когда дверь захлопнулась, в «Короле Пик» воцарилась невыносимая тишина.

– Я не чувствую его, – прошептала Кэлан, сжимая пальцами столешницу.

Кай нахмурился и посмотрел на Мию, ожидая подсказки.

– Мир грез, – шепнула Мия. – Она от него отрезана.

Кай моргнул, не понимая, в чем проблема. Если это было единственным последствием, то это казалось победой.

– Я думаю, это… должно быть странно? – осторожно спросил он.

– Ты не понимаешь. – Страдание затуманило глаза Кэлан. – Такое ощущение, что я лишилась одного из своих органов чувств – как будто у меня нет конечности. Я не вижу домового. Он может быть где угодно или совсем исчезнуть, и я об этом не узнаю. Леший тоже. Он был моим другом, а теперь мертв. Даже если это не так, мы расстались навсегда. Просто все вокруг, – ее глаза изучающе скользнули по каждому из них, – приглушенное, не такое яркое. Я не знаю, кто я теперь.

Алина остановила двойника нежным прикосновением к руке.

– Я даже не могу притвориться, что понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но то, что ты говоришь – мир становится приглушенным, теряет свои краски, – я понимаю. Я чувствовала это долгое время. – Она колебалась, сжимая и разжимая кулаки, лежащие на коленях. – Я прожила всю свою жизнь под каблуком у Петра. Честно говоря, я тоже не знаю, кто я, но, возможно, мы сможем выяснить это вместе. – Она осторожно взяла Кэлан за руку. – Как сестры.

Кай хотел сказать Кэлан, что домовой все еще здесь, по-прежнему несносен и озабочен очередным кренделем. Только Мия могла видеть его сейчас, но Кай ощущал его как бесплотную тень. Его взгляд скользнул вдоль табуретов Кэлан и Алины, и что-то на полу привлекло его внимание. Он увидел удлиненные деревянные ножки, изогнутые очертания подушек, но только на одной из них была фигура человека. Другая пустовала.

Его взгляд переместился на Мию, ее лицо было мрачным. Она точно знала, что он увидел.

У Кэлан не было тени.

Девушка глубоко вздохнула, всхлипнула, икнула и потерла глаза.

– Я думала, ты меня возненавидишь, – сказала она Алине, которая выразительно покачала головой.

– Это моя вина, что ты здесь. Кроме того, мне всегда было грустно быть единственным ребенком в семье. Иметь близнеца – гораздо веселее. – Она просияла, внезапно став самой яркой из них двоих, и сжала руку Кэлан. – Я оставлю тебя на минутку с этими фриками. Найди меня среди крутых людей на улице.

Спрыгнув с табурета, она бросила на Кая любопытный взгляд, как будто не знала, что с ним делать, и выбежала из бара.

– Кого это она называет фриками? – Донован пробормотал что-то еще, раздраженный тем, что Ама кому-то интереснее его.

– Эй, – начала Кэлан, тыча его в плечо. – Можно мне остаться с вами, ребята?

Сердце Кая ушло в пятки, он едва сдержался, чтобы не поморщиться.

– Ты не скучаешь по своим родителям?

– Я скучаю, – сказала она, затем запнулась. – Я просто… вы помогаете мне стать лучше.

– Предполагается, что друзья помогают тебе стать лучше. – Он подтолкнул Кэлан локтем. – Было бы неправильно прятать тебя от них. Я знаю, что в тебе еще есть какие-то демоны, но тот, что вставал между тобой и твоей семьей, ушел. Они заслуживают шанса.

– И мы никуда не денемся, – добавила Мия, оттолкнувшись от прилавка, чтобы присоединиться к ним. – Если ты решишь, что это не сработает, мы поможем тебе.

– Я все равно хочу остаться с вами, – упорствовала Кэлан, теперь уже обращаясь к Мии.

– Ты не можешь жить с нами, – сказал Кай, нежно сжимая ее плечо, – но можешь приходить когда захочешь. Укачай несколько единорогов и заставь меня приготовить тебе сэндвичи с зефирной блевотой.

При этих словах Кэлан вспыхнула, как летний костер.

– Правда?

– Конечно, – пожал плечами Кай. – При условии, что ты вычистишь лоток Потрошителя. – Мия хлопнула его по руке, и он ухмыльнулся: – Урсуле тоже нужна кошачья няня.

– Это твоя работа, – напомнила ему Мия, сверкнув глазами.

– Никто не говорил, что я должен делать это в одиночку, Ягненок.

Тревога исчезла с лица Кэлан. Она доверяла им – верила, что они имеют в виду то, что говорят.

– Может быть, я смогу сказать своим родителям, что нашла своего давно потерянного близнеца, – мрачно заявила она.

– Отчасти это правда. – Мия обняла Кая сзади и прижалась к нему. Происхождение Кэлан было достаточно туманным, чтобы сделать эту историю правдоподобной. – Алина права. Вы могли бы стать сестрами, если бы захотели, независимо от решения ваших родителей.

– Может быть, я поговорю с ней об этом, – размышляла вслух Кэлан, затем посмотрела на Кая: – Я думаю, ты был прав в том, что сказал мне ранее. Ты находишь другие способы заполнить пустоту.

Кай опустил голову, пряча улыбку.

– Надеюсь, ты справишься быстрее, чем я. – Он был в этом уверен.

Если бы семья Кэлан была хоть немного похожа на семью Алины, он бы не задумываясь позволил ей завладеть его гостиной. Но ее родители никогда не отказывались от нее. Даже когда они ошибались насчет ее недуга, они были достаточно заботливы, чтобы попытаться. У них просто не было возможности понять, через что проходит их дочь. От некоторых семей стоило отказаться в пользу избранных связей. Когда Михаил Зверев умер, оставшаяся оболочка была передана капризной пожилой женщине по имени Элис Донован. Она вырастила этого мальчика-оболочку, дала ему возможность пустить новые корни и заполнить пустоту под его хрупкой кожей.

Почему у него ушло так много времени, чтобы понять это? То, что она посеяла в нем, защитило его больше, чем ярость или обиды. Каким бы черствым ни сделал его мир, он был любим той, которая выбрала его, и, в свою очередь, он решил любить в ответ.