Первым делом, захлопнув дверь квартиры, Кай отнес Мию в спальню. В тот момент, когда ее ноги коснулись пола, ее пальцы сомкнулись на его поясе, и она притянула его к себе в страстном поцелуе. Желание охватило их обоих, и он поддался этому притяжению, его голод был таким же, как и у нее.

Его зубы впились в губы Мии, когда он стянул с нее брюки.

– Вот тебе и сон, – хмыкнула она, когда он снял с них оставшуюся одежду.

Он застонал в ответ – наполовину протест, наполовину мольба. Мия улыбнулась ему в губы, наслаждаясь его нетерпением, затем отстранилась и обхватила ладонями его лицо.

– Скажи мне серьезно, с тобой все в порядке?

Он открыл рот, чтобы сказать что-то успокаивающее, но остановился, стиснув зубы. С ним все в порядке? Он никогда по-настоящему не задумывался об этом, как бы абсурдно это ни звучало. Большую часть своей жизни он провел в состоянии тупой амебы – в упорном нежелании умирать. Я буду жить – это была единственная мантра, которую он знал. Но быть в порядке? Такая возможность даже не приходила в его чугунную голову. Конечно, он наслаждался жизнью – находил удовольствие там, где его можно было получить, – но это не то же самое, что быть в порядке, не так ли?

– Я не знаю, – честно признался он. – Я был так зол сегодня, что перегрыз шею человеку, сломал ему позвоночник зубами и превратил его голову в футбольный мяч.

Мия сглотнула, тщетно пытаясь справиться с потрясением. Ее пальцы скользнули по его щекам и очертили линию подбородка.

– Ты чувствуешь себя из-за этого виноватым?

– Нет. – Он переместил свой вес в сторону. – Ему следовало умереть, а я не собирался даровать ему ту смерть, которую он хотел. В любом случае копы никогда не узнают, что произошло в прачечной самообслуживания. Экзотическое домашнее животное вырвалось из клетки? Смотритель зоопарка заразился бешенством?

Мия медленно кивнула, обдумывая его признание.

– Я видела, как ты причинял людям боль. Я также видела, как ты сожалел об этом, когда это причиняло больше вреда, чем следовало. Но это… даже мне его не жаль.

– Петр получил по заслугам. Я просто… уязвим. – Слово показалось ему кислым на вкус – каким-то иностранным. Это был другой язык, к которому он привыкал. Он все еще видел лицо Кэлан, искаженное агонией, чувствовал ее отчаяние, когда она говорила, как ей тяжело. Кэлан, молящая о избавлении, будет преследовать его гораздо дольше, чем отрубленная голова Петра. Она потрясла его до глубины души, наполнила до краев непоколебимым страхом, что он смотрит в зеркало.

И, возможно, это все, чем был двойник – зеркальным отражением, версией того, что могло бы быть.

Сколько раз он бросался в бой, просто чтобы узнать, не станет ли тот последним? Как часто удовлетворение от победы омрачалось разочарованием от того, что он не проиграл? В течение многих лет после смерти Элис он тоже торговался со смертью.

– Я просто хотел ее защитить, – сказал он. – Уберечь от моего пути.

– И исцелить своего внутреннего ребенка? – Мия одарила Кая понимающей улыбкой, а затем ткнула в ребра: – Как твоя терапия?

– Ну, – протянул он, – она вывела меня из себя настолько, что я занялся с тобой сексом в парке, но это, вероятно, означает, что я на пути к исцелению.

Мия наугад ткнула его в живот, но он поймал ее за запястье и перевернул девушку на спину, не забывая о ее ранах.

– То есть только это стало сигналом того, что терапия работает? – Она захихикала.

Он наклонился ближе, его губы впились в ее.

– Думаешь, все же работает?

Она чмокнула его в уголок рта, изучая его лицо.

– Да, – сказала она, и игривость ее покинула. – Вчера, когда тебе приснился тот кошмар… Честно говоря, я не думала, что доживу до того момента, когда увижу, что ты мне доверяешь.

– Я продолжал набрасываться на тебя, – пробормотал он, вспоминая свои предыдущие вспышки гнева. – Вместо того чтобы признать, что мне было больно, я стискивал зубы, чтобы ты не видела, как мне было хреново.

– Ты спас жизнь ребенку, – сказала ему Мия. – Я не уверена, что это было бы возможно, не залатай ты собственные раны. Трудно сопереживать другим, когда больно тебе.

– Возможно, – признал он, и странное тепло разлилось по его телу. Кусочки его жизни не просто встали на свои места. Их нужно было превратить во что-то существенное, чтобы он смог воплотить их в реальность, которую он действительно хотел. Раньше все, что у него было, – это пустое место и история, которую он сам себе рассказывал, чтобы разобраться в этих разрозненных фрагментах. Они были острыми, прикасаться к ним было больно.

Но Кай еще не закончил собирать пазл. Слишком удобное кресло в кабинете Христины Крунич будет хранить отпечаток его задницы долгие месяцы, а возможно, и годы.

Пальцы Мии взъерошили его волосы, выводя из задумчивости. Он посмотрел ей в глаза и во второй раз за этот день почувствовал благодарность к этому человеку, который продолжал выбирать его из мира возможностей. И он тоже выбирал ее, снова и снова, несмотря на все порывы, которые проявляли самые худшие черты его характера.

Отчаяние сдавило его сердце, словно кулак. Он жадно заполнил пространство между ними, его губы на ее губах были обжигающими, дикими. Они были обнажены во всех отношениях, обличая каждую уязвимость. Руки Мии обвились вокруг него, пройдясь ногтями по его спине, вызвав рычание, вырвавшееся из его горла. Ее сердце бешено колотилось о ребра, а по коже разлился жар. Каждый резкий выдох, сопровождаемый его именем, опьянял.

Быть с ней было не просто мимолетным удовольствием. Она была ураганом, вырывающим с корнем его темный, испорченный мир, разрушающим мрачную реальность, частью которой он стал. Но быть с ней было еще и равновесием, тишиной в центре бури. И он был беспомощен перед ней. Все, что он мог сделать, это сдаться и верить, что она не разорвет его на части.

– Скажи это, – прошептал он ей в губы, его пальцы запутались в ее волосах.

Мия посмотрела на него, и ее ответ прозвучал как стон:

– Что сказать?

Мимолетное колебание, укол неуверенности в груди. Его большой палец коснулся ее губ, его пронзительный взгляд был прикован к ней.

– Скажи, что любишь.

Ее темно-зеленые глаза прожигали его насквозь, налагая на него бремя, от которого, как он знал, ему никогда не избавиться – и он не хотел этого. Он приветствовал тяжесть, которая привязывала его к ней, сплетала их вместе, как корни под землей. Она прижалась лбом к его лбу, не сводя с него глаз.

– Я люблю тебя, – сказала она, и он почувствовал, как его сердце глухо забилось в груди при каждом слоге этих жутких слов.

На этот раз, по крайней мере, от них не было больно.

Кай выругался себе под нос, разочарование и ужас смешались с болью, пронизывающей до костей, – страстным желанием, которое он не мог подавить. Он смял простыни у ее головы и прижался губами к ее уху. Отбросив дурные предчувствия, он принял невозможность понять, какой именно должна быть любовь. Каждая клеточка его тела кричала, что это она, а даже если нет, то это не имело ни малейшего значения. Этого было достаточно.

Оскалив зубы и чувствуя, как ком встает в горле, Кай произнес эти слова в ответ – произнес их так тихо, что даже призрак не смог бы их расслышать. Они предназначались только для нее – опасные, способные искалечить его, – но он все равно произнес их, пробуя на вкус, как ее кожу.

Кай дал Мие клинок и позволил ей прижать его к своему сердцу. Ему всегда нравились острые ощущения.