Петр не стал доставать пистолет. Вместо этого он пнул его ногой в сторону Кая, и оружие, скользнув, остановилось у его ног. Кай уставился на револьвер, позолота которого никак не могла притупить приступ тошноты, пробежавший по его спине.

– Не собираешься сражаться до конца? – спросил Кай, не отрывая взгляда от оружия.

– Я бы не хотел выглядеть дураком. – Петр поправил воротник, все еще притворно пытаясь соблюсти приличия. – На таком расстоянии вероятность выстрела в голову ничтожно мала, а что-то меньшее только разозлит тебя еще больше. Я бы предпочел чистую смерть.

На лице Кая появилась ухмылка. То, что Петр позволил себе разговаривать, свидетельствовало о его высокомерии. Кай поднял оружие и взвесил его на ладони.

– Выглядит ценным. – Он провел пальцем по витиеватой гравировке на металле. Возможно, он уговорит Сергея заложить его, как только они выберутся отсюда, в качестве компенсации за его… услуги.

– Он стоит больше, чем вся твоя жизнь, – усмехнулся Петр. – Ну же. Покончим с этим, парень.

Кай приподнял бровь, взглянув на гангстера. Несмотря на то что он был на два десятка лет моложе, он и вполовину не был столь инфантильным.

– Даже на смертном одре не можешь сдержаться? – Донован неторопливо подошел ближе, сверля Петра яростным взглядом. – Ты думаешь, если меня оскорбишь, твоя смерть станет менее унизительной, старик?

Петр сжал челюсти.

– Пуля в голову – это самое достойное, что может быть в этом бизнесе.

Ухмылка Кая стала еще шире, и в ней появилось что-то злобное. Он выдвинул барабан и извлек все пули. Они посыпались на пол, звеня и подскакивая. Затем он отбросил пистолет в сторону.

– Кто сказал, что это будет достойно?

Еще одно вялое движение, и Петр наконец дрогнул.

– Что дальше? – Он кивнул на пояс Кая, где у него висел охотничий нож. – Ты планируешь вспороть мне живот от пупка до горла?

Кай мрачно усмехнулся, затем вынул нож из ножен только для того, чтобы положить его на стол рядом со своим бумажником.

– Нет.

На мгновение воцарилась тишина, пока Петр ждал каких-то разъяснений, какой-то подсказки насчет обозримого будущего. Когда их не последовало, он одернул пиджак и сглотнул.

Кай наслаждался тем, как на лице гангстера медленно проступает страх.

– Прихорашивайся сколько влезет. Все равно будешь кричать.

Преисполненный решимости встретить свою кончину лицом к лицу, Петр вздернул подбородок, вероятно, перебирая в уме все ужасные способы казни, которые он применял за свою выдающуюся карьеру. Кай сомневался, что скудное воображение Петра могло представить то, что он имел в виду.

– Прежде чем мы начнем, тебе следует кое-что узнать, – сказал Кай, радостно умолчав, что именно он имел в виду, говоря «начать». – Ты дерьмовый отец. Я не знаю, почему ты решил усыновить ребенка, но ты мог подарить ей семью, хорошую жизнь.

На лице Петра отразилось негодование, и он развел руками:

– Я обеспечивал ее безопасность.

– От чего? – с вызовом произнес Кай. – Твой ребенок возненавидел свою жизнь еще до того, как она оказалась в опасности. То дерьмо, от которого, как ты думал, ты защищал ее, проявилось только потому, что ты был ублюдком. – Петр заманил свою дочь в ловушку своей искаженной версией реальности, и ее стремление к свободе проявилось во всем. – Кэлан стала ее выходом, и ты собирался разрушить и ее тоже. Твоя дочь просила о смерти, и ты решил убить кого-нибудь, чтобы удержать ее в таком положении, при котором ей захочется умереть.

– Фальшивка – мерзость, – выдавил из себя Петр. – Это проклятие для моего дома. Если бы она заняла место моей дочери…

– Кэлан никогда не была фальшивкой, – оборвал его Кай. – Она просто еще один человек, случайная жизнь в море случившегося.

– Этого существа вообще не должно было существовать.

– И половина твоих людей – это сперма, прорвавшаяся через презерватив с истекшим сроком годности, – хмыкнул Кай. – Никто не должен был существовать. Но мы существуем.

Петр цокнул:

– Чертов нигилист.

Кай пожал плечами, придвигаясь достаточно близко, чтобы заставить гангстера отступить на шаг.

– Нигилизм не так уж плох, старик. Это просто означает, что ты сам решаешь, что имеет значение.

– Как будто для такого человека, как ты, что-то имеет значение, – усмехнулся Петр. – Ты только и делаешь, что убиваешь и разрушаешь. Я построил империю, провозгласил себя богом в этом городе и получил то, что мне причиталось, чтобы жить так, как я заслуживал.

Кай злорадно уставился на мешок с мясом, стоявший в углу обшарпанной комнаты. Если это и было то, что Петр называл империей, то это была империя трущоб – окровавленная, испачканная дерьмом и пропитанная разложением.

– Никто никому не обязан жизнью. – Волк злобно ухмыльнулся. – Но даже боги умирают.

У Кая вырвался рык, когда что-то хрустнуло в позвоночнике и подбородок дернулся вниз. Оскалив зубы, он повернул шею в сторону, длинные клыки впились в нижнюю губу. Взвизгнув, как заяц, Петр попытался отпрыгнуть, но уперся спиной в стену.

Богу сточных канав следовало оставить оружие при себе.

От знакомого покалывания по телу Кая пробежала дрожь, кожу обожгло. Колени и локти подогнулись, и каждый сустав на его руках вышел из строя, кости сморщились и срослись в лапы. Он разрывался от боли, к которой, как он знал, никогда не привыкнуть, но звук рыдающего бога был музыкой для ушей хищника. Одежда слетела, и черный мех покрыл обнаженную плоть, тело содрогнулось, когда из горла вырвалось несколько диких рычаний. Челюсть выдвинулась вперед, освобождая место для растущего языка. С заостренных клыков свисала слюна, когда тяжелое дыхание Кая наполняло воздух туманом – чисто звериный звук, – и его хвост высвободился из позвонков.

Глаза, обведенные алой каймой, поднялись, приветствуя виновника страданий Кэлан. Петр сполз по стене, беспомощно хватая ртом воздух и глядя на волка. По его лицу ручьями тек пот, а разум разрывался от того, чему он стал свидетелем. Но Каю было наплевать; он хотел разорвать Петра на части, чтобы увидеть, из чего сделан этот самопровозглашенный бог. Угольно-черные губы обнажились над сверкающей белой клеткой, морда исказилась в звериной гримасе, обещавшей кровавую бойню.

Кай обрушился на Петра, как стихийное бедствие. Охваченный жаждой, он первым делом занялся раной на плече, переделывая все проколы и разрезы после той ночи в парке. Расправляясь с плотью Петра, Кай отплатил ему за огнестрельные ранения, которые едва не сровняли его с землей. Так сказать, око за око. Кай позволил ему кричать – позволил ему брыкаться под тяжестью самого ада. Когда бандит вцепился в гриву волка, Кай начисто откусил ему пальцы, из суставов потекла кровь, исчезая в темной шерсти. Куски упали Петру на грудь, и Кай замер, чтобы насладиться своей добычей. Интересно, по-прежнему ли Петр считал себя богом или боль сообщила ему о том, что он превратился в кусок мяса? Когда Петр осмелился взглянуть на своего палача, Кай понял, что мальчика он не видит.

Стигийский волк был предвестником гибели, порождением опустошения.

Когда из груди Петра вырвался еще один вопль, Кай сомкнул челюсти на горле мужчины и дернул. Крик Петра перешел в жалкое бульканье, когда кровь хлынула ему в рот, пузырясь на губах. Алая струйка стекала по его подбородку, пятная морду Кая, в то время как он продолжал вытягивать жизнь из тела Петра, разрывая хрящи и мышцы, пока не вцепился в костную ткань, которую добывал. Резким движением Кай оторвал бога от его империи, и его наследие превратилось в алую лужу, растекшуюся по полу. Он ослабил хватку, и голова Петра откатилась в сторону, рот открылся, пустые глаза уставились на волка. В конце концов, он был таким же хрупким, как и остальные.

Отступив от изломанных останков, Кай оставил на них свой след. Пусть думают, что это была бешеная собака. Готовясь к очередному жестокому переходу, он заманил волка в угол и предался агонии, которая снова превратила его в человека. Когда его шерсть спала и обнаженные конечности растянулись на грязном полу, он с трудом перевел дыхание и попытался выпрямиться, затем нащупал свои сброшенные джинсы. Как только он вспомнил, как работают его ноги, и правильно упаковал их в брюки, то схватил со стола свой охотничий нож и бумажник. Подобрав с пола позолоченный револьвер и шесть пуль, Кай, пошатываясь, вышел из кабинета, переступая по пути через трупы. Добравшись до двери в подвал, он прислонился к косяку, пока мир не перестал вращаться, а привкус железа не исчез с его языка. Божественность на вкус была как дерьмо.

Кай спустился по лестнице, чтобы забрать Сергея, по пути убедившись, что тот увидел тела.