Кай

Убийство всегда давалось ему легко. Это было все равно что сбросить груз с плеч, избавившись от препятствия, которое удваивало удовольствие от того, что он лишил жизни, чтобы победить смерть. Это было тяжкое бремя – решение, которое Кай должен был принять, учитывая неопределенность исхода. Он не думал о своих жертвах, о том, что они потеряют или кто их потеряет, но также он никого не считал жертвой. Математика должна была быть простой, но люди не укладывались в простые уравнения.

Христина Крунич была права. Кай был не таким бессердечным, каким хотел казаться.

Его руки крепче сжались вокруг Кэлан, когда она потащила его вперед, и несколько футов, разделявшие двойника и человека, превратились в жалкий щит, поскольку тень истощала жизненные силы Алины. Кай чувствовал, что тень может сделать не так уж много; ему все еще нужна была Кэлан, чтобы сократить разрыв и забрать жизнь ее двойника.

Он не смог ее остановить. Каким бы сильным он ни был, существо внутри Кэлан было сильнее, а Зверев был занят Петром. Мия прижималась к Алине, и когда голос Гаврана вторгся в их сознание, Кай понял, что барьер между физическим миром и миром грез рушится. Мия встретилась взглядом с Каем, выражение ее лица было таким несчастным, безнадежным, что его разорвало надвое. Они оба знали, что клинок, приставленный к сердцу Кэлан, был единственным вариантом освобождения. Это не спасло бы Алину от ее отца, но эту проблему можно было решить по-другому.

Кай не собирался оставлять Мию наедине с этим бременем. Он не хотел усугублять боль девушки, которой и так было нелегко, но бездействие тоже опасно. Перерезать нити рискованно, но хуже ли это смерти? Последнее было окончательным, но также и средством от любого недуга. Если оторвать Кэлан от гнилой конечности, она превратится во что-то похуже, кровь все равно прольется. А Кай всегда умел пачкать руки. Почему бы не попробовать еще раз? Если это избавит кого-то от боли, если это соответствует его желаниям, почему бы не стать тем монстром, который им нужен?

– Убей меня, – всхлипнула Кэлан, ее колени подогнулись, а ботинки скользнули вперед. – Я не хочу, чтобы меня сломили.

Она тоже слышала Гаврана.

– Я лучше умру. – Она схватила Кая за предплечье, впиваясь в его кожу. Ее ногти были острее, а волосы теперь отливали кровью. Она сочилась украденной жизнью, но привязь была трусливой и ненасытной.

Кай собрал всю свою силу, на которую был способен, и развернулся. Он наступил на ее тень и прижал ладонь к ключице, отталкивая ее назад. В другой руке он сжимал охотничий нож так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Послушай меня. – Его голос звучал хрипло, он стиснул зубы, напрягая каждый мускул, чтобы удержаться на месте. – Лучше быть сломленной, чем мертвой.

Она покачала головой, и когда тень потянулась назад, ладонь Кэлан опустилась на его бицепс, сжав его с такой силой, что остался синяк.

– Ты этого не знаешь. – Ее голос звучал отрывисто. – Ты не знаешь, каково это. Все, что у меня есть, – это я сама, и я не собираюсь терять то, что делает меня такой, какая я есть.

Важная часть ее души умрет вместе с узами.

Кай вздрогнул, пальцы на его руке были как раскаленные угли.

– Я не знаю, каково это – быть тобой, но я знаю, что значит быть сломленным. – Он крепче сжал нож, отчаянно пытаясь сохранить жизнь девушке внутри монстра. – Нельзя терять свою сущность. Ты не какая-то разбитая ваза, в которой не хватает кусочка фарфора. Ты человек, и пока ты жива, ты остаешься собой – не важно, насколько сильно ты меняешься, не важно, насколько иначе ты себя чувствуешь. – Он понизил голос, слова предназначались как для него самого, так и для Кэлан. – Мы все меняемся. Это не значит, что мы исчезаем.

– Там уже нечего будет спасать, – сказала она, и ее горло дрогнуло. – Я превращусь в шелуху.

Было странно слышать такие мрачные слова от такого яркого тела. Но Кай знал это чувство лучше, чем собственное отражение, лучше, чем шрамы на его почерневшей душе. Он потратил годы, пытаясь придать оболочке материальность, наполнив ее яростью и негодованием, насилием и сексом. Он лил, и лил, и лил, пока не преисполнился отрицания и апатии – подожженный фитиль, который заставлял его взрываться, пока от него не осталось ничего, что можно было бы уничтожить. И все же он был здесь, живой и непреклонный, вырезающий свое сердце, чтобы кому-то помочь.

– Тебе нечего спасать, кроме своего будущего, – сказал он, умоляя и убеждая Кэлан одновременно. – Даже когда ты сломлена, даже когда тебя формирует пустота внутри, это того стоит. Ты находишь другие способы заполнить это чертово пространство. – У него перехватило дыхание, слова застряли в горле, пока он не выдавил их из себя. – Я не Михаил Зверев. Я Кай Донован. Я потерял того, кем был, но не того, кто я есть.

– Что, если я ненавижу себя за то, кто я есть? – испуганный шепот, признание, которое потрясло их обоих. Ее слова были встречены визгливым ревом со всех сторон, скопившиеся тени на стенах и на полу что-то забормотали, словно насмехаясь над Кэлан, питаясь ее отвращением к себе, как стервятник падалью.

– Тогда ненавидь себя, – убеждал Кай, и он не шутил. – Если ты действительно так себя чувствуешь, ненавидь себя до тех пор, пока не будешь готова стать той, кого сможешь выносить.

Обманывать себя было легко. Как это странно – поглощать пустые утверждения до тех пор, пока ложь не будет спрятана слишком глубоко, чтобы ее можно было прочувствовать. Но Кай не понаслышке знал, что не имеет значения, насколько сильно его любят, насколько сильно он нужен. Он продолжал бы калечить себя во имя какой-то призрачной независимости, и что бы Мия ни делала, этого было бы недостаточно, чтобы остановить его, потому что он сам верил в свою чушь. Ложь была приятным ядом, а правда была неудобной, терзающей душу.

Кай не защищал свою независимость, он был просто ранен и напуган. Большой Злой Волк скулил, и это было нормально.

– Что, если я не смогу? – наконец ответила Кэлан. – Что, если этот голод усилится – опустошит меня, превратив в черную дыру, и все, чего я буду хотеть, – это поглощать, забирать, убивать? Что, если я стану чем-то, чего не должно существовать?

Кай сжал зубы. Он не мог проигнорировать эти слова. Не всякая жизнь священна. Мир – это бесконечный парад рождений, страданий и смертей, и ни человеку, ни природе нет дела до того, что каждый пульс играет свою мелодию. Он поднял свой охотничий нож, направляя лезвие под углом.

– За ночь оно не затупится. – Его другая рука легла на ее плечо, и он сжал его, обещая. – Я держу тебя.

Ее обжигающее прикосновение к его руке ослабло, и она встретилась с ним взглядом, словно проверяя его искренность. Затем кивнула – почти незаметным движением подбородка.

Кай зажмурился и выдохнул, затем обернулся к Мии:

– Сделай это.

Ее спина выпрямилась, на лице отразилось удивление, прежде чем она обратила внимание на сгусток теней на полу. Все еще обнимая Алину, девушка собралась с духом, и Кай с восхищением наблюдал, как Сновидица воспламеняет комнату.

Блестящий плащ из фиолетового и черного оперения окутал ее, заключая в объятия. Череп украсила слоновая кость, насыщенный пурпур и лазурь переливались, как масло в воде, когда маска с клювом ворона закрыла ее лицо, заостряясь у носа и изгибаясь у губ. В ее волосы вплетались радужные перья, развеваясь на потустороннем ветру. На шее Мии загудел камень грез, окутывая плечо Алины лавандовым сиянием. Мия сорвала кулон с шеи, и лабрадорит в форме клыка удлинился, превратившись в кинжал. Клинок переливался, как вулканическое стекло, – аметист, изумруд и золото, которые прерывались лишь чернильными прожилками, пульсирующими по лезвию.

Такой он видел ее только во сне – в тумане фантазий и ночных кошмаров. Теперь, в ясности бодрствующего мира, когда его чувства ожили, а желание сжало его сердце, он увидел ее словно в первый раз.

Она была потрясающей.

Мия присела на корточки и вонзила свой клинок в темную привязь, ее мантия взметнулась за спиной подобно полуночной волне. Кай ожидал услышать лязг металла о бетон, но от влажного, мясистого звука у него заболели уши, когда кинжал вонзился во что-то, чего он не видел, – что-то запредельное.

Душераздирающий крик Кэлан вырвал Кая из оцепенения. Ноги у нее подкосились, и она обмякла в его руках, забившись в конвульсиях, когда тень на полу начала деформироваться и содрогаться. Зверев и Петр повернулись к ним, на их лицах застыл ужас, когда они увидели, как корчится девушка.

Мия вскинула голову, ее клинок все еще пронзал тень, и она посмотрела на Кая в ожидании указаний.

Он не знал, что делать. Донован опустился на пол рядом с Кэлан, ее вес тянул его вниз. Прижимая девочку к себе так крепко, как только мог, он попытался успокоить ее, убирая с ее лица мокрые от пота волосы. Она мотнула головой и вскрикнула, и Кай убрал руку, испачканную кровью, которая стекала с нее, как туман.

– Остановись! – Изо рта у нее потекла слюна, и она скорчилась, сгибаясь так, словно ей ломали ребра одно за другим. – Кай, пожалуйста…

Лезвие его ножа было рядом. Когда Кэлан резко запрокинула голову, он схватил ее сзади за шею, чтобы она не поранилась.

Мия яростно резала проклятую нить – необычную штуку с плотностью хряща. Жила забурлила вокруг ее руки, срастаясь сразу, как только Сновидица разрывала ее. Раздавшийся пронзительный визг тени оглушил Кая, но когда звон в ушах утих, от шепота, который Кэлан издала, сердце Кая чуть не вырвалось из груди.

– Прекрати это. – Пальцы Кэлан впились в его руки, ее суставы сжались от невыносимой боли. Слова прозвучали как хриплое бормотание. – Пожалуйста, пожалуйста, просто прекрати это.

Кай покачал головой, крепко сжимая нож, чтобы унять дрожь.

– Не заставляй меня делать это, – прошептал он, хотя был готов к такому повороту. Он прижал лезвие плоской стороной к ее шее, хотя все внутри его восставало. Глаза девочки закатились, когда она почувствовала прикосновение холодного металла к своей коже, и она потянулась к нему, но он отвел лезвие в сторону. Он обещал ей.

– Я же сказал тебе, что никуда не уйду, – сказал он. – Я не сдвинусь с места, пока все это не закончится…

Ее спина изогнулась, когда ее пронзил еще один крик, и все оттенки, которые она высосала из Алины, растеклись по полу призрачной лужей. Ледяная голубизна ее глаз сменилась привычным Каю дождливо-серым цветом. В другом конце комнаты он услышал карканье Гаврана, который хлопал крыльями, сидя на плече у Алины.

Кай впился глазами в Сновидицу, и она встретила его взгляд, и их симбиоз стал спасительным средством от этого натиска. Щупальца, похожие на черную смолу, взметнулись с пола в отчаянной атаке, но плащ Мии был неземной броней, ее перья пронзали капли насквозь, пока не превратили их в грязь. Последним рывком и воинственным криком Мия рассекла мускулистую тень, и привязь лопнула. Жила втянулась, комнату сотряс предсмертный хрип. Лампочки на потолке вспыхнули, затем разбились вдребезги, армия призрачных зубов отступила. Тень Алины съежилась, как и тень Кэлан, существо на полу постепенно исчезало, пока не впиталось в пол, как старое пятно, а затем исчезло.

Ошеломленная Алина скорчилась, ее глаза метались по сторонам, как будто она очнулась от беспокойного сна. Затем ее взгляд упал на Кая и двойника. Кэлан застыла. С ее губ сорвался сдавленный стон, прежде чем ее конечности ослабли и она поникла в объятиях Кая.

На какое-то мучительное мгновение он был парализован, десятилетия выживания и быстроты мышления были раздавлены тисками паники. Голова Кэлан запрокинулась, ее глаза были полуоткрыты, остекленевшие и тусклые. Даже затаив дыхание, Кай не слышал биения ее сердца. Он прижал пальцы к шее девушки, и каждая секунда казалась вечностью, пока он не почувствовал слабое биение под кожей. Слабое, но настойчивое. Его плечи опустились от облегчения, и он взглянул на Мию, чья пернатая мантия рассеялась облаком дыма. Она проверила, как там Алина, затем кивнула Каю. С ней все было в порядке.

Судьба Кэлан оставалась неясной. Да, она была жива, но в каком состоянии? Кто встретит Кая, когда она проснется, – ребенок, которого он знал, или та, с кем ему еще предстояло познакомиться?

На другом конце комнаты Зверев отпустил Петра, оба мужчины были слишком ошеломлены, чтобы вмешаться. Они стали свидетелями столкновения миров, разрыва связей, созданных тенью.

– Я вас всех уничтожу, – прозвучала бессильная угроза Петра. Он ткнул пальцем в Кая: – Тебя, твою ведьму и эту чертову фальшивку! – Затем он повернулся к Звереву: – Ты присоединишься к ним… Ты ничтожество, а эт…

– Заткнись! – Алина с помощью Мии поднялась на ноги, ее грудь тяжело вздымалась. – Ты кусок дерьма – ты не отец и никогда им не был. – На ее глаза навернулись слезы, лицо покраснело, когда цвет вернулся к ее коже и волосам. – Я ненавижу тебя. Я хотела умереть из-за тебя, и я бы снова выбрала смерть вместо возвращения в ту тюрьму, которую ты называешь домом.

У Петра отвисла челюсть, а брови нахмурились, когда он услышал упрек дочери.

– Ты не понимаешь, что говоришь. Все, что я делал, было ради твоей безопасности. Ты не представляешь, насколько ужасен мир…

– Он ужасен из-за таких людей, как ты! – Ярость сорвала ее голос. – Ты продолжаешь говорить, что это все для меня, но ты лжешь.

Изумление сменилось гневом, когда Петр прошипел:

– Ты наивная, непослушная – все еще соплячка.

– Ты думаешь, что это и есть воспитание детей? – Мия встала перед Алиной, защищая ее. – Заставить того, кто бессилен, повиноваться тебе?

– Не разговаривай со мной, ты… – Желчь Петра иссякла, когда Зверев заехал бандиту кулаком в живот, и тот согнулся пополам, схватившись за ребра.

Кай был так же растерян, как и удивлен. Ему хотелось самому избить этого человека, но он оценил спонтанный рыцарский поступок. Мышцы и кости болели, он выпрямился во весь рост, бережно держа Кэлан на руках. Он обратился к Звереву:

– Я знаю, что ты сделал. Если бы не тот факт, что ты получил пулю, я бы перерезал тебе яремную вену.

Зверев фыркнул:

– Ты все еще хочешь перерезать мне яремную вену.

– Да, но не сегодня, потому что ты заберешь Кэлан и поможешь Мии вытащить отсюда Алину.

Зверев вздохнул и наклонил голову, не сводя глаз с Петра.

– А с ним что?

Взгляд Кая потемнел.

– А с ним у нас есть незаконченное дело.

Зверев открыл рот, чтобы возразить, но Кай оборвал его, зарычав:

– Он мой. Ты обязан мне этим.

Зверев закрыл рот и кивнул, затем осторожно взял девушку из рук Кая. У него не было причин отказываться, он не получил обещанную Петром плату. Все, что он мог сделать, – это загладить причиненный им вред. В его глазах промелькнуло чувство вины, когда он посмотрел на обеих девочек. Кэлан никогда не должна была стать средством достижения цели, и он, вероятно, сожалел, что так долго не соглашался с этим. Иван Зверев не смог бы смириться с такой жертвой; химиотерапия не обошлась бы дороже, чем заработанные пролитой кровью деньги. Не говоря ни слова, он понес Кэлан к двери, где подождал, пока Мия присоединится к нему.

Скрежеща зубами, Петр забился в щель, как мокрое дерьмо. Его взгляд был прикован к дочери, которая не удостоила его и взглядом. Гавран устроился на плече Алины, широко раскрыв клюв и выставив голову вперед, чтобы пригрозить боссу мафии.

Избитый и измученный, Кай встретился взглядом с Мией, но не осмелился сделать шаг в ее сторону. Он еще не закончил. Петр был слабым звеном, и Кай был полон решимости затянуть петлю, подходящую для шеи гангстера. У ублюдка не было причин преследовать Кэлан дальше, но он был горд, заносчив и упрям. Он заставил бы Алину вернуться и охотился бы на Кэлан. Бесплодная, воинственная затея, которая могла закончиться только адским пламенем.

– Скоро увидимся, – крикнула Мия, и в ее словах прозвучал вопрос.

Уголок рта Кая изогнулся в усталой полуулыбке.

– Скоро увидимся, Ягненок.

Он услышал, как успокоилось ее сердце. Затем она взяла Алину за руку и вывела из кабинета, оставив волка наедине с его добычей.