Оторванная рука оказалась на удивление увесистой. С глухим стуком Кай уронил конечность на пол и перешагнул через ее корчащегося владельца. Из нее получилось неплохое оружие, но он предпочитал свой охотничий нож. После кровавой бойни его рубашка была залита вязкой красной жидкостью, кровь была размазана по рукам, шее и лицу. Головорезы Петра набросились на него в ту же секунду, как он вышел из подвала, и Кай без колебаний отрывал им конечности. Кому, в конце концов, нужны были пальцы?
Механический стук отдавался в его и без того потрепанном черепе. Прачечная самообслуживания. Он был в чертовой прачечной самообслуживания. По крайней мере, помещение скрыло тот переполох, который он вызвал, хотя ему хотелось бы, чтобы Петр выбрал менее клишированный бизнес-фасад. Сняв с себя рубашку, Донован бросил ее в одну из все еще работающих стиральных машин и захлопнул дверцу. Ткань покрылась коркой, сковывая его движения.
Помещение было старым, в нем пахло плесенью, флуоресцентные лампы цвета мочи мерцали на заляпанном виниле. Дверь в задней стене вела в офисы, и Кай мельком увидел, как один из чрезмерно накачанных телохранителей Петра спешит с патрулирования по тесному коридору. Последний из тех, кто еще стоял на ногах.
Одетый в слишком дорогой костюм, мужчина бросился вперед. Когда он приблизился, Кай ударил его головой в нос, а затем зажал рот ладонью, заглушая крик. Кровь хлынула из раны и потекла по пальцам Кая, когда он толкнул телохранителя в сушилку. Запаниковав, мужчина потянулся за пистолетом, но чужая рука перехватила его за запястье, остановив. Кай покачал головой и цокнул, затем вцепился зубами в ухо мужчины.
И вырвал его.
Телохранитель рухнул на пол, схватившись за голову, и потерял сознание. Преодолев последнее препятствие, Кай прошествовал в кабинет, оставляя за собой кровавый след.
Петр спокойно сидел за своим столом, просматривая содержимое бумажника Кая. Это было скромное помещение – кремовые стены, картотечные шкафы, которым, казалось, было не одно десятилетие, и драпировки, отчаянно нуждавшиеся в сухой чистке. Петр не обратил внимания на незваного гостя, не заметил беспорядок, учиненный волком. В его доме выпустили зверя из клетки, а он даже не дернулся.
Кай выплюнул ухо на стол Петра.
Наконец бандит поднял взгляд и улыбнулся, холодно и невесело. Он наклонился в сторону, чтобы посмотреть мимо Кая на мужчину, распростертого без сознания на полу, с залитым кровью лицом. Под белой рубашкой Петра Кай увидел повязки на его искалеченном плече – прощальный подарок волка.
– Как легко тебе… разрывать плоть, убивать. Большинству приходится погасить человека в зеркале прежде, чем стать безжалостным мясникам. Но ты? – Петр рассмеялся низким и мрачным смехом. – Ты как будто создан для этого мира.
Петр и понятия не имел, насколько он ошибался. Если бы Кай был создан для этого мира, его жизнь не была бы омрачена таким количеством боли. Этому не было ни оправдания, ни высшей цели. Нет, он оказался здесь именно потому, что не был создан для этого мира, и пострадал за это.
Может, он и был убийцей, но отказывался быть оружием для кого-либо, кроме Мии.
Кай кивнул на кошелек:
– Это мое.
– Так и есть, Кай Донован. – Петр бросил открытку на стол рядом с оторванным ухом. – Необычное имя для русского.
То, что его мать была татаркой, казалось, не имело никогда значения. Неудивительно, что она хотела уехать.
– Это не мое настоящее имя.
– А, значит, так ты сам себя назвал?
Он предположил, что это правда. Даже после того, как он вспомнил Михаила Зверева, это не вызвало отклика. Кай – это имя, которое он выбрал себе в детстве, как компромисс между местом, откуда он родом, и тем, где он нашел себя. Свидетельство того, что он живет в диаспоре. Фамилия Донован тоже не была унаследована. Элис предложила ему ее, и он согласился.
– Мертвецы не должны быть такими любопытными. – Кай отказался отвечать. Время от времени его мысли возвращались к Мии, Лом, Бастьену и Аме. Он не думал, что Зверев убьет их, но наемник нарушил их соглашение. Если бы «Король Пик» оказал достаточное сопротивление, загнав зверя в угол, кто знает, что бы он сделал?
Кай почувствовал тяжесть собственных деяний. Его тоже загнали в угол.
Петр усмехнулся:
– Дураки не должны предсказывать будущее.
Прежде чем Кай успел огрызнуться в ответ, дверь, зажатая между двумя полками в задней части кабинета, распахнулась. Из проема в вызывающую клаустрофобию комнату вошел Иван Зверев, и он был не один. Кэлан последовала за ним, медвежья рука Зверева вела ее за плечо. Казалось, он ее не принуждал, но и рисковать не собирался. Он был сильно потрепан, рубашка в крови и изодрана, открывая колотую рану в боку, хотя это мало чем ему мешало.
Кай сглотнул подступившую к горлу желчь, его желудок сжался при виде девушки.
– Кэлан…
– Они в безопасности, – сказала девушка так, словно это было ее первой мыслью, а затем оценила его ужасный вид. – Мне жаль. Это моя вина.
Где-то в водовороте мыслей Кая все встало на свои места. Она пожертвовала собой, чтобы защитить их. Его сердце сжалось, стыд вытеснил ярость, которая питала его до этого момента. Кай ее подвел. Они все подвели. И Зверев стал катализатором. Обвинение вертелось у него на языке, но он не осмелился его выдвинуть. Он не собирался делиться с Петром информацией, хотя с удовольствием бы вырвал у Зверева горло.
– Ваня, я разочарован, – ровный голос Петра прорвался сквозь напряжение.
Не сводя глаз с Кая, Зверев выставил Кэлан впереди себя.
– Я прошу прощения за опоздание.
Петр погрозил пальцем и неодобрительно покачал головой:
– Ты же знаешь, Ваня, мне не нужны извинения. Я жду результатов. Ты рисковал моей дочерью. Ты знал, где находится фальшивка, и в течение трех дней ничего не предпринимал.
Это задело бегемота. Он повернулся к своему нанимателю:
– А зачем тебе этот ребенок? Она ни для кого не представляет угрозы.
– Ее похитители использовали ее как рычаг давления на меня, – усмехнулся Петр. – Очевидно, я собираюсь избавиться от нее. – Его взгляд скользнул к Каю. – Кроме того, ты думаешь, я не знаю, что она появилась из воздуха? Что ее лунатизм – о котором, кстати, писали во всех новостях, когда она пропала, – не совпал с… опытом моей дочери?
Кэлан была не единственной, кто тонул в сверхъявственном болоте; у Алины тоже, должно быть, были приступы. Как бы отчаянно она ни прижимала свои секреты к груди, Петр нашел способ вырвать их у нее.
– Ты псих, – прорычал Зверев.
– Ты получишь половину денег за половину работы, – сказал Петр, взмахнув рукой.
Зверев заметно напрягся. Он крепче сжал Кэлан, и на его скулах заиграли желваки, когда он подавил хмурый взгляд.
– Мои методы никогда не обсуждались. – Он подтолкнул подростка на шаг вперед. – Ты все равно получил что хотел.
Петр развернул свой стул так, чтобы быть лицом к Звереву, закинув ногу на ногу.
– Ты мягкотелый, Иван. Думаешь, я не знаю, зачем тебе нужны эти деньги? – На лице бандита расплылась змеиная улыбка. – Химиотерапия в Америке дорогая, но пытаться спасти старика – все равно что очищать океан от соли.
Изумление сменилось гневом, горло Зверева дернулось, когда он что-то выдавил из себя. Кай наблюдал за перепалкой, лихорадочно соображая, как вырвать Кэлан из пасти Зверева. Если начать действовать сейчас, то это вынудит Зверева вмешаться, а Кай хотел воспользоваться конфликтом, назревавшим между двумя мужчинами. По виску Зверева потекла струйка пота, запах кортизола исходил от него, как дыхание чеснока. Кто-то, о ком Зверев заботился, ускользал от него, но Кай не считал его человеком, способным легко это принять. У пожилых людей рак часто был смертным приговором; он знал это на собственном опыте.
– Ты влез в мое дело? – Иван наконец заговорил.
– Я не нанимаю незнакомцев, – вздохнул Петр. – И я знаю о тебе все, Иван Зверев. – Он усмехнулся, поднимаясь со стула. – Цветы О’Нила. Что может получить такой человек, как ты, работая на такое ископаемое, как О’Нил? Если, конечно, все не завязано на отношениях. – Гангстер засунул руки в карманы, глядя на Зверева так, словно тот был куском мяса, предназначенным для разделки. – Старик спас тебя, дал тебе место, которое ты можешь назвать домом. – Он бросил на Кая жалостливый взгляд. – Сиротских историй тут пруд пруди.
Кай стиснул зубы, но неуверенность выжимала его, как использованную тряпку для мытья посуды. Он побывал у О’Нила – встретил язвительного старика, который обрезал шипы с розы. Было странно видеть, как русский наемник собирает корзины с цветами для ирландца, но в этом было столько же смысла, сколько в Кае и Элис. Пожилая женщина, воспитывающая испорченного ребенка, который потерял свой дом и семью. Когда Элис была больна раком, Кай был готов заключить сделку с дьяволом за дополнительный год ее жизни. Он не желал оставаться один, и что-то подсказывало ему, что Зверев испытывал те же чувства.
– Ты кусок дерьма, – прорычал Кай Петру, не в силах больше сдерживать свой язык. Он не испытывал любви к своему дальнему родственнику, но понимал, что значит продать свою душу только для того, чтобы как-то помочь близкому человеку. Абсолютная беспомощность, обида – все это превратило его внутренности в лаву, обжигающую вены.
– В конце концов, вы и все вам подобные – псы. Вам просто нужен хороший хозяин. – Петр окинул Кая оценивающим взглядом, затем завел руку за спину. – Хотя я не ожидал, что ты выберешься из клетки. Теперь мне придется решать, кого из вас усыпить первым.
Взгляд Кая метнулся к Кэлан, которая смотрела на него широко раскрытыми, полными ярости глазами. Страх наконец-то ее одолел, и по спине пробежала легкая дрожь. Поскольку Доновану нечего было ей предложить, его внимание переключилось на Зверева, и они обменялись многозначительным взглядом.
Его разжаловали, и ничего нельзя было сделать, чтобы продлить старику О’Нилу срок жизни. Никакой стоицизм не мог скрыть уныния, отразившегося на лице Ивана Зверева. На мгновение, которое показалось им слишком долгим, слишком напряженным, земля остановилась на своей оси, и в комнате воцарилась нерешительность. Каждому из кузенов предстояло сделать выбор, и ни один из них не избежит тяжелой цены.
Отвратительный щелчок разорвал тишину, когда Петр прицелился из позолоченного револьвера в голову Зверева.
– Вперед, зверь. Отрабатывай свое жалованье.