Когда Мия узнала, что Кая похитили, она поняла, что кровь, пропитавшая полотенца в баре, не последняя за ночь. Ее раны перестали болеть в тот момент, когда Коннор сказал ей об этом. На ее грудь навалилась огромная тяжесть, и она опустилась на пол рядом с домовым, слезы текли по ее лицу, как лава.

Неудача причинила ей острую боль.

– Если мы будем штурмовать дом Петра, нас перестреляют, как уток. – Голос разума Амы едва пробивался сквозь этот приступ.

– Мы даже не знаем, где он, – мрачно добавила Лом.

– Я могу войти. – Мия подняла голову, когда хруст стекла стих. Белая волчица и барменша перестали расхаживать по комнате и уставились на девушку. Она никогда не видела Аму такой растрепанной. Ее руки и шея были в запекшейся крови, белые волосы покрылись рыжей коркой и растрепались после схватки. Бастьен отправился в ближайший магазин на углу, пообещав вернуться с первой помощью и дополнительными чистящими средствами. По настоянию Амы Мия использовала все, что оставалось, выщипывая осколки, дезинфицируя порезы и заклеивая их пластырем.

Лом развела руками, ее лицо было покрыто такими же пятнами, как и у Мии.

– Как?

– Я могу пройти через мир грез. – Мия сглотнула, бросив взгляд на Гаврана. – Физически.

Разорви границы реальности.

Ама подошла к Мии, отчаяние отразилось на ее обычно безмятежном лице.

– Ты знаешь, как это тяжело для твоего организма. Если ты пойдешь туда, то окажешься на вражеской территории. У тебя не будет такой роскоши, как отдых.

Мия прерывисто вздохнула:

– Знаю. – Прошли годы с тех пор, как ей приходилось прокладывать себе путь через миры. Теперь она ходила только по грезам, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

– Мой вопрос остается в силе: как мы найдем их? – упорствовала Лом.

Их. Кая и Кэлан. Боль вернулась, заставив Мию подавиться своими промахами.

– Гавран сможет помочь мне.

Ворон склонил голову набок, уверенно взмахнув крыльями.

Мия вскочила на ноги, домовой обеспокоенно заверещал.

– Он наш страж – на этой стороне и в мире грез. Возможно, придется немного повозиться, но это наш лучший шанс.

Ама и Лом обменялись обеспокоенными взглядами. После нескольких мгновений напряженного молчания Ама устало ссутулилась. Она обняла Мию за талию.

– Если кто и может это сделать, так это ты.

Подтверждение, жест доверия – вера в то, что Мия справится сама, без поддержки.

– Спасибо, – прошептала девушка, сжимая белую волчицу в ответ. – Я обещаю, что буду осторожна.

Лом рванула вперед и заключила их обеих в крепкие медвежьи объятия. Гавран тоже присоединился к ним, устроившись на их переплетенных руках и уткнувшись клювом в их волосы. Они все еще были друг у друга – узы, выкованные любовью, – и вместе они были несокрушимой крепостью.

Когда объятия разомкнулись, Мия почесала плюшевую грудку Гаврана, а он закурлыкал у нее на плече. Каким бы странным и своенравным он ни был, ворон безоговорочно следовал за ней. Он выклевал бы глаза Каю за то, что тот украл у него орешек, но, в конце концов, он был предан своей семье. А Кай был семьей.

Теперь все, что было нужно Мии, – это провести ритуал. Перемещение в пространстве не было чем-то необычным, и, в отличие от хождения по грезам, это нельзя было сделать где угодно. Ей нужно было создать дверь – врата. Мемориал упавшему вязу в Бостон-Коммон был бы идеальным местом, но у нее не было времени на дорогу. Ей нужно было что-то здесь и сейчас. Бар был продан по дешевке, потому что в нем водились привидения. У него была история – связь с другой стороной.

Взгляд Мии остановился на домовом, затем переместился на старое зеркало на стене.

Может быть, это и есть способ.

Древние деревья были якорем и связующим звеном между мирами. Они были точками опоры, чем-то близким к обеим сторонам. Домовой был духом, привязанным к своей семье и дому, но он также был нематериальным, невидимым для большинства. Возможно, он тоже мог бы стать якорем, связующим звеном между мирами. А что касается ритуала, то что может быть лучше в качестве дверного проема, чем зеркало?

Гавран спрыгнул с плеча Мии, когда она схватила нож для цитрусовых и присела на корточки перед домовым. Она раскрыла ладонь лицевой стороной вверх, и он вложил в нее свою маленькую лапку.

– Мне нужна твоя помощь, – тихо сказала девушка. – Кай и Кэлан в опасности. Я должна найти их, но мне нужен короткий путь в царство грез. Как думаешь, ты мог бы помочь мне его создать?

Домовой наклонил голову и что-то зачирикал, убирая лапку. Ему нужны были силы – и не только в углеводах. Мия бросила на Аму вопросительный взгляд, и белая волчица кивнула.

Мия поднесла лезвие к ладони, и по ней заструилась кровь. Домовой наклонился вперед, не сводя глаз с растекающейся жидкости.

– Это моя клятва, – начала Мия. – Дай мне свою силу, и пока я жива, ты будешь сыт в моем доме. Ты больше не привязан к этому месту, ты привязан ко мне. – Домовой неуверенно протянул лапку. Он посмотрел на нее снизу вверх большими круглыми глазами, а затем прижал свою ладонь к ее ладони. Клятва, данная кровью. Тепло разлилось по венам Мии, ее пульс запел, когда вновь обретенная сила окутала ее, как прорастающий плющ.

– Спасибо, – выдохнула девушка, чувствуя, как домовой поддерживает ее. Теперь они были связаны, и где бы она ни поселилась, домовой последует за ней. Пока что это был «Король Пик», но она освободила его от четырех стен, в которых он был заперт. Он пережил свою первую семью и был вынужден жить в их доме, не имея возможности обратиться за помощью. Теперь он больше никогда не будет жить в изоляции.

Мия одарила домового нежной улыбкой, затем встала перед зеркалом. Она протянула руку, и Гавран с готовностью ухватился за нее. Мия приложила порезанную ладонь к холодному стеклу, и тонкая струйка крови вытекла из раны, прочертив дорожку в отражении комнаты. Когда алый след разделил комнату надвое, стекло подернулось рябью, как вода, потревоженная каплей дождя. Постепенно отражение изменилось – это был уже не «Король Пик», а темный коридор, освещенный лишь бледным туманом. Мия схватилась за камень грез, чувствуя, как он вибрирует у нее под кожей. Этот туннель не был целью ее путешествия, но это был путь. С Гавраном на ее стороне она найдет свой путь.

У Зверева был нюх. У Сновидицы – взгляд на реальность с высоты птичьего полета.