Оставалось двадцать часов.

Время было на исходе, и Кай сомневался, что Зверев согласится на продление срока. После того как усталость погрузила Кэлан в вялый сон, Потрошитель устроился рядом с ней, Кай, Мия и Ама сидели в тишине, идеи иссякли. В конце концов Ама пришла к тому же выводу, что и Кай: одна из девочек должна была умереть.

– Гавран что-то видел, – сказала Мия, как будто это было опровержением. – Прямо перед тем, как я убила лешего, клянусь, он что-то видел.

И все же она не могла пояснить, что именно видела эта чертова птица. Гавран держал козырь при себе, и его нигде не могли найти, этот чернильный сгусток, затерявшийся в ночном небе. Ама казалась такой же оптимистичной, как и Кай со сдутым легким. Секреты были для ворона как блестящие шарики; если бы он решил их припрятать, даже дьявол не смог бы их вырвать из жадных маленьких когтей.

Гавран удерживал информацию по какой-то причине, какой бы туманной она ни была. Возможно, он нашел способ спасти Алину и освободить Кэлан, но цена, по его расчетам, была слишком высока. Гавран был прагматиком. Он любил только Аму и Сновидицу, и Кай готов был поспорить, что тот сожжет весь мир, лишь бы избавить обеих женщин от малейших неудобств.

Какое бы решение он ни нашел, оно, по его мнению, не заслуживало внимания.

После нескольких часов возни Ама переоделась и отправилась в «Короля Пик» получать нагоняй от Лом, а позже, вероятно, и от Бастьена. Кай сердито выдернул простыню и сменил постельное белье. Когда Мия вышла из ванной, сбросив дневную одежду, ее несчастное выражение лица привлекло его, как ловушка – кролика. Она сбросила свою броню, когда ее взгляд встретился с его, он обнаружил, что видит стыд.

Глаза наполнились слезами, и Мия подавила стон, прежде чем вытереть влагу с лица.

Дерьмо. Черт. Дерьмо.

– Извини, – сказала она со смешком, почувствовав его панику. – Я просто чувствую себя беспомощной.

Спрятав тело под своей безразмерной футболкой, она присоединилась к нему в гостиной. Кай обнял ее обеими руками, и девушка прижалась щекой к его обнаженной груди, на ребрах и грудине виднелись свежие синяки.

– Ты чуть не умер, потому что я отрубилась. – Шепот был обвинением и признанием самой себе.

– Ты хуже диснеевской принцессы, – выпалил он, почувствовав облегчение, когда она фыркнула от смеха и ее теплое дыхание защекотало его кожу.

– Не знаю, как бы я жила, если бы…

Он отстранился и взял ее лицо в свои ладони.

– Это не первый раз, когда я вступил в схватку со смертью.

– Это первый раз, когда я потеряла сознание в критической ситуации, – сказала Мия. – Насколько это было бы нелепо? Если бы ты умер из-за того, что я не могла бодрствовать?

– Довольно нелепо, – признал он, а затем ухмыльнулся: – Но и вполовину не так глупо, как то дерьмо, которое я вытворял. – Он потрепал ее по щеке: – Перестань изводить себя, Ягненок.

Она кивнула, и он неохотно ее отпустил. Кай знал, что это не смягчит ее чувства вины, но мог, по крайней мере, заверить ее, что так вышло само по себе. Кай ни на кого не держал зла, и меньше всего на Мию. Они забрались под одеяло, хотя ни один из них не собирался ложиться.

– Поскольку ты сегодня уже вздремнула, – усмехнулся Кай, когда она бросила на него убийственный взгляд, – я подумал, что ты могла бы уделить несколько минут разговору.

Она откинулась на спинку дивана, ее любопытство было почти физически ощутимым. Тяжесть последних нескольких дней стала невыносимой. Что бы ему ни пришлось пережить, некоторые тяготы он не мог вынести в одиночку – да и не должен был.

– Михаил Зверев… – Его взгляд упал на руки, когда он повернул их ладонями вверх – всегда мозолистые, всегда отмеченные трудностями. – Мой собственный чертов призрак.

Мия молчала, пока он пересказал свой разговор с Иваном, поведал о воспоминаниях, которые пронзили его насквозь, о том факте, что Михаил Зверев погиб в лесу вместе со своими родителями.

В тот день родился Кай Донован.

– То есть ночные кошмары… – рискнула начать Мия.

– Наверное, подавленное дерьмо из моего прошлого. – Он пожал плечами: – Не все мое. Кое-что из этого… Я не знаю, от предков?

– Откуда ты знаешь?

Кай опустился на матрас и подложил руку под голову.

– Он узнал меня, – сказал Донован о человеке в поезде.

После долгой паузы Мия забралась на него, обхватив его талию коленями.

– Ты многого не знаешь. Не только о твоем прошлом, но и прошлом твоей семьи. У тебя никогда не было шанса понять, что значила их жизнь – что они дали тебе. Это становится… чем-то, что ты видишь краем глаза, всегда рядом, но недосягаемо.

Кай приподнял бровь:

– Ты говоришь так, будто знаешь об этом.

С легкой улыбкой Мия покачала головой:

– Я не эксперт, но я вижу это в грезах людей. Мы все наследуем то, что нам не принадлежит. Для тебя это история, от которой ты был оторван, когда перестал быть Михаилом Зверевым.

Теперь воздух легче поступал в его легкие, и он провел кончиками пальцев по ее бедрам.

– Пообещаешь мне кое-что?

Она растерялась, не привыкнув к таким серьезным просьбам с его стороны.

– Эм, конечно.

Он криво усмехнулся:

– Никакие законы нарушаться не будут. – Кай редко просил о чем-либо, и это было плохо. Он заметил то же неприятное качество в Кэлан, которая скорее умерла бы, чем стала обузой. Единственная причина, по которой она обратилась за помощью к Каю – если это можно было назвать помощью, – заключалась в том, что она почувствовала в нем родственную душу. Она думала, что он поймет, и, к своему стыду, он понял.

– Найди меня. – Глаза цвета красного дерева умоляюще посмотрели в темно-зеленые. Они оба знали, что он имеет в виду, что ожидало его по ту сторону сознания. Мия переплела свои пальцы с его, и он сжал ее ладонь.

– В следующий раз, когда я окажусь в аду, – сказал Кай, – помоги мне выбраться на хрен.