Повисшие в воздухе вопросы стальным комом осели у Кая в животе, цепь потянулась к горлу, пока он чуть не задохнулся. Он ненавидел скрывать сомнения, но не знал, как облечь их в слова. Несмотря на название бара, он не собирался ни в чем исповедоваться в присутствии Ивана Зверева в качестве свидетеля.

Коннор покинул офис по просьбе Кая. Это прозвучало более грозно, чем предполагалось, и Кай заметил это только тогда, когда его друг побледнел, как тофу.

– И что теперь? – спросил Зверев, когда они остались одни. – Ты собираешься прикончить одного из своих?

Кай фыркнул, потягиваясь.

– Ужасно и заманчиво, но нет. – Он осторожно пошевелил рукой, проверяя подвижность плеча. Слова Зверева задели его за живое, и, прежде чем он смог себя остановить, вопрос сорвался с языка: – Как ты понял, что мы из одного теста?

– Точно так же, как и при нашей первой встрече. – Ваня пожал плечами. – Ты ведь почувствовал это? Запах. Одно животное встречается с другим на спорной территории.

Кай замер, когда Зверев снова заерзал, чувствуя, как беспокойство скручивается за его избитыми ребрами. Если они действительно были дальними родственниками, то почему позволили себе стать пешками в игре богатого человека?

– Меня предупреждали насчет тебя, но я никогда не думал… – продолжил Зверев.

– Что?

– Что у нас с тобой одна родословная. Я уверен, ты и сам это понял.

– Сергей накидал мне достаточно подсказок, чтобы я, недоучка, смог сложить их воедино, – сказал Кай. – Ну и что? Ты хочешь, чтобы я изучил свое наследие? Слетал на родину и воссоединился со своими корнями? Забудь об этом.

– Ты должен знать свою историю. – Зверев бросил на него многозначительный взгляд. – Наша родословная ведет свое начало от забытого бога – бога разрушения, принявшего облик волка.

Только он не был совсем забыт. Сендоа продолжал жить в Кае, и от этого клейма он так и не смог избавиться.

– К чему ты клонишь?

– Боги повсюду, – сказал Зверев. – Они кочуют с места на место, из культуры в культуру, но иногда они оседают. В наших мифах говорится, что этот умер к западу от того места, откуда был родом. Но бог был древним даже тогда, и у него были любовницы еще до женщины, с которой он встретил свой конец.

Конечно, Сендоа поимел весь земной шар, прежде чем запереть свое дьявольское достоинство. Кай прижался спиной к стене. Он знал, где умер Сендоа, и болезненно осознавал, с кем он умер. Сновидицей – первым воплощением души Мии. Так же, как Сендоа – Кая. Их жизни оборвались в лесах у реки Южная Морава. Если бы Сендоа был родом с Дальнего Востока, Кай поставил бы свою почку на то, что именно Западносибирскую равнину его семья – и Зверева – называла своим домом.

– Ближе к делу, черт возьми, – прорычал Кай.

Иван Зверев усмехнулся, и его настроение стало менее суровым.

– Потомки этого бога разошлись – кто-то отправился на запад, а кто-то дальше на восток, в Сибирь и за ее пределы. Когда бог умер, его душа перевоплощалась снова и снова, но он предпочитал ту родословную, которую создал. Детей, рожденных от его многочисленных союзов перед смертью.

– Кошмар, – немногословно выразился Кай.

– Боги всегда неразборчивы в связях, в любой культуре, – вздохнул Зверев, и в его голосе послышалась усталость. – Зверевы – часть этой божественной линии – по крайней мере, так нас учили. Бог перевоплощается в одного человека каждую жизнь, но его потомки пользуются преимуществами его крови. Сила, скорость, исцеление. Некоторые, говорят, могут даже превращаться в зверей.

В душе Кая бурлило недоброе предчувствие. Он думал, что покончил с забытыми божествами и зарождающимся прошлым – покончил с Сендоа. Но его духовное наследие было также его биологическим. Он принял не только багаж Сендоа, но и его чертову ДНК. Разбавленная божественность, дающая жизненную силу сосуду, в котором обитала изначальная душа.

Кай ненавидел эту истину каждой клеточкой своего существа. Он жил для себя, а не для того, чтобы питать какую-то первобытную сущность, которую не понимал. Всю свою жизнь он боролся за независимость как от своих демонов, так и от обстоятельств, но прошлое было стервятником, вцепившимся когтями в спину, а крылья – нависающей тенью, окутывающей ореолом каждый его шаг. Каждый раз, когда он считал себя целым, от него отрывали еще кусок – сырую, нежную мякоть прямо с кости.

– Есть один парень, – начал Зверев после тяжелой паузы, – он родился около тридцати лет назад. Ходят слухи, что он носит в себе душу бога – похож внешне и по темпераменту. – Мужчина со страдальческой гримасой согнул колено. – Этнически наши люди – дворняги. Славяне, татары и все, кто прошел через этот район. Большая часть нашей истории устная, но, поскольку мы были вынуждены переселиться в города, эта история стала мифом. Детали менялись местами, так что неизвестно, имеют ли слухи вес. Да это и не важно. Родители мальчика перевезли его через океан. Никто не знает, что с ними случилось, но это был раз, когда наш народ видел бога, каким бы слабым он ни был.

– Внешность и темперамент, – задумчиво произнес Кай. – Какие именно?

Зверев пожал плечами:

– Эти истории были утеряны вместе с родителями мальчика и поколением, которое было до них. Мы ассимилировались или рассеялись. Я, честно говоря, думал, что это чушь собачья, но… – Он бросил на Кая нервный взгляд. – Ты примерно его ровесник, не так ли?

– Мои родители похоронены далеко от дома, – сказал Кай с печальной улыбкой. – Неглубокие безымянные могилы посреди леса. Я бы не смог их найти, даже если бы попытался.

Медленно закрадывающееся недоверие расширило глаза Ивана Зверева. Он с трудом сглотнул, его лицо окаменело, когда осознание и ужас сплелись в потрясающий гобелен.

– Ты – это он, – прошептал он. – Ты – Михаил Зверев. Бог в обличье смертного.

Кай сказал бы, что никогда не слышал этого имени. Отбросил бы его, как пару ржавых наручников. Как легко было вычеркнуть из своей жизни все, кроме имени. Ему так многого не хватало, так многого он не знал, например, что сказать, когда парамедики допрашивали его после смерти родителей. Он помнил только одно: Кай. Его семья напоминала картину, заляпанную грязной водой, а его жизнь – сборник рассказов с вырванными страницами. Он знал, что приехал из других мест и говорит на другом языке. Он все еще хранил это в своих костях – эти жизненно важные осколки, которые невозможно удалить. Его отец хотел безопасности. Его мать хотела сбежать. Кай не знал, из-за чего и почему, но он лелеял ее отчаяние где-то глубоко внутри себя – странное и хрупкое чувство, которое жило в нем даже сейчас, совершенно нетронутое.

Но что с его личностью? Что это значит – столкнуться лицом к лицу с незнакомцем, который знает о тебе больше, чем ты сам?

Мы оба знаем, что твое настоящее имя не Кай.

Сергей так и сказал. Теперь это стало неоспоримым фактом.

Он думал, что это будет поток – настоящий потоп, прорвавший плотину, – но воспоминания просачивались в него тихо, злобно, настолько непримечательные, но в то же время неистовые, что заставляло его усомниться в их реальности.

Mikhail.

Буква «К» была непроизносимой, но когда они переехали в Соединенные Штаты, родители продолжали называть его Ми-Каил. Это звучало так глупо, но они отказывались запоминать – делали вид, что им чертовски трудно опустить хоть одну согласную. Поэтому он попросил называть себя Кай. Поскольку они так сильно любили эту К, он хотел сделать ее своей собственной.

Он заставлял всех называть его этим именем из трех букв – даже свою мать. В тот вечер, когда он предъявил свои требования, она не стала обращаться к нему Misha, уменьшительному от Mikhail. Вместо этого она пригласила ужинать Кая.

Он был Михаилом Зверевым, и все же это имя звучало пусто, резонировало хуже мятой жести. Сейчас это не имело для него никакого значения – по крайней мере, так он говорил себе, – но каждый слог словно зазубренный нож вонзался ему в ребра, отравляя кровь и меняя облик того человека, на становление которого он потратил двадцать лет.

– Ты Михаил Зверев, – повторил Иван, исполненный благоговения.

Нет. Его звали Кай Донован.

– Михаил Зверев погиб вместе со своими родителями.

– Что? – Мужчина на полу уставился на него, на его лице отразилось замешательство.

– Тот ребенок, – сказал Кай, – так и не покинул тот лес.