Они уложили Зверева в кладовку рядом с офисом. Пока они пыхтя тащили неподъемное тело, Кай подначивал Коннора, заявляя, что тот пропустил день ног. В то время как Донован предпочитал более органические методы поддержания формы тяжелой атлетике, Коннор был ревностным приверженцем жима лежа.

– Прости, я не… чертов… оборотень… – Коннор тяжело дышал, когда они сбросили свой груз, на его раскрасневшейся шее вздувалась вена.

– Я не оборотень, – невозмутимо ответил Кай. – Не вини мои гены за отвращение к становой тяге.

– Эй! Я приседаю!

– Я знаю беловолосую машину-убийцу ростом пять футов шесть дюймов, которая могла бы уложить на лопатки троих как ты.

Коннор вытащил кабельный провод из кухонного уголка, и они связали Зверева по рукам и ногам, хотя Коннор был недоволен тем, что Кай навесил на его драгоценное заведение клеймо тяжкого преступления.

– Что теперь?

– Я попросил Кэрол отвести Кэлан домой. – Открыв кухонный кран, Кай плеснул себе в лицо водой. Он со скрипом закрутил вентиль и оторвал кусок одноразового полотенца, чтобы убрать излишнюю влагу. Бумага пропиталась кровью. – Теперь, когда мы связали этого ублюдка, можем и поболтать.

– В этом чертовом чулане? – встал на дыбы Коннор.

Кай закатил глаза:

– Закройся на весь день. Посторонние нам здесь не нужны.

Кляня всех святых, Коннор направился ко входной двери, чтобы перевернуть табличку. Затем они затащили Зверева в кабинет и заперлись изнутри. Здоровяк выглядел довольно потрепанным, та сторона его лица, по которой Кай прошелся локтем, распухла под темно-фиолетовой росписью. Да и сам Кай выглядел непривлекательно. Челюсть по ощущениям превратилась в фарш, но он достал из морозильной камеры пакет замороженного горошка, чтобы приложить к ране. Холод причинял боль, но не такую сильную, как боль в зубах и синяки под глазами. В зеркале он заметил красное пятно вокруг радужки – кровоизлияние от удара, который был нанесен по лицу. Ребрам понадобится нечто большее, чем замороженные овощи, но Коннор не занимался розничной продажей сильных обезболивающих.

Офис был невзрачным – маленьким, тесным и отчаянно нуждался в каком-нибудь цвете. Комната напомнила Каю два шкафа, спаянных вместе. Скромный письменный стол, ноутбук десятилетней давности, пробковая доска, покрытая рекламными листовками, и несколько полок, заставленных отчетами, бухгалтерскими папками и пачками нераспечатанных салфеток. Кай прислонился к оливково-зеленому картотечному шкафу у двери, его потрепанное тело было наполовину скрыто в тени. Тусклый свет лампы едва достигал его. Коннор притаился у соседней стены, готовый вмешаться в случае необходимости, его взгляд выдавал напряжение. Он знал об уникальных способностях Кая, о том, что тот был чем-то средним между человеком и мифом. Скорее всего, он полагал, что Зверев был еще одним таким монстром.

– Что ты делал в парке? – спросил Кай, когда чудовище зашевелилось. Он бросил горошек на картотечный шкаф, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от холода.

Все еще в полуобморочном состоянии, Зверев проверил сдерживающие его путы. Он привалился к стене, уронив подбородок на грудь. Его глаза распахнулись, затем он встретился взглядом с Каем. Разбитые губы приоткрылись, обнажив окровавленные зубы.

– Посмотри на себя. Ты почти труп.

Кай проигнорировал его замечание. Конечно, он чувствовал себя немного потрепанным после их дружеской потасовки у мусорного контейнера, но он был не настолько разбит, чтобы отключиться, как первокурсник колледжа в первую учебную неделю.

– Отвечай на вопрос.

– Я знал, что искать, – невнятно пробормотал Ваня, поморщившись и разминая шею.

– Не юли, – предупредил Кай, – или я ударю тебя по голове любимой гирей Коннора.

Зверев выдавил из себя смешок – болезненный звук.

– Ты и правда животное. Никакого уважения к правилам ведения боя, к достоинству или гордости. Только выживание.

Кай выступил из темноты, его глаза горели алым, когда он впился взглядом в мужчину напротив.

– Ты сказал, что я всегда проигрываю, когда это важно, но не тебе решать, что важно, кузен. – Он наклонился, чтобы поднять гантель Коннора – тридцать фунтов чистой стали. Перехватив поудобнее, он слегка взмахнул ею, подойдя на несколько шагов ближе. – Я не буду спрашивать снова. Что ты делал в Бостон-Коммон?

Коннор вел себя тихо, хотя и следил за каждым движением Кая. Он не был новичком в преступном мире, но Кай балансировал на грани. «Исповедальня» была нейтральной территорией; войны и вендетты были строго запрещены, но Зверев нарушил соглашение, напав на Кая в переулке паба. Притащить бесчувственного Зверева в бар было оплошностью, но позволить ему уйти, не получив ответов, было бы хуже, чем нарушить этикет. Кай не собирался рисковать жизнью Кэлан ради соблюдения церемоний.

Зверев вздохнул, отводя взгляд.

– Петр сказал мне, что фальшивка – это девушка, похожая на его приемную дочь Алину. Сегодня Алина исчезла из школы, и Петр попросил меня разыскать ее. Он знал, что я найду ее быстрее, чем его лучшие люди. – Громила повернулся к Каю с вымученной улыбкой. – Я уверен, ты понимаешь почему.

Кай крепче сжал гирю. Конечно, он знал почему. Зверев был похож на него – обостренные чувства, нечеловеческая регенерация, невероятная скорость и сила.

– Люди, похитившие фальшивку…

– Думали, что это Алина. Или близнец, разлученный при рождении и выросший в другой семье. – Он пожал плечами. – Это любители. Я не знал всех деталей.

– Ты напал на след дочери Петра и увидел их обеих в поле, – заключил Кай.

Зверев бросил на Кая многозначительный взгляд.

– Я удивился, обнаружив, что здесь обитает целый выводок оживших мифов.

Кай проигнорировал значение, вложенное в этот взгляд, и переключил внимание на Коннора. Тот выглядел смущенным – человек, зажатый между двумя зверями. Бармен слегка кивнул в знак согласия. Разрешение продолжать.

Выдохнув через нос, Кай задумался, действительно ли Алина и Кэлан были давно потерянными близнецами. Это казалось слишком простым. Слишком понятным. Петр не зря называл ее фальшивкой, и все в Кэлан кричало о мире грез и неземной дьявольщине. Мире Мии, который приводил его в ужас. Кай ненавидел то, чего не мог ухватить собственными руками.

– Почему твой босс хочет смерти фальшивки?

Зверев фыркнул:

– Понятия не имею. Наверное, мужик считает, что двойник представляет угрозу для его дочери.

– В этом нет смысла, – задумался Кай. – Разве двойник не был бы ценным приобретением? Идеальной приманкой?

Тишина. Затем от стены донеслось:

– Она двойник.

Две пары диких глаз уставились на Коннора. Кай нахмурился:

– Что?

– Ты сказал, что их было двое, и Петр думает, что эта фальшивка, – Коннор выделил это слово, – подвергает его дочь опасности. Она чертов двойник – доппельгангер[14].

Зверев усмехнулся, извиваясь в своих путах. Он поморщился, когда провод впился в его запястья.

– Чушь собачья.

Кай проигнорировал его нытье.

– Если ты видишь своего двойника, это предзнаменование твоей смерти, да?

Коннор кивнул:

– Так гласит фольклор. Они убивают и заменяют тебя. Ирландцы называют их призраками-двойниками, но на самом деле они доппельгангеры. Не думал, что Петр суеверен.

– Он явно верит в этого ублюдка. – Кай указал на Зверева. – А почему не доппельгангер или двойник?

Зверев резко рассмеялся:

– Мы с Петром принадлежим к одной культуре. – Он указал подбородком на Кая. – Это и твоя культура тоже, хоть ты и потерял свои корни. – Его взгляд скользнул к Коннору. – Мы говорим на одном языке, разделяем взгляды на мир. У Петра есть основания верить в меня, но доппельгангер?

– Ты сказал, что его дочь приемная, – вставил Кай. – Я так понимаю, она не русская.

Зверев заколебался.

– Не русская. Имя Алина, может, и славянское, но она настоящая кельтка. Петр проверил ее.

– Тогда ты понятия не имеешь, к чему у нее есть доступ или что имеет доступ к ней. – Кай провел большим пальцем по ободранным костяшкам пальцев, чувствуя, как что-то дикое скручивается у него внутри. Каждый унаследовал невидимый план от своих предшественников. Призрак, придававший миру очертания прошлого. – Мое детство – сплошное пятно, но в нем есть… фрагменты. То, что остается в памяти как рефлекс. Я знал, что такое домовой, и мог объяснить это, когда нужно. Ты не теряешь культуру. Она просто меняется. По-другому отпечатывается.

– О чем ты говоришь? – спросил Иван Зверев.

– Я хочу сказать, что ты не знаешь, какой багаж был у Алины, когда твой дерьмовый босс ее удочерил. Конечно, у него есть книга о Бабе-яге, но, возможно, он понял, что его дочь принесла в семью свой собственный гримуар. Который он не узнал. – Кай принялся беспокойно расхаживать по кабинету от стены к стене. Коннор следил за его взволнованными шагами, как будто Донован был гранатой, у которой сбили чеку.

Если Кэлан была двойником, то это не ее преследовали. Она была той, кто преследовал. Она была призраком, который появился из мира грез, чтобы охотиться на живых. Алина – дочь Петра – была объектом охоты.

Зов, о котором все время упоминала Кэлан, исходил от Алины.

Искаженное сопротивление Кэлан теперь обрело смысл. Она не хотела убивать свою человеческую часть, но леший пытался заставить ее. Он усиливал природу вещей, и задача двойника заключалась в том, чтобы найти и уничтожить Алину. Нахождение рядом с лешим только усиливало зов и побуждение Кэлан ответить на него.

Кай перестал метаться по комнате и стиснул зубы, несмотря на боль, пронзавшую челюсть. Кэлан никогда не хотела покидать мир грез. Ее заставили, а Алина была простой девочкой, отцом которой был чрезмерно заботливый криминальный авторитет. Ни один из них не хотел этого.

Тогда почему Кэлан вырвали из мира грез? Ответ ждал его в том месте, которое пугало Кая, и в девушке, находящейся на пути к смерти.