Холодок пронзил кожу Мии, словно тысяча стеклянных лезвий, и изнуряющий жар наконец спал. Губы Кая были обжигающими, оставляющими синяки, каждая невысказанная заноза между ними слилась в химический взрыв, который привел их обоих в замешательство. Ему нравилось ее дразнить – даже сражаться, – но в своем отчаянном стремлении к чему-то, напоминающему контроль, он перешел все границы. Она поняла, что он делает, в тот момент, когда он убрал руку с ее бедра в том переулке. Он был зол на нее, и это довело его до предела. Но их дикие любовные ласки, казалось, настолько же потрясли его, насколько дали выход чувствам.
Он вонзал в нее зубы до тех пор, пока она не дала ему то, чего он хотел: реакцию. Удар по его самодовольному лицу доставил ей удовольствие, а готовность принять ее выходку смягчила его гнев. Он не имел права сердиться на нее за то, что она вынудила его пойти в терапию, но у него хватило здравого смысла не злиться на нее слишком сильно. Кай предпочитал яростный секс пестованию своей обиды, и она решила, что их соитие предпочтительнее избиения пьяниц или запихивания своих чувств в метафорический сейф. Если оргазмы помогут ему справиться со своими эмоциями, она с радостью согласится. То есть до тех пор, пока он не прекратит терапию.
Когда они возвращались в «Короля Пик», их одежда скрывала большую часть пятен от травы. Прогулка была тихой, задумчивой, никто из них не заполнял пространство пустой болтовней или заученными любезностями. Мия ценила это в Кае; он не чувствовал необходимости снимать напряжение банальностями. Если он чего-то хотел, то просил об этом.
Кай обнял ее за плечи и прижал к себе. Его губы коснулись ее виска, и она нежно сжала его талию. До встречи с этим мужчиной она редко задумывалась о том, как много можно передать через прикосновение, взгляд, улыбку. Молчание бывало неловким, и каждая эмоция требовала соответствующего названия, чтобы придать ей смысл и выразить ее. Но девушка научилась слушать иначе – слышать те важные вещи, о которых говорят молча. Мия любила слова, но было так много других способов выразить их.
Когда они приблизились к «Королю Пик», Кай замедлил шаг, его тело напряглось.
– Что не так? – спросила Мия, когда его рука соскользнула с ее плеч.
– Здесь слишком тихо, но все бодрствуют. – Он сделал неуверенный шаг вперед, затем качнулся назад, стиснув зубы в явной нерешительности. Свет был выключен во всем здании, за исключением комнаты наверху и холла у входа в бар.
Мия схватила его за руку:
– Пошли.
Он не сопротивлялся, когда она повела его вперед, и дверь распахнулась прежде, чем они достигли ее. Залитая маслянистым светом лампы, Ама застыла на пороге.
– Что случилось? – хрипло спросил Кай, положив руку на внутреннюю сторону дверного полотна.
Белая волчица бросила на него свирепый взгляд и обратилась к Мии:
– Кэлан ушла, пока тебя не было.
Кай открыл рот – вероятно, чтобы отругать Аму за то, что она не заметила этого, – но Мия ткнула его локтем под ребра, призывая молчать.
– Мы с Гавраном выследили ее, – продолжила Ама, когда ответа так и не последовало. Она вздохнула, опустив голову. – Я даже не заметила. Она была совершенно беззвучной, без запаха. Мы поняли это, только когда обнаружили, что дверь открыта нараспашку.
Кай проглотил упрек.
– Где вы ее нашли?
Ама одарила их обоих тяжелым взглядом.
– Она направлялась в парк. Мы перехватили ее и притащили обратно.
– Притащили? – повторила Мия, и в ее голосе зазвучала тревога.
Ама покачала головой, извиняясь, и отступила в сторону, чтобы впустить их.
– Она сопротивлялась. Мы заперли ее наверху, в комнате для гостей, и закрыли окно на засов. Делия с ней, пытается успокоить.
У Мии закружилась голова, когда она вошла в помещение. Гавран сидел на своем любимом пивном кране и приветственно каркал, в то время как домовой скорчился в углу под старинным зеркалом. Он выглядел беспокойным, переминался с ноги на ногу и потирал свои маленькие лапки.
Парк. Кэлан была помешана на Бостон-Коммон – месте, где она впервые появилась, казалось бы, из ниоткуда, до того, как ее усыновили Карверы. Ее семья сказала, что она пыталась найти дверь, и Мия была почти уверена, что Кэлан искала способ вернуться в мир грез, где она могла бы воссоединиться с лешим. Она не хотела пользоваться воротами у давно выкорчеванного Большого вяза, но продолжала ходить там во сне. Кто-то, обладающий способностями Мии, мог легко преодолеть барьер между мирами на этом участке, и Кэлан сделала именно это, когда три года назад случайно попала в материальную сферу Бостона, соблазненная чем-то по эту сторону – таинственной ею. Кем бы она ни была, она с возрастающей настойчивостью влекла Кэлан в парк, туда, где дух встречался с плотью, а граница между мирами истончалась.
Лом сбежала по лестнице и всплеснула руками.
– О, пресвятые сиськи, вы вернулись. – Она выглядела очень напуганной, переводя взгляд с Мии на Кая. – В течение получаса все в здании вышло из строя.
Кай прищурился:
– Свет?
Лом кивнула:
– Ага, электричество словно чокнулось…
– Пойду проверю, как она, – перебил он, проходя мимо барменши.
Мия последовала за ним, удивленная его рвением. Прежде чем кто-либо из них успел подняться на второй этаж, Кай остановился. Кэлан стояла наверху лестницы, держась за перила.
В «Короле Пик» стало тихо, как в склепе.
Девочка уставилась на них сверху вниз, а они все смотрели на нее. Даже Гавран повернул голову.
У Кая перехватило дыхание, когда он сглотнул.
– Ты в порядке, малышка?
Нижняя губа Кэлан задрожала, она крепче вцепилась в перила. Девочка покачала головой, затем медленно спустилась по лестнице.
– Мне нужно идти.
Кай мягко положил руку ей на плечо, останавливая подростка.
– Нет, ты никуда не пойдешь.
– Пойду. – Она дернула плечом, сбрасывая руку мужчины. – Мне нужно положить этому конец.
– Положить конец чему? – спросила Мия, когда Лом отступила, чтобы дать им пространство.
Ама схватила подругу за руку.
Затем лампы задрожали, низкий гул прорезал тишину. Тени выползли из углов, где им следовало оставаться, и растеклись по полу, как чернила.
– Мне нужно идти. – Голос Кэлан был полон решимости, ее лицо потемнело, когда вдоль стен замелькали неясные фигуры. Она сделала еще шаг, но Кай преградил ей путь, упершись ладонью в противоположную стену.
– Если ты так думаешь, потому что боишься, – сказал он, – ты только все испортишь.
– Он прав, – согласилась Мия. – Тебе не обязательно разбираться с этим в одиночку.
– Вы понятия не имеете, о чем говорите, – прошептала Кэлан. Она схватила Кая за рукав куртки, чтобы отвести его руку, но он не сдвинулся с места. Внезапная вспышка гнева исказила лицо девушки, и она попыталась его оттолкнуть. Он схватил Кэлан, и яростный крик вырвался из горла девушки, когда она забилась в конвульсиях.
– Она снова это делает, – предупредила Ама, отодвигаясь, чтобы загородить дверь, а Лом громко выругалась.
Комната накренилась, тени заплясали по стенам и полу в хаотичном танце. Лампочки вспыхнули, затем погасли, их электрическое жужжание превратилось в нестройную песню. Они были как костяные шпоры для барабанных перепонок Мии. Сбитая с толку, она отшатнулась и увидела, как Лом изо всех сил вцепилась в стойку бара, ее колени подгибались. Гавран захлопал крыльями, отчаянно каркая, и даже волки с трудом удержались на ногах. Ама выпрямилась, и Кай оперся одной рукой о стену, а другой обхватил подростка, чтобы ее усмирить.
Это не сработало.
Кэлан бешено размахивала руками, нанося удары туда, куда могла дотянуться. Ее локоть задел челюсть Кая, когда она вывернулась из его хватки, и он отклонился, когда кулак прилетел ему в нос.
– Она намного сильнее, чем кажется, – отметил Кай.
Мия и сама видела это. Кэлан, казалось, была наделена сверхъестественной силой, когда восстала против Кая, царапаясь и брыкаясь, чтобы освободиться и сбежать из «Короля Пик».
– Она не должна уйти, – закричала Ама через всю комнату, темные завитки скользили вокруг ее ног. – Кто бы ни взывал к ней, он этого и добивается. Мы не можем позволить этому случиться.
Оттолкнувшись от стены, Кай второй рукой обнял девушку, прижимая ее к своей груди.
– Прости, – процедил он сквозь стиснутые зубы, затем поднял взгляд на Мию.
– Я займусь этим. – Собравшись с силами, девушка направилась к центру комнаты, следя за паутиной темных узоров, расползавшихся по стене. Свет на мгновение осветил бар, и Мия поняла, что это лианы, ползущие к двери, которую охраняла Ама. Обернувшись, она увидела неуклюжий силуэт за спиной белой волчицы.
Леший.
По спине Мии пробежал холодок. Что, черт возьми, он здесь делает?
Ама развернулась и отскочила в сторону, ее серебристые волосы топорщились от беспокойства. Незнакомец вплыл в бар, его потрепанное пальто и морщинистая кожа заполнили полумрак вестибюля. Его глаза цвета кедра остановились на Мии, и что-то тронуло ее разум, разорвав связь между ее душой и телом. Черные звезды расцвели перед глазами девушки.
Леший пытался вернуть ее сознание в мир грез.
Мия боролась с приступом дремоты, когда два злобных рыка прорвались сквозь хаос. Оба волка согнулись пополам, их охватила агония, и они потеряли равновесие. Ама присела на корточки, выгнув спину, а ее когти впились в половицы. Затем воздух позади Мии прорезал дикий вой, и она увидела, как Кай рухнул, выпустив погруженную в транс Кэлан. С гневным криком он ударил предплечьем в стену, пробив ее насквозь, и поймал полный муки взгляд Мии. Его глаза сверкали яростью и кровью, когда он обнажил зубы, его клыки удлинились и превратились в острые пики.
– Что за чертовщина! – Лом попыталась подбежать к ним, но, пошатнувшись, упала на колени.
Ама вскинула голову, ее янтарные глаза засверкали так же ярко, как у Кая, рот искривился в гримасе боли. Она подавила стон, хриплым голосом умоляя:
– Держись от него подальше, Делия!
Волки понятия не имели, что леший может сделать с обычным человеком. Его появление возвращало истинную природу вещей, но, казалось, все обернулось только к худшему. Изо всех сил стараясь удержать внимание на приближающемся духе, Мия наблюдала, как он тянется к Кэлан, подзывая ее ближе.
Завороженная, Кэлан сделала неуклюжий шаг вперед, затем еще один.
– Гав… ран… – Мия попыталась позвать своего фамильяра, опускаясь на колени, поскольку силы покидали ее. Краем глаза она заметила, как ворон спикировал на лешего. Дух природы отмахнулся от птицы, поймав ее в ловушку зарослями листвы, которые росли вдоль мерцающих канделябров. Со стеблей свисали пышные кроваво-красные лилии. Лепестки раскрылись как челюсти и прилипли к оперению Гаврана, скрывая оникс карминовым покрывалом. От цветов исходил зловонный запах, и Мия прикрыла рот рукой, чтобы ее не стошнило от смрада, перед глазами все расплывалось. Гавран бился крыльями о путы, но быстро стал послушным, обмякнув в крепких оковах.
Мия должна была сделать хоть что-то. Хотя леший частично проявлялся в физическом мире, он все еще был нематериален. Если бы Мия проскользнула в мир грез, она могла бы сразиться с ним на своих условиях. Но это было похоже на ловушку. Леший хотел, чтобы она была там, где не могла общаться с Кэлан и остальными. Чтобы помешать подростку исполнить то самое предзнаменование, которому она сопротивлялась, у Мии не было другого выбора, кроме как быть с ней рядом физически. Волки были нейтрализованы, бессильные против навязанного им превращения. Остались только Мия и Лом, и Сновидица не стала бы подвергать опасности одну из своих лучших подруг из-за неразберихи, которую они с Каем устроили.
С каждой секундой Мия все больше теряла контроль над собой. Она едва могла бодрствовать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Все оружие в ее арсенале было бесполезным.
Затем мимо Амы в центр схватки пронеслась маленькая круглая фигура. Домовой встал между Мией и лешим. Ощетинившись, он защебетал и выпрямился во весь рост, балансируя на задних лапах. И Мия вдруг почувствовала, что давление лешего ослабло. Мушек перед глазами стало меньше, тело перестало наливаться свинцом, и она поняла…
Домовой защищал свой дом.
Тень домового росла, и росла, и росла, пока не сделала лешего карликом, словно гора, возвышающаяся над кустарником. Губы приоткрылись, обнажив острые зубы, и страж дома широко раскинул руки. Эти крошечные, покрытые мехом ручки могли хватать только воздух, но призрачные конечности, имитировавшие движения домового, простирались за пределы его естественной досягаемости, изогнутые теневые когти цеплялись за стены.
Кривые лианы извивались и что-то бормотали в знак несогласия, и леший поднял голову, движение было медленным, неестественным. Его древнее лицо было искажено первобытным гневом, каждый порез на его грубой коже свидетельствовал о его нетерпении.
Домовой усилил свою призрачную хватку.
Внутреннее убранство здания менялось, как в лихорадочном сне. Дом стонал, пол ходил ходуном, а стены сдвигались, как в живом лабиринте. С каждым взмахом рук домовой перемещал свою колоссальную тень и преображал дом. Леший дернулся, чтобы пройти дальше, но домовой топнул ногой, и половицы взметнулись вверх, дезориентируя захватчика. Он попытался пробраться вперед во второй раз, но дом снова перекосился, возводя стены, сдвигая столы и создавая непроницаемые двери по приказу домового. Лианы, опутавшие Гаврана, натянулись, а затем хрустнули, как колючки терновника под тяжелым ботинком.
Не сводя больших блестящих глаз с лешего, домовой издал угрожающий хрип, который заглушил ужасное хлюпанье хищной флоры. Тень-левиафан управляла домом как крепостью и клинком одновременно. По последнему приказу своего маленького, но свирепого защитника здание вытолкнуло лешего обратно в прихожую, за порог, на холод.
Домовой хлопнул себя рукой по груди, и дверь захлопнулась.