Кресло было слишком удобным. Кай присел на краешек, пытаясь ощутить что-то более привычное – шершавый пластиковый выступ, впивающийся в бедро, покачивание согнутой ноги. Но кресло было мягким, с закругленными углами – полная противоположность жестким линиям и расшатанным барным стульям, которые он называл своим домом.
– Ну, это необычно.
Доктор Христина Крунич сидела напротив на своем троне, спинка которого была шире и выше, чем положено любому предмету мебели. Она скрестила ноги и ритмично постукивала ступней по ножке стола перед собой, сложив руки на планшете с бумагой.
– Что необычного? – спросил Кай, его голос был крепче, чем бутылка самогона в подворотне. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как он заполучил номер этой женщины и заполнил с помощью Мии вводные бланки. Он надеялся на чуть больший запас времени, но, видимо, врач сработала быстро.
Ее губы изогнулись в неловкой улыбке.
– Обычно ко мне не приходят гангстеры.
Кай прищурился:
– Я не гангстер.
Что за психотерапевт начинает с этого? Разве она не должна была болтать о безопасных пространствах и свободе самовыражения? С другой стороны, она казалась такой же приветливой, как акулья пасть, – воплощение ледяного профессионализма: темные волосы, тщательно собранные в аккуратный пучок, очки в толстой оправе, наполовину скрывающие брови, и строгий темно-синий брючный костюм, который гармонировал с эмблемой Лиги Плюща на ее докторском дипломе.
Ее брови слегка приподнялись.
– Что ж. – Во фразе не было никакой интонации. – Кто же вы тогда?
Кай обдумывал, как ответить, как доходчиво все объяснить. Он мог бы сказать ей то же, что сказал Мии – что он волк в овечьей шкуре, – но это казалось банальной полуправдой, костылем, на который он опирался, когда не был заинтересован в оправдании своего выбора. Поверит ли врач, если он скажет, что он – реинкарнация мертвого бога, имени которого никто не знает? Что у бога был брат, который следовал за ним по пятам в образе мстительного духа, преисполненного безграничной злобы? Или Христина Крунич сочтет его помешанным? Детский психотерапевт Кая считал, что демон, мучивший его, был галлюцинацией, связанной с посттравматическим стрессом. Кай был не согласен с диагнозом, его убеждение основывалось на зыбком различии между преследованием духами в прямом и переносном смысле. Даже если медицинское объяснение его переживаний было неверным, его терапевт был прав во всех остальных важных аспектах. Несмотря на злобные видения, он был не в себе, и это делало эти силы громче, сильнее и настойчивее. Призрак покинул его, но его продолжали преследовать. Пара призрачных рогов в заднице.
И именно поэтому Кай был здесь… по крайней мере, он напомнил себе об этом.
– Я… боец.
– Боец, – повторила она.
– Я зарабатываю на жизнь участием в боях, – пояснил он.
– То есть вы определяете себя профессией?
Поерзав на стуле, Кай наконец откинулся на спинку.
– Я бы не назвал это профессией.
– Тогда?
– Просто то, что я делаю за деньги. – Он помолчал, затем добавил: – У меня это неплохо выходит.
– Вам нравится? – спросила она, и Кай с удивлением услышал в ее вопросе неподдельный интерес.
– Весьма. – Это не было ложью, хотя он бы предпочел настоящий вызов показательному выступлению. Зверев был первым, и теперь ему не терпелось провести матч-реванш.
Настала очередь доктора устроиться поудобнее. Она склонила голову набок, в ее глазах вспыхнуло любопытство.
– Мистер Донован…
– Кай, – прервал он, и от этой формальности у него мурашки побежали по коже.
– Кай, – исправилась она с вежливой улыбкой. – Обычно я встречаюсь с интимными партнерами людей твоей сферы деятельности. Возможно, ты и не гангстер, но связан с ними, не так ли?
Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнул.
– Да.
– И тебе это не нравится, – заметила она.
– Не нравится.
После почтительной паузы она промурлыкала:
– Организованная преступность… притягивает немало собственнических натур.
Кай медленно вздохнул, вытерев ладони о брюки.
– Мне не нравится, когда люди предъявляют права на меня. Я старался держаться подальше – просто выступал и получал свою долю, но я здесь не из-за этого.
Звук ручки, царапающей бумагу.
– Если проблема не в мафии, то в чем?
– В том, кто мне небезразличен… – Он замолчал, каждая мысль умирала, не успев оформиться в слова. – Обычно между нами все хорошо, но иногда, когда в меня вселяется бес, я совершаю поступки, о которых жалею.
– Ты ценишь эти отношения. – Женщина постучала кончиком ручки по бумаге. – Девушка?
– Конечно. – Неписаное признание.
Христина Крунич не стала вдаваться в подробности.
– Это она попросила тебя обратиться ко мне?
Ворча, Кай уставился в стену, взволнованный ее проницательностью.
– Да. Предложила пойти со мной, но я отказался.
– Интересно. Почему ты ей отказал?
Кай ломал голову, подыскивая ответ. Он не хотел, чтобы Мия видела его таким – неуклюжим, колючим, раздраженным. Он не знал, какую тьму откроет в нем этот маленький эксперимент, кем он может стать, раскапывая самые мрачные уголки своего существа. Форма его собственной тени была чертовски загадочной, и он боялся, что, проследив за ее контурами, обнаружит, что смотрит на монстра.
– Я не верю, что это поможет.
Он услышал тихий выдох – едва сдерживаемое покашливание – и посмотрел на доктора.
Она отложила планшет, обхватила колено ладонями и наклонилась вперед.
– Что ты ценишь больше всего? Если бы пришлось выбрать то, что для тебя важнее всего остального, что это было бы?
Он должен был выбрать Мию. Кто-то получше его так бы и поступил. Но Кай не был лучше, и хотя Мия была для него целым миром, вопрос о ценности не позволил ему произнести ее имя вслух. Да, Мия была для него всем, и ее значимость была именно тем, что превратило ее в барьер, который идеально – болезненно – вставал между ним и его исключительным желанием жить свободно, беззаботно, безрассудно. В конце концов, была одна вещь, которую Кай Донован ценил больше, чем узы, придававшие смысл его жизни.
– Делать все, что пожелаю.
– То есть твоя независимость? – Она перефразировала это чувство.
Он хмыкнул, грызя ноготь, – неохотное признание.
Доктор посмотрела на него так, словно могла пробиться сквозь его маску одной лишь силой воли.
– И ты думаешь, тебе должно быть позволено делать все, что ты пожелаешь?
Вздохнув, Кай опустил руку на подлокотник:
– Нет.
Железный взгляд Христины Крунич вонзился ему в висок, как рыболовный крючок. После невыносимой паузы она смягчилась и выпустила его из своей хватки. Она откинулась на спинку стула, коротко кивнула и улыбнулась:
– Это, должно быть, удручает.
Кай никогда не был из тех, кто легко устает. Однажды он целый вечер ускользал от трех полицейских патрулей, пронесся по барам, приняв участие в десятке потасовок, прежде чем отправиться домой с одной из подружек неудачников, просто назло. Ему тогда был двадцать один год – беспринципный придурок. После смерти Элис, когда ему было шестнадцать, он пешком прошел путь от Гранит-Фоллс, штат Вашингтон, до Британской Колумбии, останавливаясь в каждом крупном городе, чтобы украсть еду, одежду и устроить скандал только для того, чтобы развеять собственное горе. Он дрался и трахался весь свой путь до Черной Лощины – местечка, затерянного в тропических лесах умеренного пояса в паре сотен миль к северо-западу от Ванкувера. Родного города Мии. Он скрывался там десять лет, прежде чем они встретились, и в то время искренне верил, что нет ничего более утомительного, чем создавать пространство для другого человека рядом со своими демонами.
Он ошибался.
После первого сеанса терапии у доктора Крунич ему захотелось лечь на холодный пол и смотреть в потолок. Люди говорили о том, что терапия приносит пользу, но Кай чувствовал себя как спущенная шина трехколесного велосипеда, наехавшая на экскременты английского дога. Он не просто устал, он был раздражен тем, что его секреты вытащили из шкафа и разложили перед ним. Одного взгляда на них было мало; нет, он должен был тщательно изучить их. Исследовать их как артефакты, пока не сможет извлечь какой-то банальный смысл из своей боли.
Крунич не обращала внимания на его резкие выпады. Через несколько минут она заметила его роковой недостаток – неистовую жажду безусловной свободы, которую он, казалось, не мог подавить, как бы сильно ни старался. Он научился быть самоотверженным, когда ставки были слишком велики для его эго, но в повседневной рутине семейных отношений это было непросто. Было так много возможностей потерпеть неудачу.
Чувствуя себя хрупким, как щепка сухой коры, Кай чуть не сорвался, когда в кармане его куртки зазвонил телефон. Он потянулся за устройством и обнаружил, что оно запуталось в его бинтах. Должно быть, Мия положила их туда, чтобы он не забыл их перед следующим боем. Испытывая чувство вины, Кай провел пальцем по треснувшему экрану телефона. Сообщение прислал Сергей, который был слишком труслив, чтобы позвонить после вчерашнего инцидента.
Есть зацепка.
Затем последовала серия кратких пояснений.
Кое-кто готов поговорить.
Женщина по имени Лидия.
Встреча с ней сегодня в баре «У Терри». В 9 вечера.
Кай быстро ответил, а затем открыл диалог с Мией.
Я работаю, —
последнее, что он ей отправил, – наглая ложь, которую он сочинил, разыскивая фальшивку. На этот раз он рассказал ей, что именно задумал.
Она отреагировала немедленно, слова на экране вызвали сдавленный стон. Мия хотела пойти с ним в «У Терри». Ей нужно было рассказать, как они справились с дилеммой Кэлан, и он был не в том положении, чтобы отказывать. Мия поведала ему все, что сказала Кэлан; самое меньшее, что он мог сделать, это ответить взаимностью. Он не был в восторге от того, что приведет ее в подземный мир, но верил, что она сумеет постоять за себя.
Он неохотно согласился, хотя беспокойство не покидало его – слишком длинные пальцы и ногти царапали череп, словно призрачный зуд. Кай не обращал на это внимания. Он знал, что если почешет, то останется окровавленным и неудовлетворенным.