Бар «Угловая Луза» был излюбленным логовом всех обманщиков как в браке, так и за игрой в покер. Это была убогая забегаловка в сомнительном переулке, и казалось, что если пройти мимо слишком медленно, то можно подхватить венерическое заболевание.

Мужчины остановились на другой стороне улицы, когда Сергей настоял на том, чтобы закурить, его рука дрожала каждый раз, когда он подносил сигарету к губам. Он покачивался с пятки на носок, как будто мог таким образом вытолкнуть себя из дела. Его нервозность была непонятна, учитывая, что ему не придется и пальцем пошевелить, ведь Кай был рядом, чтобы вытащить осведомителя за волосы.

– Итак, насколько сильно напортачил этот парень? – нарушил молчание Кай.

Когда Сергей выдохнул, между ними возникло облачко дыма.

– Продал несколько дорогих секретов. Из-за этого погибли люди. Если этого недостаточно, в перестрелке пострадали несколько подростков из соседнего района. Один из них мертв, а другому понадобятся годы лечения.

Ледяной отросток развернулся в пространстве за ребрами Кая, стуча по костям, пока его желудок не скрутило. Он не должен был так переживать мирскую трагедию – никогда не переживал, – но призраки из его ночных кошмаров продолжали витать в голове, оплетая мысли терновником. Кай все еще чувствовал запах меди, скользивший по его коже, вызывая зуд даже сейчас.

– Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

Сергей стряхнул пепел с сигареты.

– Просто отвезти его нужному человеку. После этого он исчезнет.

Кай опустил голову и мрачно рассмеялся:

– Передать палачу. Как мило.

– Я не убийца, – сказал Сергей, не сводя глаз с бара напротив.

Цокая языком, Кай взглядом сверлил дыру в гангстере.

– Будь ты таковым, я бы уважал тебя больше.

Сергей растоптал свою сигарету.

– Такие люди, как ты и Зверев, говорят только на одном языке – языке насилия. Это делает тебя полезным, но в то же время – недалеким. – Он хлопнул Кая по руке, не обращая внимания на его гневный взгляд. – Пошли. Насытишься кровью.

Кай последовал за гангстером, несмотря на непреодолимое желание расколоть череп Сергея, как грецкий орех. Ему было плевать, если какой-нибудь самодовольный громила сочтет его тупицей, но предположение о том, что он глуп, упорно преследовало его всю жизнь. Было ли это из-за невыполненного домашнего задания, его низкопробных увлечений или склонности к агрессии, люди относились к нему так, будто он не мог соединить две мозговые клетки, чтобы получить одно осмысленное представление. По правде говоря, Кай говорил на многих языках. Насилие было просто тем, в чем он стал самым искусным.

Когда они подошли к непроницаемым дверям «Угловой Лузы», оттуда вывалилась группа пьяных мужчин. Под глазами у них залегли тени, рубашки из искусственного шелка и тяжелые пальто пропитались сигарным дымом.

– Игроки в покер, – пробормотал Сергей, отступая в сторону, чтобы дать мужчинам пройти. Они проковыляли мимо, как сбитые с толку домашние птицы, направляясь к ближайшему пешеходному переходу.

Внутренняя часть бара поглощала дневной свет, как туман в сумерках, и от запаха потертых ковров и облупившегося лака у Кая сморщился нос. Вдоль одной стены тянулась барная стойка со стульями, а все пространство занимали бильярдные столы в шахматном порядке. Полки были забиты недорогими напитками, но поблизости никого не было видно.

– Вниз, – приказал Сергей, хотя Каю можно было это не говорить. Его уши уловили сердцебиение под полом.

Лестница была узкой и голой, бетонные стены покрыты трещинами. Кай был уверен, что они направляются в какой-то подвал, когда массивная дверь с шумом распахнулась и за ней оказалась роскошно обставленная декадентская комната. Бордовые бархатные занавески ниспадали каскадом с черных мраморных стен, украшенных массивными картинами, стоимость которых превышала стоимость здания, в котором они находились. Полностью укомплектованный бар придавал помещению совершенно новый уровень дохода, а обитый войлоком стол для покера занимал центральное место комнаты, а на одном из шести стульев сидел мужчина, подсчитывающий фишки.

Небрежно откинувшись, он положил ногу на стол, задрав к потолку носок остроносого ботинка из змеиной кожи. Его лососевая рубашка с узором пейсли, которая была застегнута не более чем наполовину, открывала тонкую золотую цепочку, пересекавшую темную чащу на его обнаженной груди. Заросшая щетиной челюсть двигалась вправо-влево, а сам мужчина не отрывал взгляда от чипсов, не обращая внимания на двух посетителей, вошедших в его роскошную пещеру.

– Ты не говорил мне, что он и выглядит как крыса, – пробормотал Кай Сергею.

Сергей не удостоил колкость Кая ответом. Он прочистил горло, привлекая внимание игрока.

– Максим.

Крыса откинул с глаз сальную прядь волос, затем заправил ее за ухо. Волосы были подстрижены до середины шеи и казались жесткими, как будто он смазал каждую прядь свиным салом.

– Сергей, – протянул он. – Чем обязан такому удовольствию?

Кай не мог решить, был ли Максим высокомерным или ему не хватало проницательности.

Выражение лица Сергея стало суровым.

– Никакого удовольствия. Боюсь, просто бизнес.

Наглец бросил фишку на стол. Она покатилась по войлоку и, покачиваясь, остановилась.

– Ты всегда был слишком серьезен для такой жизни.

– А ты никогда не был достаточно серьезен. – Сергей многозначительно посмотрел на Кая. По виску у него скатилась капелька пота, спина напряглась, как будто каминная кочерга угрожала его сфинктеру.

Слишком плохо. Ситуация становилась все более неуютной.

Губы Кая искривились в насмешке. Сергей хотел, чтобы он сыграл роль мальчика на побегушках – взял на поводок бешеного пса своего босса и вернул зверя жестокому хозяину. Возможно, Максим это заслужил, но Каю было наплевать на то, чего заслуживают люди. Они получали то, что получали, независимо от того, насколько добродетельными или подлыми они были. Психопаты возглавляли правительства, ответственные за миллионы людей. Богатые дети, у которых не было никаких гарантий на будущее, умирали от рака. У бедняков с крепким здоровьем извлекали органы, чтобы продлить срок годности умирающего олигарха. Если во всем этом и был какой-то замысел, то это была игра сумасшедшего, правила которой были не более чем невнятным хихиканьем.

Максим вскочил на ноги и уронил стул, нервный смешок вырвался из него, когда он попятился. По крайней мере, он знал достаточно, чтобы понять, что сделал что-то не так.

– Что такое, Сергей? Петр отрезал тебе яйца и ты привел своего питомца, чтобы тот сделал за тебя грязную работу?

У Сергея перехватило дыхание, хотя его взгляд по-прежнему был прикован к полу очевидно, он решил остаться и посмотреть, как Кай возьмет бразды правления в свои руки.

– Он предложил, я согласился, – последовал тихий ответ. – И, честно говоря, я не чувствую необходимость доказывать свою мужественность убийце детей.

Невозмутимый вид крысы наконец дал трещину, и мужчина потянулся к тому, что, как предположил Кай, было заряженным огнестрельным оружием, висевшим у него на поясе. Прежде чем тот успел коснуться пальцами рукояти, Кай сделал легкий выпад. Он ударил Максима по локтю, чтобы тот перестал шарить в поисках пистолета, а затем всадил кулак в мягкую поверхность между ребрами. Максим издал сдавленный вопль, его тело согнулось от силы удара. Обхватив пальцами липкую шею крысы, Кай швырнул его назад в бар, бутылки зазвенели, а стеклянная посуда опрокинулась и разбилась вдребезги о паркет. Свободной рукой Донован зацепил пистолет за спусковую скобу, небрежно вытащил его из кобуры и перебросил через плечо.

– Урод! – задыхаясь, выкрикнул осведомитель, и слюна потекла по его подбородку, когда он попытался вдохнуть.

Кай задумчиво наклонил голову:

– Возможно.

Прежде чем Максим успел выплюнуть еще одно оскорбление, Кай швырнул его на пол, как сломанную куклу. Было легко, слишком легко, собрать всю подавляемую ярость – на себя, на своих родителей, на свое прошлое, которое опустошало его, – и дать ей волю в этом зловонном уголке подземного мира. Дать волю всем темным порывам в этом хрупком теле, оживляемом увядающей душой.

С другой стороны, может быть, Кай был не исключением. Может быть, поэтому все было так просто.

Он подкрался ближе, его тень поглотила тень его жертвы. Этот извивающийся мешок с мясом – его добыча. Теперь Максим всхлипывал, его губы шевелились, пытаясь сформулировать что-нибудь – что угодно, – лишь бы остановить Кая.

– Сергей, отменяй своего палача. – Голос Кая был безжалостным и решительным.

Широко раскрыв глаза от осознания происходящего, Сергей разжал руки и встал по стойке «смирно».

– Ты не можешь… есть… есть методы, – пробормотал он, заикаясь. – Чтобы никого не поймали.

Кай перевел взгляд с дрожащей груды на полу на ошарашенное лицо Сергея.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Когда его внимание вернулось к осведомителю, по спине пробежали мурашки. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал подобное, хотя, возможно, и недостаточно. Если не считать странного инцидента с незнакомцем, который нанял Мию, Кай полностью контролировал свое превращение. И с тех пор, как он обрел этот контроль, он держал животное взаперти.

И на все это были веские причины. Процесс был острым, как пила, и стал для Кая самым болезненным опытом, а он многое пережил. Но Донован был здесь не для комфортного существования в своей шкуре. Он был здесь, чтобы сделать заявление.

Губы Кая приоткрылись, когда он ослабил оковы на клетке с волком, хищник пробудился от долгого сна в самых темных уголках его существа. Это животное – его двойное наследие. С одной стороны – родители, а с другой – Сендоа, бог, чью сущность он унаследовал. Сендоа умер в облике волка, и эти очертания слились с душой Кая, вонзая в него свои зубы жизнь за жизнью. Кай не знал, почему его родители разделяли его состояние, ведь именно в нем таился дух древнего божества, но ответы были утеряны, разбиты на кусочки и стерты в пыль неумолимым ходом времени.

Это больше не имело значения.

Его голова дернулась в сторону, и из горла вырвался рык. Покалывание перешло в острую боль, которая пронзила позвоночник. Его лицо исказилось от боли, и он услышал, как Сергей выругался, в то время как осведомитель был словно парализован – олень, готовящийся к смерти. Холод пробирал Кая до костей, но его кожа, словно обожженная, молила о пощаде, когда тысячи волосков, похожих на иглы, вонзились в его плоть изнутри. Волк дергался и дрожал, протестуя против непрочной внутренней клетки Кая. Что-то среднее между резким криком и диким рычанием вырвалось из его груди, когда хрустнул сустав, за ним другой, пока его тело больше не могло выдерживать вес и он не рухнул на колени. Одежда соскользнула с него; она не была создана для таких очертаний. Пальцы сами собой сжались. Ногти превратились в когти, клыки заострились, удлинились, и он впился зубами в губу, чтобы не закричать.

Какие у тебя, черт возьми, большие зубы.

Кай усмехнулся, передразнивая зверя, когда боль заключила его в жестокие объятия.

И он приветствовал ее.

Колючие, взъерошенные черные волосы встали дыбом, покрывая его спину и конечности, покрывая каждый дюйм кожи. Его челюсть сломалась, что свело на нет все его усилия сдержать агонию. Звуки, которые он издавал, не были ни человеческими, ни звериными – чудовищный рев, сопровождающий чудовищную тварь.

Пока он привыкал, все внешние раздражители беспокоили его чувства. Зрелище ослепляло, шум дезориентировал, запахи вызывали тошноту. Его хвост оторвался от тела, словно какое-то инопланетное существо, стремящееся к жизни, и когда волк опустился на задние лапы, Кай вернулся в свое тело.

Волк всегда чувствовал себя здесь как дома.

– Что это за хрень такая? – Максим взвизгнул, заикаясь на каждом слове, и засучил ногами по полу.

Темные глаза, обрамленные малиновым ореолом, уставились на неуклюжий мешок с мясом, из оскаленной пасти раздался дикий рык. Морда Кая дрогнула, угольно-черные губы приоткрылись, язык высунулся в предвкушении мяса.

Прижав уши к голове, Кай прыгнул вперед с силой, которая превосходила его собачье тело. Пасть раскрылась в дьявольской ухмылке, и Кай сомкнул клыки на яремной вене Максима. Кровь хлынула ему в рот, и он с животным удовлетворением заурчал, разорвав своей жертве горло. Максим скорчился, его крики перешли в жалкое бульканье, челюсть отвисла, а рот приоткрылся. Напряжение покидало его тело, делая его похожим на мягкую резину.

Кай в последний раз дернул человека за шею, и его жизнь небрежно расплескалась по паркету, окрасив его в медный цвет. Из горла волка вырвался низкий хищный рык, и он наконец отпустил свою жертву. Тело крысы ударилось об пол с влажным шлепком, и на его перекатывающейся голове появилась алая роспись.

Позвоночник был таким хрупким, тоньше, чем помнил Кай, а мясо, покрывавшее его, оказалось нежнее, чем ожидалось.

Пять мозолистых подушечек оставили свой след в крови, которая раньше наполняла тело Максима. Волк развернулся на месте, задевая носом кончик хвоста, словно нарисованный теневыми чернилами уроборос. Он вернулся на прежнее место, направляясь к единственному оставшемуся в комнате источнику пульса.

Сергей вжался в стену, его дыхание участилось, когда он всмотрелся в волка, который подкрадывался все ближе – сто сорок фунтов острых зубов и ощутимый ужас.

Кай остановился в нескольких ярдах от своего сообщника. Он устроил хорошее шоу, но сделал только половину того, что хотел.

До того как он овладел искусством превращения, он засыпал волком и просыпался человеком. Он не знал, почему обратная метаморфоза проходила гладко – превращение происходило во время сна, – но сегодня он не мог позволить себе такой роскоши. Сегодня ему придется подстегнуть перемены, заставить себя сломаться, выдержать ту же пытку, которая превратила его из человека в зверя.

Ему потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что он не был ни тем ни другим, а был и тем и другим одновременно. Химера. Гибрид. Раньше он думал о себе как о волке, одетом в человеческую кожу, в отличие от Гаврана – ворона, одетого в тело мальчика. Теперь он знал больше. Волк вырвался из тела человека, а человек – из формы, которая сделала его волком.

Его хвост был первым, кто покинул его, скользнув в позвоночник. Там, где когда-то под грубой шерстью цвета ночи его окутывало тепло, теперь обнаженную кожу целовал пронизывающий холод. Появились пальцы, вытянувшись из лап, а морда сжалась, превратившись в человекоподобную нижнюю челюсть. Наступила глухота, за которой последовал пронзительный визг. Ослепительная вспышка цвета в мире, погруженном в серые тона. Волк, стоящий на четырех крепких лапах, превратился в человека, стоящего на коленях, прижав ладони к залитому кровью полу, пахнущему запекшейся кровью и дерьмом.

Тошнота накатила потоком, и Кай проглотил едкий привкус желчи. Уксусный ком застрял в горле, но он не позволил своему организму избавиться от него. С гневным криком он оттолкнулся от паркета и неуверенно поднялся на ноги. У него не было времени приспособиться, он не позаботился о том, чтобы собрать свою сброшенную одежду. Уперев кулаки в бока, он сосредоточился на пуле, нацеленной в грудь Сергея.

Переведя дух, Кай подошел к окаменевшему гангстеру. Красное лицо побелело, когда он схватил Сергея за воротник, оторвал его от стены, а затем швырнул обратно в нее. Задыхаясь, Сергей жалобно захрипел. Когда он осел, Кай схватил его за горло, заставив выпрямиться.

– Ты знаешь, почему я не примыкаю к мафии? – спросил Кай, на его лице был все тот же злобный оскал.

Сергей попытался покачать головой, но хватка Кая была слишком сильной. Все, что ему удалось, – это дернуться.

Гнев, сдерживаемый лишь частично, обдал дыханием Кая лицо Сергея.

– Не потому, что я не люблю пачкать руки. – Он размазал кровь Максима по бледной щеке бандита в отвратительной насмешке, затем наклонился ближе, от его кожи исходил запах железа. – А потому, что я не чья-то подстилка. Ни твоя, ни Петра. Может, ты и не убийца, но я – да. Если ты еще раз пристанешь ко мне, начнешь угрожать моей девушке или попытаешься втянуть меня в одно из ваших дурацких состязаний с другой бандой, я вырву твой хребет зубами. – Кай толкнул его, стена содрогнулась с такой силой, что одно из произведений искусства слетело с крючка.

– Твою мать, – простонал Сергей, его колени подогнулись в тот момент, когда картина упала на пол. – Ты кто такой, черт возьми?

Вид Сергея немного утихомирил ярость Кая. Он отвел взгляд, и выражение его лица сменилось с адского пламени на скуку.

– Я не знаю, но что, черт возьми, такое Иван Зверев?

– Он Зверев, – тупо сказал Сергей, как будто это должно было что-то прояснить.

– Да, это я уже понял, придурок.

– Ты действительно никогда не слышал о них? – спросил Сергей, словно подтвердив то, о чем давно подозревал. С дрожащим вздохом он разогнул ноги и попытался подняться. – Это клан из Западной Сибири. Ходят слухи… – Он заколебался, затем подавился не то всхлипом, не то смехом. – Нет, фольклор гласит, что они рождаются с телами твердыми, как гранит, непревзойденной силой и скоростью. Они чуют смерть еще до того, как она наточит свою косу, и видят тени безлунными ночами. Зверевых трудно найти, а убить еще труднее. – Нервный взгляд Сергея метнулся к Каю, и он признался: – Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты один из них, но, похоже, ты ничего не знаешь.

Слова Сергея стерли остатки самообладания с лица Кая.

– Западная Сибирь? – Он родился в Западной Сибири, в Сургуте. Он этого не помнил; его семья переехала в Соединенные Штаты, когда он был ребенком. Кай даже не знал, сколько ему было лет, но помнил вкусы и запахи, слишком необычные для сельского городка на северо-западе Тихого океана: квашеная капуста, маринованная рыба, пирожки. Обрывки каких-то смутных, ускользающих воспоминаний, но ничего конкретного. Ничего, что могло быть по-настоящему полезным. Даже его детство в Вашингтоне осталось туманным из-за травмы головы и подавленных воспоминаний о той ночи, когда были убиты его родители. Они были примерно его возраста, когда погибли, может, чуть старше.

Его внутренности сжались в тугой комок, нервы натянулись до предела, когда до него дошло: Иван Зверев, скорее всего, был его дальним родственником.

Их халтурный бой вывернул его наизнанку, пока он не почувствовал себя настолько опустошенным, что замкнулся в себе. Он заново пережил убийство своих родителей всего за несколько часов до того, как узнал, что один из его родственников бродил по тому самому городу, где он решил осесть.

Вселенная жестока. Бессердечная и чертовски жестокая.

– Ты один из них, – прошептал Сергей, в его голосе слышались удивление, благоговение и ужас.

Кай резко повернулся к нему, его ноги прилипали к деревянному полу, а по обнаженному телу струилась кровь. За спиной Сергея он увидел свое отражение в холодной черной мраморной стене. На него смотрели налитые кровью глаза, запертые за непроницаемым фасадом.