Пробуждение схватило Кая, как крысоловка. Он резко сел со сдавленным криком, стены превратились в фрески с омерзительными силуэтами и призрачными зубами. Его рука метнулась к бедру в поисках бумажника и вложенной в него сиреневой поздравительной открыткой, хотя и то и другое лежало возле лампы. Остаточные образы ночного кошмара застыли у него перед глазами, словно густая краска. Он больше десяти лет не вспоминал о смерти своих родителей; он едва мог вспомнить их чертовы лица. Но мужчина в поезде с глазами, похожими на его собственные…

Прикосновение Мии к его спине стало его первым возвращением к реальности. Кай вздрогнул, как от удара тока. И, очнувшись, он услышал учащенное биение ее пульса, почувствовал ее беспокойство – сентиментальный двойник страха.

– Кай? – Она прижалась к нему, запустив пальцы в его мокрые от пота волосы.

Он сжал челюсти, заставляя себя вдыхать и выдыхать через нос. Его дыхание было быстрым и неглубоким, несмотря на все усилия подчинить свое тело. Закрыв глаза, он прогнал образы, которые танцевали по комнате, но видения не прекратились – поезд, солдат, охотники, волки и мальчик…

Вздох Мии вывел его из задумчивости. Ее рука, лежавшая у него на затылке, задрожала, и она виновато посмотрела на Кая.

– Прости, – пробормотала она, и извинение прозвучало как признание. Она видела, как отголоски ночного кошмара отбрасывали тени на стены его сознания.

Кай стряхнул ее прикосновение, осознание переросло в гнев. Он подавил его, но он просачивался сквозь трещины, разъедая его самоконтроль. Он повернулся к Мии, его лицо исказилось в злобном оскале.

– Я же говорил тебе, не лезь ко мне в голову. – Вспышка ярости граничила с диким рычанием.

Мия отпрянула, словно он плеснул в нее кипятком. Потрясение отразилось на ее лице, прежде чем она нахмурилась и обида переросла в злость.

– Пошел ты. – Слова были тихими, она прошипела сквозь сдерживаемые слезы, сбросила с ног одеяло и вскочила с кровати.

Но идти было некуда. Их квартирка была крошечной – пятьсот квадратных футов[12] нарастающей клаустрофобии. Кэлан заняла спальню, остались только ванная и кухня. Мия мерила шагами шесть футов кафельной плитки, ее глаза блестели от слез. Всхлипывая, она прижалась к столешнице, ее желание убежать через парадную дверь было ощутимым, когда она покачнулась на пятках.

Жгучее чувство вины вытеснило остатки гнева, которые еще плескались в душе Кая. Проведя руками по лицу, он выругался себе под нос, отчаянно желая отмотать назад последние тридцать секунд. При этой мысли у него в горле застрял резкий, безрадостный смех.

Если бы только он мог отмотать назад всю свою чертову жизнь.

Он почувствовал, как подступают слезы, но это ощущение исчезло так же быстро, как и появилось, – он был сослан в темную яму, где скрывались все его уязвимые места. Он был не настолько глуп, чтобы называть это слабостями, но они делали его беззащитным.

Весь мокрый от стыда, Кай сполз с кровати и осторожно приблизился к Мии, которая стояла к нему спиной. Он уткнулся лбом в ее плечо и просунул нос в изгиб ее шеи. Она все еще дрожала, беспокойство скручивало ее тело, когда стрессу некуда было деваться – когда ей некуда было идти. Мысль о том, что он был причиной всего этого, обожгла его сильнее, чем ночной кошмар.

Мия повернулась к нему, ее глаза горели, а голос был подобен тихому лезвию.

– Ты хоть представляешь, каково это? Жить с человеком, который настолько травмирован, что его боль истекает кровью, пока он спит? И когда я просыпаюсь вся в крови, он смотрит на меня так, будто это я переступила черту? – Она закрыла рот, тщетно пытаясь сдержать обвинение, которое последовало за этим. – Мужчиной, который после пяти лет совместной жизни даже не может сказать мне, что любит.

Кай склонил голову и затаил дыхание.

– Мия…

– Заткнись и слушай. Ты думаешь, что если будешь держать все это в себе, – она ткнула его в грудь, – на мне это никак не отразится, но ты ошибаешься. Все то дерьмо, которое ты прячешь, управляет тобой, диктует, что тебе чувствовать и как себя вести, как относиться к людям. Как относиться ко мне. И если ты думаешь, что это не влияет на меня, то ты… – Она запнулась, ее голос дрогнул. – Ты чертов идиот.

Не раздумывая, Кай обнял ее обеими руками, удушающий сплав ужаса и отчаяния побуждал его действовать – цепляться за этого человека, который посвятил ему всю свою жизнь. Она бросила свой дом ради него, а он все испортил.

– Мне жаль. – Он держался за нее так, словно был утопающим, бормоча свои бесполезные извинения. Его охватило облегчение, когда она расслабилась и обмякла в его объятиях.

Она прерывисто вздохнула:

– Тебе нужна терапия.

Он вскинул голову:

– Что?

– Терапия, – повторила девушка, уткнувшись ему в плечо. – Тебе нужно пройти курс лечения.

Кай отступил, и это заявление вызвало у него облегчение.

Выражение лица Мии было мрачным, а тон безрадостным.

– Прошлое съест тебя заживо, если ты так и будешь сидеть сложа руки. И, честно говоря, я не уверена, что хочу оставаться здесь и наблюдать за тем, как это происходит.

Она была серьезна. Серьезна, как мертва чертова рыба в пустыне. Терапия. Для Кая Донована. Или медленный, мучительный путь к потере лучшего друга. Это не было ультиматумом; она просто озвучила то, что они оба знали. Его демоны разрывали на части то, что он считал нерушимой связью. В конце концов он потеряет ее, и это будет на его совести.

Его губы шевелились, из них вырывались какие-то звуки, когда бессвязные мысли терзали его сильнее, чем сожаления.

– Кто, черт возьми, сможет разобраться, – он повел рукой перед собой, – с таким уровнем дерьма?

– Даже если кто-то сможет разобраться с десятой частью твоего дерьма, я приму это. – Мия недовольно на него посмотрела. – Тот факт, что ты понимаешь, как трудно будет найти квалифицированного специалиста, только подтверждает мою точку зрения.

Она была права, черт бы побрал ее резкий ответ, и он не знал, что сказать, чтобы выкрутиться. Он не мог пообещать, что станет лучше, потому что он уже сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Он был горящим мусором, катящимся к битком набитому детскому саду, его прогорклые останки разлетались во все стороны.

Мысль о том, что ему придется сидеть напротив психотерапевта, заставляла его яйца сжиматься от отвращения. Он не хотел ни с кем разговаривать; он уже проходил этот путь с Элис, и ничем хорошим это не закончилось. Он едва избежал ужасного диагноза «диссоциальное расстройство личности», бросив клинику, когда был еще несовершеннолетним, и отказался стать примером для изучения в учебнике. На языке у него вертелся презрительный отказ, но он отмахнулся от этого порыва. Он причинял боль единственному человеку, который имел для него значение, – был неспособен сказать ей, как много она для него значит. Даже в самые упрямые моменты он не мог отрицать, что она заслуживала лучшего. Он был обязан ей за эти усилия.

Сокрушенно вздохнув, Кай опустил плечи и кивнул:

– К черту, хорошо.

– Ты сделаешь это? – Она оживилась, ее легкие наполнились надеждой.

– Ты, кажется, удивлена.

– Просто подумала, что придется придумать что-то более убедительное.

Взволнованный, Кай отвел взгляд и провел рукой по волосам.

– Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова так на меня смотрела, – тихо сказал он, затем опустил руку.

– Как?

Он стиснул зубы.

– Как будто я оторвал от тебя кусок.

Она обхватила его лицо ладонями, заставив встретиться с ней взглядом.

– Спасибо.

Его пальцы скользнули вверх по ее руке, и он накрыл ее ладонь своей.

– Слишком рано для благодарностей.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с…

– Нет. – Слишком быстро. Слишком резко. Он нежно сжал ее пальцы, как будто это могло смягчить отпор. – Я не хочу, чтобы ты была там.

Он не хотел, чтобы это прозвучало как отказ, но Мия отпрянула, убрав руку. Кай потянулся к ней, его душило сожаление. Он обнял ее и прижал к груди.

– Я разберусь с этим.

Девушка кивнула, и горькое послевкусие напряжения и страха испарилось. Кай провел рукой по ее спине, вверх по затылку, запустив пальцы в волосы. С ее губ сорвался вздох, ее нежные изгибы прижались к его напряженному телу. Это разбудило в нем ту животную часть, которая хотела, чтобы она стонала его имя. Он задрал ей футболку, жадно прикоснувшись к коже, затем отвел ее назад и прижал к стойке.

Почувствовав его возбуждение, она посмотрела ему в глаза, приподняв бровь.

– Секс не излечит твои раны, Кай.

– Да неужели, Ягненок? Если бы это было возможно, я бы уже был на пути к просветлению.

Учащенный пульс выдавал истинные эмоции Мии, но она сохраняла маску абсолютного равнодушия.

– Тогда зачем ты этим занимаешься?

Он ухмыльнулся, несмотря на тяжесть в груди.

– Мне нравится.

– Тебе от этого становится лучше?

Его веселье улетучилось, но его губы нежно коснулись ее, рука опустилась на ее затылок.

– Да, – наполовину прошептал, наполовину прорычал он, а затем сократил пространство между ними. То, что он сказал, было правдой – она была для него всем. Самое меньшее, что он мог сделать, – это показать ей.

Его зубы прикусили ее нижнюю губу, его рот словно оставил на ней клеймо. Она задохнулась от внезапного прикосновения, царапая ногтями обнаженную кожу его плеч, рук, груди. Низкий звук вырвался из горла Кая, когда он схватил ее за талию и усадил на край стола, поглаживая рукой ее бедро.

Мия резко отстранилась:

– Ты не отвертишься от психотерапии таким способом.

– Знаю. – Вызов в его глазах встретился с ее пристальным взглядом. – Я просто не хочу чувствовать себя дерьмово прямо сейчас.

Выражение ее лица смягчилось, и он испугался, что увидит в нем жалость. Прежде чем он смог понять, что это, ее взгляд упал на шрам от пули в его животе, ее пальцы обвели выступающую кожу.

– Что насчет Кэлан?

– А что с ней?

– Она в соседней комнате, – напомнила ему Мия.

– В отключке.

– Но…

– Мия, если она хотя бы пукнет, я это услышу.

Она на мгновение задумалась.

– Думаю, ты прав…

– Я могу вести себя тихо. – На его губах появилась ухмылка. – А ты сможешь?

Прищурившись, Мия оттолкнулась от столешницы и потащила его к выходу. Она толкнула его, и его брови взлетели вверх, когда он упал на матрас. Ее нижнее белье было отброшено на пол, и она забралась на диван вслед за ним, затем ухватилась за его пояс, когда он оперся о спинку дивана. Не говоря ни слова, затем обвила его шею, в то время как его ладони заскользили вверх по ее бокам. Он не мог избавиться от травмы, но, черт возьми, секс точно притуплял боль.

Он позволил Мии получить удовольствие, наслаждаясь ее прерывистым дыханием, ее пальцами, перебирающими его волосы, ее растущим возбуждением. Ни один из них не потрудился снять оставшуюся одежду – Мия была в безразмерной футболке, а Кай – в полуспущенных штанах.

Нетерпение охватило обоих, их желание подпитывалось болью и раскаянием. Если их отношения и дали трещину, их тела об этом не знали.

Каю было безразлично, если наутро ему будет стыдно. Все, что сейчас имело значение, – это то, как губы Мии произносили его имя, когда она находилась в его объятиях, и он мог на мгновение позволить себе поверить, что хоть в чем-то он поступил правильно.