Мия изогнулась, когда по ней скользнули узловатые щупальца, касаясь того, что она оберегала. Теперь девушка пребывала далеко от материального мира, и мир грез манил ее к другому состоянию бодрствования.

«Следуй за корнями», – напомнил ей голос Гаврана, и Мия потянулась к одной из извивающихся лоз, ухватившись за нее, как за поводья на диком звере.

Стебель увлекал ее все глубже в темноту, словно карета, направлявшаяся на дно пропасти. Ввопль исказил воздух вокруг нее – сплошное бахвальство. Девушка проигнорировала его и крепче вцепилась в извивающегося змея.

Мия спускалась, пока не врезалась во что-то твердое и шероховатое. Камень? Нет, бетон. Она сморгнула слезы, ее зрение сузилось, когда она увидела большую трещину в холодном сером полу.

Мия застонала, а Гавран с игривым карканьем опустился рядом с ней. Девушка поднялась на ноги и стряхнула с себя оцепенение, затем подняла дневник Кэлан. Она поняла, что очутилась в кошмаре. В мире грез без спящих редко были стены; замкнутые пространства изобретали беспокойные умы. Если она не видела небо и висящую над горизонтом звезду, значит, она, должно быть, попала в чужой сон… или в данном случае кошмар.

Девушку окружали покрытые пятнами стены из шлакоблоков, наполовину погруженные в полумрак, а металлические балки тянулись по плохо освещенному потолку. Возможно, это спортивный зал или фабрика? Луч света пробился сквозь трещину в фасаде, указывая Мии путь вперед.

Она оперлась рукой о покрытую гравием стену и надавила. Свет стал ярче, бетон осыпался, открыв спортивный зал с баскетбольными кольцами по обеим сторонам. Сетка на кольцах была изодрана в клочья и побурела, баннеры вдоль стен сгнили от времени. Надписи разобрать невозможно, ткань обгорела. Неясно, принадлежит ли спортзал школе или чему-то еще: логотип был стерт с половиц, а краска на стенах облупилась.

Звук баскетбольного мяча, упавшего на пол, эхом разнесся по пустому пространству. Мия обернулась и увидела трех молодых людей, застывших в процессе игры. Руки были вытянуты вперед, мышцы напряжены, как будто кто-то поставил запись на паузу.

Мия почувствовала, как Гавран опустился ей на плечо, и его перья взъерошили волосы у нее на затылке. Девушка сунула дневник Кэлан под мышку и обошла трех мужчин, которые по-прежнему не двигались, затем судорожно вздохнула, отпрянув назад.

У них не было лиц.

Скосы, на которых должны были находиться их глаза, носы и рты, были отполированы до состояния чистых листов. Неразличимые. Неопознаваемые. Казалось, кошмар уничтожил все следы, которые могли бы привести к грезящей.

Гавран наклонил вбок голову и вытянул шею. «Нет глаз, которые можно было бы выклевать», – искаженно усмехнулся он, и его озорной голос эхом отозвался в голове Мии. Он спрыгнул с ее плеча, расправив крылья, облачившись в одеяние из перьев, а его клюв втянулся, приняв форму человеческого лица. Мальчик приземлился на босые ноги, его чернильно-черные глаза и волосы резко выделялись на фоне восковой кожи. Гавран обошел фигуры, наклонившись набок, чтобы оценить их.

– Что это? – спросила Мия.

– Воспоминания, – ответил Гавран. – Мутные, как дно лужи. Слабые, как предсмертный вздох.

– Может быть, ей снится старшая школа, – предположила Мия.

Ворон, одетый в мальчика, пожал плечами.

– Ерунда. – Его рука высунулась из-под пончо с перьями, и костлявый палец толкнул баскетбольный мяч в руках молодого человека.

Он ударился об пол и покатился к трибунам. Они были отрезаны от остального зала тенью, отбрасываемой неизвестным источником. Это было неестественно, бросало вызов свету. Поглощенные происходящим, трибуны казались скорее клеткой, чем пристанищем нетерпеливых зрителей. Мия проследила взглядом за катящимся мячом, который остановился у чьих-то ног.

На скамье в первом ряду сидел худощавый подросток. Короткие, медного цвета волосы, остриженные до середины ушей, обрамляли веснушчатые скулы. Его голова была низко опущена, и лица было не видно. Плечи ссутулились, локти покоились на грязных фланелевых штанах с дырами на коленях. Он был один.

– Этот отличается от других, – сказала Мия Гаврану, который кивнул в знак согласия.

– Не такой призрак, как остальные. У этого есть кости.

Мия осторожно приблизилась к трибунам, но подросток внезапно встал. Не отрывая глаз от пола, он поспешил к дверям спортзала. Мия тихо выругалась и последовала за ним, удивленная тем, насколько проворным он оказался.

– Подожди! – крикнула Мия, когда мальчик уже потянулся к ручке.

Подросток обернулся, черты его лица скрылись в надвигающемся тумане. Он открыл рот, но прежде, чем успел заговорить, дверь с шумом приоткрылась. Из зияющей пасти повеяло угольно-черным дымом. Он обвился вокруг руки подростка и потащил его в темноту, крик ребенка был заглушен ожидающей чернотой.

– Черт! – Мия бросилась следом. Стена искривилась, как мокрая картина, спортивный зал превратился в психоделическую фреску из коричневого кирпича и серых шлакоблоков. Темно-синяя табличка с осыпающимися белыми буквами мелькнула перед глазами Мии, прежде чем с грохотом скрыться за двойными дверями, оставив Гаврана позади.

«Мортон», – гласила надпись.

Девушка резко остановилась, когда спортивный зал исчез, сменившись огромным заводским цехом со змеящимися по нему конвейерными лентами. Стелющийся туман поглотил нижнюю половину тела Мии. Заскрежетал ржавый металл, когда ремни ожили, и из тумана появились фигуры, выезжающие на сборочной линии.

Конечности. Руки и ноги, туловища и головы. Гладкий пластик, имитирующий человеческую плоть. Они изгибались под невозможными углами, имитируя скелеты, которых у них не было. Проходя через чудовищные механизмы, они исчезали только для того, чтобы вновь появиться в виде чего-то похожего на единое целое. Им по-прежнему не хватало черт, каждая конечность была точной копией остальных.

Мия повернулась на месте, и у нее перехватило дыхание, когда одна из безжизненных фигур начала биться в конвульсиях. Локоть сломался, колено подогнулось. Шея вывернулась слишком сильно, и что-то белое прилипло ко рту. Сквозь молочно-белую пленку донесся приглушенный крик, и кукла слетела с ленты. Она упала на бетон, и то, что было внутри, забилось, пытаясь вырваться на свободу.

В тот момент, когда Мия сделала шаг к извивающейся фигуре, конвейерная лента остановилась, и армия копий дернулась, чтобы посмотреть на своего своенравного брата. Страх мурашками побежал по спине Мии, и она схватилась за камень грез, висевший у нее на шее.

– Гавран! – позвала она, и лабрадорит засиял мягким лавандовым светом.

Ворон прорезал туман, словно обсидиановый нож. Взмахнув крыльями, он вцепился когтями в челюсть вопящей куклы. Он вонзил клюв в вязкий кляп, закрывавший предполагаемый рот, и разорвал его как неподатливую паутину. Теперь крик звучал отчетливее – резкий и полный боли. Гавран откалывал пластиковую оболочку, пока не наткнулся на плоть, извлекая пленника кусочек за кусочком. Мия увидела румяную, веснушчатую кожу, кровь, жадно бегущую по набухшим капиллярам. Заложник куклы сел и разорвал панцирь своего тюремщика. Птица отступила, уклоняясь от отчаянных ударов ожившего манекена.

Когда тело с трудом поднялось на ноги, оно подняло голову и уставилось на Мию. Неровная линия рассекла лицо надвое. Один глаз цвета бури, наполненный слезами, дико метался на человеческой половине лица. Половина рта была приоткрыта, розовая плоть была зажата в жесткой оболочке. Пряди медных волос щекотали веснушчатую щеку, и Мия поняла, что нашла подростка с трибуны.

Мия успокаивающе подняла руки, в одной из которых сжимала дневник.

– Все в порядке, я здесь, чтобы помочь…

На переносице подростка образовалась морщинка, и из его едва приоткрытого рта вырвался душераздирающий крик. Обезумев от страха, он бросился на Мию.

Сновидица схватила подростка за запястья. Внезапное столкновение лишило ее равновесия, и дневник отлетел в сторону. Фиолетовый дым окутал девушку, словно щит, а затем превратился в мантию из переливающихся перьев. Кончик костяной маски опустился на подбородок, а удлиненные ногти Сновидицы сверкнули слоновой костью. Тени отделились от ее покрова и обвились вокруг нападавшего, отбросив его в сторону.

Судорожно вздохнув, Мия выпрямилась, а затем опустилась на землю. Фабрика с ее адской сборочной линией исчезла. Сначала воцарилась тишина, а затем послышалось глухое эхо удара баскетбольного мяча об пол спортзала. Холодный пот выступил на висках Мии, когда она увидела фигуру, сидящую на трибунах. Локти были прижаты к разорванной фланелевой рубашке, прикрывавшей ушибленные колени, голова повисла, как у сломанной марионетки.

Гавран, стоявший рядом с Мией, недоуменно оглядел себя. Он снова был мальчиком. Глаза, похожие на чернильные лужицы, скользнули к Мии.

– Местная музыка сводит с ума.

– Заезженная пластинка, – пробормотала Мия, поняв, что он имеет в виду.

– Нам нужно уходить, – сказал ворон с нехарактерной для него настойчивостью. – Или мы станем единым целым с царапинами, которые будут крутиться все дальше и дальше.

Они увязли слишком глубоко. Кошмаром Кэлан была бездонная воронка, и она поглотит их, если они не найдут способа выплыть – или взлететь. Мия потянулась за своим кулоном, но там, где она ожидала почувствовать теплый камень в форме клыка с гладкими углами и знакомыми трещинками, она нащупала только холодные шероховатые края. Глыбы, испещренные крошечными кратерами. Взгляд Мии метнулся к груди, и она обнаружила кусочек угля, свисающий с ржавой проволоки. Уголь рассыпался у нее между пальцами, пачкая кожу сажей.

– Что за черт? – Девушка запаниковала, ее дыхание стало прерывистым, а желудок сжался от паники.

Мия больше не была просто в кошмаре; кошмар был в ней, исказив ее восприятие.

– Слишком далеко, слишком далеко, – нараспев повторял Гавран, когда спортзал затрясло.

Фигура на трибунах оставалась неподвижной, голова склонена, конечности напряжены. Мия бросила на нее беглый взгляд. Ее желание пообщаться с одиноким подростком приковало ее к этому кошмару. Она должна была об этом забыть; это была битва, которую она не могла выиграть. Но как?

Что-то нежное коснулось ее бедра, мягко надавливая на затекшие мышцы. Мия вспомнила, как домовой стоял на страже, охраняя их дом. «Король Пик» был их крепостью, а домовой был ее хранителем, так же как Гавран был хранителем Сновидицы.

Кто мог бы помочь и поддержать его, если не Мия – единственный человек, который мог видеть и слышать его? Домовой рассчитывал на нее, однажды он уже потерял семью. Ей нужно было найти выход. Были люди, которые зависели от нее – не только домовой, но и Лом, Ама и Кай.

Кай. Такие отчаянно независимые, и все же они были неразделимы, две части единого целого. Они были связаны, как небо и море связаны горизонтом.

Мия сжала кулон в ладони. Это был не кусок угля, что бы ни говорили ей чувства. Она сосредоточилась на том месте, где должны были быть края, на тех острых надрезах, которые образовывали блестящий клык. Она представила, как сверкающий лугово-зеленый, золотистый на закате и темно-фиолетовый цвета сливаются воедино, когда по лабрадориту пробегают черные молнии.

– Давай, – подбодрил ее Гавран, положив свою маленькую ручку ей на спину. – Создай мир таким, каким ты его себе представляешь.

– Это не мой мир, – напомнила ему Мия, с трудом выговаривая слова, пытаясь сохранить образ камня грез в своем воображении.

Когти впились ей в спину.

– Тогда возьми его.

Мия резко открыла глаза, и на нее нахлынуло осознание. Царство грез было ее игровой площадкой; она могла делать с ним все, что считала нужным. Фиолетовые и полуночные тени спиралью поднялись по ее телу, а затем соединились в сердце, где покоился камень грез. Пушистые усики поглотили лабрадорит, возвращая его к жизни. Насытившись своей магией, камень мечты запел на ладони Мии, и она присела на корточки. Деревянные доски пола разлагались там, где она к ним прикасалась – считаные мгновения превращались в эпохи, – и ее пальцы погружались в землю в поисках корней, которые привели бы ее домой.

Подобно левиафану, они поднялись из глубин океана, неудержимые, они пробивались как сквозь почву, так и сквозь бетон. Оказавшись близко к поверхности, они по команде Сновидицы проложили маршрут. Лавандовый свет струился из пульсирующего камня грез и просачивался в эти вечные корни, словно расплавленная жидкость, освещая путь. В них кипела жизнь, и Мия, не теряя времени, ухватилась за эту жизненную силу, которая вытащила ее из зыбучих песков кошмара Кэлан.

Двери спортзала распахнулись, когда под полом появились корни, заставив волшебный мир Кэлан неохотно подчиниться. Вытянув руку, Мия позвала Гаврана, который превратился в свою уменьшенную форму и бросился за своей Сновидицей. Он вцепился в ее руку, яростно хлопая крыльями, борясь с приливом. Вместе они пронеслись по древним артериям, выходящим из-под земной плоти. Мия рискнула в последний раз взглянуть на подростка на трибунах. Когда его жалкая фигурка скрылась за поворотом, она могла бы поклясться, что видела, как он посмотрел вверх, и ее пронзил один глаз цвета бури.

Мия отпрянула и пригнулась, когда их с Гавраном втолкнули в дверной проем, и по инерции их подбросило в воздух. Серые шлакоблоки вспыхнули белым, превращаясь в гладкий голубоватый потолок – цвета воды. Мия выпрямилась, с трудом переводя дыхание. Мир грез был морем без дна, и как бы она ни старалась держаться поближе к берегу, она запуталась в камышах, а под ней не было ничего, кроме мрака.

– Черт. – Девушка сгорбилась и запустила пальцы в волосы, подавляя всхлипы. Ночные кошмары не давали ей покоя. Не имело значения, что они были чужие, что темнота поселилась в сердце другого человека. Эти зловонные тени все еще тянулись к ней, приглашая в свои владения. Сначала Кай, теперь Кэлан. Все произошло слишком быстро – бремя оказалось слишком тяжелым. Грезящие никогда не осознавали вес того, что несли.

Хриплое карканье слева заставило Мию вернуться. Гавран дернул ее за штанину, его перья взъерошились, когда он тоже пришел в себя после неприятной экскурсии. Дрожащие пальцы нащупали его оперение, и девушка почувствовала, как он задрожал от ее прикосновения.

Справа от нее на корточках сидел домовой, положив маленькие лапки ей на бедро и глядя на нее снизу вверх. Мия почувствовала его прикосновение во сне.

– Спасибо, малыш. – Она улыбнулась и вытянула ноги. Он помог им сбежать. – Я попрошу Бастьена приготовить для тебя целую корзину оладий.

Его уши дернулись, и он оживился, высунув язык от перспективы заполучить много жирного теста. Домовой попятился, когда Мия нащупала дневник и, пошатываясь, поднялась на ноги, опираясь на стойку. Она уже собиралась позвать друзей, когда дверь на верхней площадке лестницы распахнулась, ручка с треском ударилась о соседнюю стену. Ама, тяжело ступая, спустилась вниз, на ее лице было написано беспокойство. Как и Кай, она просыпалась без малейшей затуманенности сознания, ее чувства были в полной боевой готовности.

– Что случилось? – Она подошла к Мии и схватила ее за плечи, осматривая так, словно та была драгоценной вазой, которая упала со своего законного места.

Мия лениво отмахнулась:

– Я в порядке. Просто проводила небольшое расследование.

– В мире грез? – в смятении уточнила Ама.

Затем появилась Лом, с трудом разлепившая глаза, и изо всех сил вцепилась в перила.

– Что происходит?

– Я не хотела вас пугать. – Мия перевела взгляд с одной на другую, и стало ясно, что закипала от злости только белая волчица. – Мне показалось неправильным сидеть сложа руки, поэтому я ушла с головой в дело.

– Тебе следовало подождать меня, – отчитала ее Ама.

– Я была не одна. – Слова прозвучали отрывисто. – Со мной был Гавран, а домовой…

– Это была не просто прогулка по живописным холмам, – резко оборвала ее Ама. – Ты проснулась в сильном истощении, достаточном, чтобы разбудить меня на другом этаже! Ты должна была подумать о том, что разум Кэлан может быть опасен. Тебе следовало подождать меня. А что, если бы ты заблудилась или застряла?

– У меня есть Гавран и камень грез, – без колебаний заявила Мия.

Ама обратила свой пылающий взгляд на ворона, который спрятал клюв под крыло.

– Гавран и камень грез направляют тебя, но им не под силу вытащить тебя с той стороны. Это моя работа – моя единственная работа. Я должна тебя защищать.

– Ты сама так решила или это миссия свыше? – Мия бросила вызов, задав этот вопрос, словно метнув лезвие ножа.

На лице белой волчицы промелькнула обида, но она постаралась скрыть ее, придав своему лицу невозмутимый вид. Ама была опытна в том, как выглядеть. Она была тем еще карточным игроком, скрывающим эмоции. Тем не менее девушка не была бесчувственной, а гнев приручить трудно.

– Я видела, что мир грез творит с тобой, когда ты неосторожна, когда позволяешь себе сбиться с пути. Кай может быть безрассуден в отношении своего тела, но ты безрассудна в отношении своего разума, и он ничего не может сделать, чтобы защитить тебя от этого. Однако я могу. – Ама сменила позу, ее голос наполнился болью, которая исходила из ее тела. – Каждый удар, который ты принимаешь в мире грез, – это тонкая трещина в твоей психике. Возможно, сейчас ты не замечаешь, чего тебе это стоит, но однажды ты расколешься, как хрупкая чашка.

Липкий жар лизнул шею Мии. Она заметила, чего это стоило, но это не было оправданием. Ущерба не избежать, и она отказывалась уступать свою независимость миражу «что, если».

– Эй, – Лом тронула подругу за локоть. – Давайте просто успокоимся, хорошо?

Ама не сдвинулась с места, ее волосы встали дыбом, когда она сердито посмотрела на Мию.

– Ну же, – уговаривала Лом. – Мия – большая девочка. Она явно выбралась целой и невредимой.

Противостояние затягивалось и, наконец, лопнуло, когда Ама тяжело вздохнула.

– Чудом. – Она обошла бар, а Лом бросила на Мию неодобрительный взгляд.

Мия швырнула дневник на стол, но не сделала ни единого движения в знак протеста. Что нужно было сделать, чтобы Ама перестала видеть в ней ребенка, нуждающегося в присмотре? Она относилась к свободе выбора так, как родители относятся к малышу у урны для голосования.

– Хочешь поделиться тем, что обнаружила в адской трясине неприкаянных душ? – поинтересовалась Лом, жестом приглашая Мию присоединиться к Аме у стойки бара.

Гавран издал вопль несогласия с описанием своей родины, но Лом лишь стрельнула в него скептическим взглядом.

– Что? Хочешь сказать, что ты не неприкаянная душа?

Он раздраженно надулся, затем встряхнул оперением и полетел к своему любимому пивному крану.

Мия скользнула на табурет и уткнулась лбом в стойку.

– Это было ужасно.

Когда Ама закончила закатывать глаза в безмолвном «Я тебе говорила», Мия рассказала о кошмаре – подростке на трибунах, омерзительных манекенах, спортзале, населенном призраками. Зрители слушали ее так, словно она рассказывала готическую сказку, и напрягались по мере того, как Мия погружала их в адское видение.

– Кажется, я знаю, где это, – сказала Лом, после того как Мия описала здание и окрестности. – Ты сказала, что это был тренажерный зал, верно? Что-то вроде баскетбольной площадки?

Мия кивнула:

– Да, как в старшей школе.

– Это общественный центр – или, по крайней мере, был им, – объяснила Лом. – Ты видела табличку с именем Мортона, верно? Это уличный знак. Здание находится в промышленной части города. Общественный центр закрыли много лет назад, но так его и не снесли. Соседские дети иногда тусуются там – выпивают, играют в мяч, обжимаются. Ну знаешь, как это бывает.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Ама, выглядя впечатленной детективной жилкой девушки.

Лом пожала плечами:

– Пьяный посетитель поделился любимым местом своего сына – все время упоминал заброшенный общественный центр на Мортон-стрит. Очевидно, несколько месяцев назад ему пришлось срочно отвезти ребенка в больницу, чтобы сделать прививку от столбняка, после того как подростки порезались обо что-то острое и ржавое.

– Мы должны проверить, – сказала Мия. – Возможно, Кэлан сбежала с кем-то. Группа сверстников, о которой не знали ее родители?

– Думаешь, она слоняется по заброшенному спортивному залу? – спросила Ама, приподняв бровь.

– Это правдоподобный вариант. – Основываясь на кошмаре Кэлан, Мия предположила бы гораздо худшее, но сбежавший подросток, попавший не в ту компанию, был более вероятен, чем сверхъестественное похищение. Опять же, одно не исключало другое. Кэлан могла сбежать именно потому, что знала, что ее кто-то преследует, и не хотела, чтобы ее семья была рядом, когда наступит развязка.

– Полагаю, это правда. – Ама накрутила на указательный палец прядь волос цвета слоновой кости. – Ты права. Мы должны осмотреть старый общественный центр. Девочке может понадобиться помощь. – Ее взгляд скользнул к Мии: – Ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы идти?

Обрадованная тем, что Ама согласилась сотрудничать, Мия достала из кармана телефон, чтобы написать Каю.

– Думаю, в противном случае я бы чувствовала себя плохо.

Есть зацепка по Кэлан Карвер. Проверю как можно скорее. Возможно, вернусь домой поздно.

Отправив сообщение, Мия постучала по экрану. Она надеялась, что ее парень не занят избиением какого-нибудь бедолаги.

Как только экран погас, он снова зажегся и зажужжал у нее в руке.

Хорошо. Я сегодня работаю.

Работа означала, что его не будет до трех часов ночи, и он, должно быть, был занят, раз ответил так кратко. Как бы то ни было, Мие не пришлось беспокоиться о том, что он заскучает и обчистит буфет. Убрав телефон, она поднялась со стула и встретилась с солнечным взглядом Амы, забыв о недавней суматохе.

– Готова?

Ама встала и потянулась, ее губы изогнулись в улыбке.

– Пойду переоденусь. Жаль, что никто не оценит мои новые туфли.

Мия усмехнулась, теребя камень грез, висевший у нее на шее. Гавран спрыгнул с пивного крана, но Мия остановила его взглядом, который он знал лучше, чем городские козырьки, и значил «оставайся здесь».

Когда Ама была готова, девушка взяла белую волчицу под руку и улыбнулась:

– Не волнуйся. Всегда есть тот, кто присмотрит за тобой. Даже если это всего лишь призрак.