22 июня 1980 года, полдень

Рита пребывала между сном и явью, вроде даже видела обрывки сновидений, но при этом отчетливо слышала, как всхлипывает Светлана. Очень хотелось встать, подойти и постараться утешить ее, по новой рассказать все, что с ними случилось, – без подколок и грубостей Игоря вожатая ей наверняка поверила бы. Рита собиралась с силами, но не могла даже пошевелиться – слишком болела и ныла каждая косточка.

Когда она наконец была готова приподнять голову, услышала тяжелые шаги совсем рядом и поспешила зажмурить глаза.

– Так, а эта почему тут лежит, не моется? – прозвучал прямо над ней раздраженный голос Игоря.

– Не «эта», а пионерка! – довольно сердитым полушепотом ответила ему Света. – Дай ей поспать – девочка на ногах едва стояла!

– А кто в этом виноват? Ребятишки решили развлечься, понимаешь ли!

– Мы не знаем, что на самом деле с ними случилось. Стоило выслушать их, а не орать.

– Господи, Светка, и ты туда же! Веришь в какого-то психа с ножом посреди непролазного леса!

Повисло молчание, и длилось оно довольно долго – обиженная Светлана проигнорировала вопрос. Минут через пять Игорь заговорил совсем другим голосом, мягким, вкрадчивым:

– Ну, прости меня, Светланка, прости! Ты же знаешь, что иногда я абсолютный дикарь.

– А вроде в городе рос, – хмыкнула девушка уже без прежней злости.

– Ну да, в городе. В тихом маленьком городке. Ходил в деревянную школу, в которой только недавно печное отопление заменили на центральное… У меня, понимаешь, была цель – поступить в МГИМО, а мне все наперебой с гнусными усмешечками объясняли, что без волосатой лапы или хорошей взятки туда и соваться не стоит (если ты, конечно, не из «особого» мира). Я учился как проклятый, ни с кем не дружил, ни одного одноклассника по имени не помню. Были только учеба и общественная работа, потому что без нее не дадут отличную характеристику. В первый год я сдал вступительные экзамены и недобрал одного балла. Меня вызвали в деканат, предложили зачисление без экзаменов в любой московский вуз, включая МГУ. Я отказался. Вернулся в свой городишко и снова стал заниматься, зубрить, повторять. И каждый день, каждый час, каждое мгновение задыхался от ужаса, не упустил ли я свой шанс. Родители меня, можно сказать, прокляли, я ведь сидел этот год у них на шее. Отнял шанс хвастаться перед знакомыми, что сын поступил в московский вуз, и плевать им, в какой. Уверяли меня, что второго шанса не будет, потому что чудес не случается. А я поехал на другой год и поступил! Без блата, без взятки!

– Трудно было? – полным сочувствия голосом спросила Светлана.

– Я просто решил так: или добьюсь своего, или мне не жить. Назад с провалом не вернусь. Наверное, только в таком состоянии и можно чего-то добиться. А потом началась учеба и новая гонка, чтобы не стать худшим, ненужным балластом. Там ведь все важно, и начитанность, и общая культура. Даже то, сколько раз сумел в театр на Таганке попасть, имеет значение. От этого зависит, воспримут тебя как своего или посмотрят как на пенек замшелый. У меня на хлеб денег не хватает, а нужно без конца что-то доставать, выкручиваться, иметь дела с фарцовщиками, чтобы одеваться не хуже других. А впереди еще четыре года… Но я выдержу, прорвусь!

– Тебе деньги нужны, да? – спросила девушка совсем тихо. – Но вожатым ведь не очень много платят.

– В курсе. Просто я так вымотался за учебный год, что вообще боялся сломаться. А тут предложили в лагерь – по блату, конечно, я же не на педагога учусь. Сказали, работа не пыльная, на природе. Дотяну смену, а после пойду уж вагоны разгружать, чтобы хоть сколько-нибудь накопить к учебному году… Жаль только…

Пауза.

– Что жаль? – совсем тихо спросила Светлана.

– Ты ведь тут на все три смены останешься? Постараюсь, может, выбраться к тебе… Ты прости, Светка, что я такой неуживчивый, ершистый. Раньше не было времени бегать за девчонками, а увидел тебя – и растерялся. Не поверишь, как будто впервые в жизни увидел настоящую женщину, красивую и умную. Ты меня всю смену держала на расстоянии, но я не обижаюсь. Сам понимаю, каким идиотом выгляжу.

Повисло молчание. «А если сейчас начнут целоваться? – подумала Рита – явно ведь к тому дело шло. – Вот неудобно получится!»

– Между сменами будут небольшие пересменки, я могла бы приезжать в твой город, – тихо сказала Светлана. – Или ты в мой. Мы бы погуляли, пообщались нормально… А вообще, мне кажется, что меня даже на вторую не допустят из-за сегодняшнего случая. Да и вообще, ну что у нас в лагере творится? Может, наберут новых вожатых, которые не в курсе событий, начнут все с чистого листа. В целом не страшно, только бы в институт не сообщили – я в педе учусь.

– Ну так заставь этих гавриков шагать в сторону лагеря! – снова начал накаляться Игорь. – Если мы там через пару часов не появимся, точно будут большие проблемы. А ты сюсюкаешься с ними – ой, бедняжки, ой, устали!

– Но что делать, если они в самом деле устали и отказываются идти?

– Заставь. Пойди поговори с этим Шварцем, пока я из него всю душу не вытряс. Не люблю я все это его племя – с малолетства в любой бочке затычка!

– Ты что такое говоришь, Игорь? – звенящим от напряжения голосом спросила Света. – Что значит «его племя»?

– Да ладно, все ты прекрасно понимаешь!

Рита услышала, как Светлана рывком вскочила на ноги. Голос ее зазвучал теперь не сердито, но устало и безнадежно.

– Нет, не понимаю. И понимать не хочу… Не ходи за мной.

И ушла куда-то к берегу. Игорь хрипло чертыхнулся и тоже ушел, только в сторону оврага. «На него там может напасть тот, с ножом», – подумала Рита, но не нашла в себе сил догонять и объяснять. Тем более вожатый ясно дал понять, что не верит ни одному их слову.

Снова захотелось пить, но не было даже сил протянуть руку к термосу. Через минуту Рита уже крепко спала.

Почти за три недели в лагере выспаться нормально, как дома, Рите удалось всего несколько раз. Как ни злилась она на себя, все равно, чем ближе к отбою подходило время, тем больше давал о себе знать холодок тревоги в груди. Елозил там беспокойно, так что все время хотелось сделать глубокий вдох, растереть грудь. Но это мало помогало. Ей было страшно. Да, страшно. И с этим ничего нельзя было поделать.

В ночь появления под окнами первого отряда двух безголовых фигур после обыска в гардеробной ребят разогнали по комнатам, чтобы они еще поспали, даже на час сдвинули подъем. А после завтрака начали отправлять по одному в кабинет Самурая.

Рита страшно волновалась, но все прошло хорошо – начальник лагеря не столько допрашивал ее, сколько успокаивал. Усадил ее на новенький, похрустывающий кожзамом диванчик, сам устроился не за столом, а перенес стул к доске с вымпелами и различными атрибутами пионерской жизни, чтобы сидеть напротив нее. Рита честно поведала ему о том, что слышала и видела, поделилась выводами насчет высокого роста и взрослой походки шутника. Только не захотела закладывать вожатого, поэтому сказала, что историю о медсестре со шприцем рассказал в первую ночь кто-то из мальчишек, а кто – она не видела, потому что уже дремала, лежала с закрытыми глазами. Самурай на это саркастически хмыкнул:

– Да знаю я, кто вам такую добрую сказочку на ночь наплел. Знаю и приму меры. Как и к тем, кто устроил этот поганый розыгрыш. Значит, говоришь, взрослый был человек, так тебе показалось?

– Да. Но это точно не…

Она запнулась.

– Не Игорь Андреевич, – закатив глаза, со смешком подсказал начальник лагеря. – Это я тоже знаю, другие вожатые подтвердили их со Светланой совместную прогулку под луной вдали от корпусов. Что ж, завтра проверим периметр – не исключено, что есть лазейка на территорию. Могли и деревенские разыграть – шут знает, что у них на уме. Неладно получилось, что один из сторожей в первую же ночь разболелся и остался у нас только Иван Петрович. Отличный работник, но в годах, за всем ему не уследить.

Осипова расслабилась и села прямее. Было приятно, что Сергей Сергеевич говорит с ней на равных, как со взрослой.

– Ладно! – Самурай хлопнул себя по колену и откинулся на спинку стула. – Это вопрос решаемый, ничего подобного больше не повторится. Главное, чтобы вы, пионеры, вели себя достойно, не поддавались дурацким суевериям. Это ясно?

– Ясно.

– Молодец, свободна.

Рита вспоминала этот доверительный разговор, и ей становилось стыдно. Она же знала, что это был розыгрыш, откуда тогда тревога? Понять бы еще только, зачем деревенским разыгрывать их и каким образом они смогли так быстро узнать про придуманную Игорем страшилку.

Антон после той ночи так и не вернулся в их корпус. Его перевели было во второй, втиснули в комнату еще одну кровать, да зря старались – через день приехали родители и забрали его домой.

В столовой Рита случайно услышала разговор воспитательниц о том, что в младшем отряде было несколько случаев мокрых постелей, так что теперь в комнатах на ночь ставят ведра, и поймала себя на мысли, что сама бы ни за что не пошла ночью в туалет, хотя уже неделю ничего необычного или страшного в лагере не происходило.

Всех вдруг захватила и отвлекла от дурных мыслей подготовка к дискотеке вечером в субботу. Рита сомневалась, нервничала, хотела объявить раз и навсегда, что ходить на танцульки не будет – не любит эти глупости. Потом вспомнила о платье, которое мама сшила ей перед самым отъездом в лагерь.

Сперва мама раздобыла у кого-то на работе журнал «Бурда», потом несколько выходных подряд ездила в Ленинград, ходила по магазинам тканей, уставала, злилась, но приобрела-таки великолепный светло-лиловый шелк, и платье из него получилось даже лучше, чем на картинке в журнале – с вырезом-«лодочкой», драпировками по подолу и тонким белым ремешком. Рита не могла оторвать от себя глаз. Теперь это платье было извлечено из чемодана, тщательно выглажено и повешено в общий шкаф рядом с пионерской формой.

В субботу сразу после ужина начались последние приготовления. Откуда-то появились на тумбочках почти у каждой девочки раздутые косметички, к единственному в комнате зеркалу выстроилась нервная очередь. Рита краситься не стала – все равно толком не умела. Только волосы, обычно заплетенные в косу, распустила и начесала, чтобы они стали пышными и воздушными. На ноги впервые за лето надела белые «лодочки», которые неожиданно оказались тесноваты, и пошла, пытаясь выглядеть спокойной, в холл первого корпуса, где все и происходило.

Зашла – и тут же ее оглушили музыка, голоса и шарканье ног о цементный пол. Рита быстро юркнула в ближайший угол и вжалась в простенок. Песню она узнала – «Толстый Карлсон», – под нее сейчас дружно скакали ребята из первого и второго отрядов.

Кто-то из парней попытался втянуть Риту в общий круг, но она вырвалась, со внезапной злостью ударив по чужой руке. И вдруг ощутила себя какой-то отщепенкой, ведь она совсем не умела танцевать быстрые танцы. Вернее, она смогла бы танцевать, просто ей было стыдно вот так дергаться, мотать руками и закидывать голову.

Она поискала глазами Васильева, но его в холле не было. Как и Бориса, но Рита бы скорее удивилась, обнаружив тут Шварца.

Закончилось наконец дрыганье, и зазвучала другая песня, медленная и грустная. Какое-то неуловимое движение прошло по толпе ребят, и странным образом уже через мгновение ребята вдруг оказались у одной стены, а девочки – у другой. И вроде как никто даже не смотрел по сторонам, все болтали между собой и смеялись. Только две пары остались гордо и немного напряженно танцевать на расчистившейся территории. Про одну пару Рита даже вспомнила, что у них отношения, они везде ходят вместе. Несколько парней как-то бочком, по стеночке, пробрались на территорию девочек и пригласили стоящих сбоку, один тут же словил отказ. Парни, стоявшие напротив и делавшие вид, что заняты болтовней, дружно заржали по этому поводу.

Вдруг сердце Риты совершило крутой кульбит – из комнаты вышел Дима Васильев. Был он в светло-зеленой рубашке с короткими рукавами, челка старательно зачесана набок, отросшие волосы убраны за уши. Он стремительно огляделся и вышел на улицу через главный вход. Рита без сил приникла к стене и вдруг расслышала слова песни:

И Рита четко поняла: это все про нее, хотя сейчас еще не сентябрь.

Она хотела подняться в пионерскую комнату, просмотреть заметки для стенгазеты, но и тут ничего не вышло – прямо на ступеньках ведущей наверх лестницы сидели рядом Светлана и Игорь, а у перил стояла воспиталка. Они пропустят, конечно, но наверняка сразу заметят, как она подавлена, а это стыдно.

Воспиталка вдруг коршуном сорвалась с места и подскочила к одной из пар. Голова девушки покоилась на груди парня, руки расслабленно струились по его спине. Воспиталка бесцеремонно схватила обоих за плечи, что-то сказала, и те неохотно отпрянули друг от друга. Парни у стены снова заржали и начали изображать друг на друге, что такое пионерское расстояние, на котором разрешено танцевать: чтобы между телами оставалось достаточно места для пионерского салюта.

В разгар веселья вернулся Дима, и Рита снова замерла, как заметившая кота мышь. Последовал еще один медляк, под песню «Что происходит на свете» из вышедшего полгода назад фильма «Москва слезам не верит». В первый раз Рита попала на него одна, потом уговорила сходить маму, а позже наведалась в кинотеатр в одиночку еще три раза и каждый раз смотрела, как в первый.

Рита вздохнула с радостным узнаванием и вдруг заметила, что Дима идет к ней. Ноги стали ватными. Он подошел, улыбнулся своей фирменной улыбочкой от уха до уха и спросил:

– Потанцуем?

– Я не умею вальс! – прошептала в панике Рита.

– Так я тоже не умею. Ну что, идем?

– Нет, – мотнула она головой и даже отвернулась, отчетливо осознавая, что все кончено.

– Ну как знаешь, – обыденным тоном сказал Димка, словно она от лишнего компота в столовке отказалась.

Рита едва стояла на ногах. Ей было скверно, стыдно, тяжко. Она ни за что обидела парня, о котором не думала разве что когда спала, опозорила на глазах у всех. Именно поэтому он сразу вышел на улицу и назад уже не вернется. Захотелось выскочить за ним и объясниться: ну не умеет она танцевать вальс, хоть ты тресни! Рита потихоньку огляделась, заметила на себе несколько удивленных взглядов – ее выходка явно не осталась незамеченной – и осталась подпирать стенку, мечтая о том, чтобы все поскорее закончилось.

Но дискотека пока была в самом разгаре. За медляками последовало несколько быстрых танцев, Васильев вернулся и без проблем вписался в общий круг. Рита убитым взглядом наблюдала за ним, отмечая, что двигается он хорошо, ритмично.

Мешала только Мека – так и вилась вокруг, хватала его за руки, за шею, один раз как бы случайно попыталась упасть в его объятия. Дима со смехом поймал ее за талию, отвел, прислонил к стене и что-то сказал на ухо. Наташка радостно заржала на весь холл.

А потом снова заиграл вальс, на этот раз из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Рита глазам не поверила, когда Васильев опять оказался рядом. На этот раз ничего не сказал, только насмешливо взметнул брови и протянул ей руку.

– Ты думаешь, я уже научилась? – неловко пошутила Рита и сама удивилась, что еще способна разговаривать.

Димка только шире улыбнулся, кивнул, и тогда она, как под гипнозом, сделала шаг к нему и взялась за теплые сильные пальцы.

Дальнейшее запомнилось Рите настоящей катастрофой, потому что Дима тянул в одну сторону, она – в другую, время от времени они сталкивались и щедро топтались по ногам друг друга. Только с середины мелодии приноровились как-то и стали просто медленно вращаться по кругу, причем с пионерской дистанцией между ними явно было туго. Но никто им не помешал, и один раз Рита даже поймала одобрительный взгляд Светланы… Стоп, почему вожатая так близко? Оказалось, она танцует с Игорем, а надоедливая воспиталка куда-то испарилась.

Закончился танец, и Дима галантно проводил Риту на прежнее место. И она осознала, что по горло переполнена эмоциями, поэтому должна немедленно удалиться в тишину комнаты, а заодно снять «лодочки», превратившиеся в испанские сапоги. Дима вскинул голову на часы над входом и снова выскользнул за дверь. Выждав немного, чтобы не выглядело так, будто она побежала за ним, Осипова как можно незаметнее по стеночке пробралась к выходу.

Медленно, наслаждаясь свежим воздухом, Рита прошлась до их корпуса, напомнила себе, что нужно сходить в туалет – не идти же потом ночью. Но только не в «лодочках», нет сил и дальше терпеть эту боль. А по-хорошему, и платье, этот воздушный шедевр материнского труда, стоило снять.

Она отворила дверь в комнату… и отпрянула, почти сбитая с ног вырвавшейся наружу волной криков, рыданий и грохота.

– Девчонки, что случилось?! – закричала, испугавшись нового необъяснимого «происшествия», очередного «кошмарика».

Ей не ответили, да и девочек оказалось в комнате всего человек пять. На своей кровати лицом вниз лежала Наташка Мекалева, лупила по матрасу кулаками и отчаянно рыдала. Вокруг нее суетилась Лена Рыжкова, забегала с разных сторон кровати и громко топала туфлями на высоких каблуках. Ира Зотова, которая на танцы и не собиралась, со злобным выражением на лице колотила книгой о тумбочку, но чем громче стучала, тем громче завывала Мека. Еще несколько девочек с сочувственными лицами сидели на своих кроватях и наблюдали за происходящим с безопасного расстояния.

– Что с ней случилось? – спросила Рита у Оли Петровой, но та лишь выразительно закатила небесно-голубые, жирно подведенные черным карандашом глаза.

Тем временем Мека от рыданий перешла к такой икоте, что и сама перепугалась – рывком села, схватилась за грудь. Рыжкова наконец сумела напоить ее из кружки водой, явно одолженной у комнатных цветов. Вдруг глаза Наташки сфокусировались на Рите и начали расширяться, пока не стали совсем круглыми. Возмущенный полуписк-полухрип зародился в ее груди и затем вылился в отчаянный крик:

– Ты думаешь, Димка почему тебя пригласил?! Ты ему нравишься, что ли?! Да он просто поспорил на тебя!

– Что? – растерявшись, отпрянула Осипова. – С кем поспорил?

– Да с тем жирдяем, который у них самый странный! – с готовностью разъяснила Мека. – Я сама видела, как они у корпуса говорили, смеялись, потом по рукам ударили, и Васильев пошел приглашать тебя! Выскочил, снова с ним постоял и во второй раз пошел! А потом они вместе куда-то утопали!

– Чего ж он, интересно, на тебя не поспорил? – насмешливо протянула Зотова, откинулась на подушку и прикрыла книгой лицо.

В горле у Меки что-то хлюпнуло, и она снова залилась слезами. Это было невыносимо. Рита бегом пронеслась к своей кровати, скинула «лодочки», сунула ноги в разношенные кеды, потом дрожащими руками стянула платье. Неожиданно ей захотелось швырнуть его в раскрытое окно, но она сдержалась, аккуратно повесила платье в шкаф, натянула футболку и шорты. А после, чеканя шаг, вышла из комнаты. Вслед ей неслись истеричные завывания Наташки.

Рите и самой хотелось плакать – нет, орать – на весь лагерь. Почему она стала частью какого-то дурацкого спора? Почему так с ней поступили два парня, которых она считала приятелями, которые вроде нормально относились к ней?

И надо же – ей навстречу шел Шварц собственной персоной! Он медленно приближался, явно погруженный в свои мысли. К Диме Рита не посмела бы обратиться, а к Борьке подошла без всяких сомнений и промедлений и перегородила дорогу.

– Это правда?

Борис сфокусировал на ней взгляд, пару раз моргнул, уточнил:

– Что правда?

– Что вы с Васильевым поспорили на меня. Ну что я соглашусь станцевать с ним вальс.

– А ты с ним танцевала вальс?

– Ага. В первый раз отказала, а во второй согласилась, чтобы его не позорить. Хотя я не умею танцевать этот дурацкий вальс. Он, кстати, тоже.

– И я не умею, – вздохнул Шварц. – Нет, Рит, мы с ним на тебя не спорили. Откуда вообще родилась такая версия?

Осиповой стало стыдно, и в то же время как будто гора с плеч свалилась, вернулась радость жизни, пусть и блеклая, бесконечно усталая.

– Да одна девчонка сказала, что вы что-то обсуждали у входа в корпус, даже по рукам ударили, а потом он пошел и пригласил меня.

Ей показалось, что Боря тоже сильно устал или огорчен, или о чем-то так крепко задумался, что ему трудно сосредоточиться на разговоре. Он даже лоб наморщил, собираясь с мыслями, потом сказал:

– Дима рассказывал мне про своего первого тренера в городском бассейне, посоветовал связаться с ним и записаться на плавание, когда вернусь в город. Васильев сейчас в сборной, занимается в другом басике, но с тренером общается. Я давно хотел научиться плавать, но как-то неудобно было соваться. А теперь точно пойду, к этому самому тренеру.

– Он тебя возьмет? – уточнила Рита, очень стараясь не выдать интонацией своего скепсиса – все же фигура у Шварца была неспортивная.

– Васильев уверен, что да, потому что тот тренер всегда говорит: «Возьму даже безрукого и безногого, лишь бы был целеустремленный».

– Тогда точно возьмет, – кивнула Рита и вспомнила, как пару раз с утра видела в окно бегущего Шварца – красного, распаренного, с залитым потом лицом и решительно стиснутыми губами.

– Посмотрим… И, кстати, Димка молодец, что пригласил тебя, – неожиданно сказал Борис и немного печально улыбнулся.

– Да ну, оттоптали друг другу ноги… Но это точно не ты ему намекнул?

– Точно. Васильев не дурак, без советчиков знает, что ему делать… Я бы и сам тебя пригласил, между прочим.

– Ну и пригласил бы! – подзадорила его Рита, но поспешила добавить: – В этот раз, конечно, уже поздно, я переоделась. В другой.

– Да не, я же не садист какой-то. Представь, как Димка наступает на ногу, а как я.

Рита хихикнула.

Прошли мимо пятеро ребят из их отряда, решивших погулять перед сном у озера. Они обогнули не успевшую отступить пару с двух сторон, причем Рита ощутила чужую руку на собственной талии и тут же наугад пнула туда ногой (судя по ойканью, попала). Шварца же толкнули сзади, так что на короткий миг, одновременно подавшись вперед, они схватились за руки, чтобы не повалиться друг на друга.

– Эй, Боисик, не тронь девочку! – раздался низкий, скрипучий голос Бердика. – А то тронул того пацана – и он пропал! Примета, ребзя: кого Боисик коснется и своим длинным носом обнюхает, тому капец!

И они ушли, гогоча, за забор, отгораживающий озеро. Рита, очень огорченная инцидентом и тем, как покраснел Борис, даже позволила себе прошептать им вслед пару ругательств. Боря стоял, опустив голову и явно утратив интерес к дальнейшей беседе.

– А у тебя есть настоящие друзья? – спросила вдруг Рита.

– Не обзавелся пока, – бледно улыбнулся ей Шварц.

– И как ты все это выносишь?

– Выношу что?

– Ну тебя вечно травят, задирают, и нет у тебя друзей.

Рита готова была себе язык отгрызть и вообще не понимала, зачем завела этот разговор. Наверное, у нее в голове помутилось от Наташкиных воплей. Сейчас он психанет, пошлет ее, и будет прав.

Но Борис ответил совершенно спокойно:

– Ну у меня есть два человека, которые без раздумий отдадут за меня свои жизни.

– Кто это? – заморгала Осипова.

– Мои родители, конечно.

– А-а-а…

Она была сбита с толку таким неожиданным ответом. Понятно, что у всех есть родители, вот ее отец и мать тоже, разумеется, на все готовы ради нее. Но это же само собой разумеется, это не спасает от чувства одиночества или обиды. Борис, как будто прочитав ее мысли, сказал:

– Думаешь, так всегда и у всех? Нет. Моего отца, когда он был младенцем, каким-то чудом выбросили в овраг из колонны, которую гнали на смерть. Его подобрали, он попал в детский дом. Он никогда не узнает своего настоящего имени и того, кем были его родители.

Рита едва сдержала слезы.

– Ужас какой…

– Но теперь у него есть мама и я, так что все в порядке.

– Да… Конечно… Так, значит, вы с Димкой болтали, пока все дрыгались? – на одном дыхании оттарабанила Осипова.

– И еще ходили по одному важному делу. Это мы тебе потом расскажем.

Рите ужасно понравилась мысль, что они оба собираются что-то рассказать ей. Получалось, что они втроем – одна компания, ведь так? Только ждать не было сил, и она собиралась немедленно вытрясти все из Шварца.

Но тут к ним быстрым шагом приблизилась Светлана и сказала, чуточку задыхаясь:

– Ребятки, давайте по комнатам, пожалуйста. Сейчас начнется обход, сам начальник будет проверять, все ли на местах.