Боря тут же торопливо попрощался и нырнул в корпус, Рита лишь разочарованно глянула ему вслед и цокнула языком – ускользнул. Потом она не без злорадства подсказала Светлане, что часть отряда сейчас прохлаждается у озера, и понаблюдала, как вожатая несется туда, как развеваются ее белые кудри на вечернем ласковом ветерке.

Рита за разговором со Шварцем напрочь забыла про неприятности с Мекой, вспомнила о них лишь в тот момент, когда открыла дверь в комнату. На всякий случай сделала глубокий вдох, но замерла в растерянности на пороге, потому что в комнате была только Ира Зотова, которая, как обычно, читала свою книгу.

– А где остальные? – удивилась и даже испугалась Осипова.

Ира, не отрывая глаз от страницы, махнула рукой в сторону окон.

– Эта крикливая идиотка после твоего ухода вскочила и унеслась куда-то, и все побежали искать ее. Не понимаю только зачем – сама бы она быстрее вернулась.

– Ой, а сейчас проверка будет! – пробормотала Рита, переступая с ноги на ногу. – Наверное, я тоже пойду поищу…

– Не стоит, – ухмыльнулась Зотова, уронив книгу на живот. – Она же из-за тебя с этим Васильевым так завелась. Если ты ее найдешь, она вообще прыгнет в озеро – головы-то нет.

– Ну, может, не прыгнет…

Рита пятилась прочь к двери – просто не могла оставаться на месте.

– Иди-иди, ищи ее, – сощурилась ей вслед Зотова. – Она на танцы блузку одолжила у девчонки из второго отряда, а потом обозлилась на тебя и разорвала эту блузку пополам. Вон под кроватью куски валяются, глянь.

Эти слова Риту убедили, она даже смотреть на куски не стала, отправилась прямиком к своей кровати. Легла и накрылась с макушкой простыней – шерстяное одеяло за ненадобностью давно висело на деревянной спинке.

Если эта Мека такая чокнутая, то с ней в самом деле не стоит встречаться лишний раз. Лучше ей крепко спать к моменту ее возвращения.

Заснуть не удалось – прибежала слегка заплаканная Леночка Рыжкова и пропыхтела с порога:

– Не возвращалась?

Ей никто не ответил, поскольку Ире все это до зубовного скрежета надоело, она и глаз от книги не подняла, а Рита прикинулась спящей. Она все же чувствовала свою вину, хотя и не знала, за что именно. И было неудобно перед девочками.

Да еще Рыжкова зачем-то села на Наташкину кровать лицом к Рите и начала рассказывать, какая Мека вся из себя несчастная: и родители ее оба пьющие, и старший брат на зоне, и в школе она учится через пень-колоду. Рассказала еще, как Наташка полдня унижалась, выпрашивала у второотрядниц (они с ней примерно одного роста) красивые и модные вещи на дискотеку; как планировала сама пригласить Васильева на белый танец, готовилась к этому. А в итоге что вышло? Про испорченную блузку Лена промолчала. Рита не понимала, зачем выслушивает все это, и боялась только одного – что вот сейчас войдут с проверкой начальник лагеря и старшая пионервожатая, и у их Светочки будут неприятности.

Но обошлось – Мека вернулась сама, распухшая от слез, и сразу нырнула в кровать. За ней подтянулись и другие девочки. Последняя буквально влетела, щелкнула выключателем и прыгнула под одеяло в чем была – в платье и босоножках. Сразу по ее следам нагрянула проверка, но проверяющие только заглянули в дверь, убедились, что все на месте, крепко спят, и на цыпочках удалились.

После их ухода тягостное молчание повисло в комнате. Молчали только потому, что проверяющие сейчас могли находиться у мальчишек за стеной. Рита затаила дыхание, ожидая вскоре нового раунда криков и оскорблений. Возможно, не только от Меки – Наташке в комнате многие сочувствовали, а может, просто не хотели связываться. И вдруг в этой напряженной тишине негромко заговорила Зотова.

– Кстати, тут в самом деле до войны был детский дом, – сказала она в потолок. – Только не для больных детей, а для обычных сирот. Хотя и больные среди них встречались.

Оля Петрова села в кровати.

– Откуда знаешь?

– Услышала. Дежурила сегодня в столовой с девчонками из второго отряда, они болтали об этом. А им рассказал кто-то взрослый из лагеря, только они не сказали кто.

– Что-то очень страшное, да? – убитым голосом предположила Оля. – Может, ты лучше завтра расскажешь, днем?

– Давай рассказывай! – одновременно с ней крикнула Таня Савельева, жадная до различных историй девочка.

– Ой, да ничего особо страшного, просто факты. Был детдом, потом узнали, что сюда скоро нагрянут фашисты. Начали в спешке готовиться к эвакуации, грузовики за ними прислали, вывезли их в тыл. Там в пустой школе устроились на ночлег, воспитатели стали проверять, все ли на месте, и недосчитались троих: двух мальчиков, родных братьев, и слепой девочки. Одна воспитательница вдруг схватилась за сердце, ей стало плохо. Потом она пришла в себя и рассказала, что своими руками заперла этих братьев в одной из комнат. Они в детдоме появились недавно, режим не научились еще соблюдать, бегали, мешались у всех под ногами. Воспитательница решила, что лучше сама соберет их вещи, а мальчишек выпустит, когда приедут машины, лично отведет их и усадит. Но забыла об этом, отвлеклась на другие дела. Вещи мальчишек отправились в эвакуацию, а они – нет.

– Ужас какой! – жалобно простонала Петрова, и на нее шикнули – рассказ Иры всех заинтриговал.

Зотова приподнялась на локтях и продолжала:

– Про слепую девочку выяснили вот что. Ей помогала собираться санитарка. Но девочка жила в том детдоме почти с рождения и спокойно перемещалась по территории. Санитарка вывела ее на улицу и сказала: «Давай, иди, догоняй остальных». Она и пошла. Вот только куда?.. Кто-то из ребят видел, как слепая почти бежит к озеру. Может, она разволновалась и перепутала направление, боясь опоздать на транспорт, а тот парень подумал, что ее послали набрать воды. В общем, те санитарка и воспитательница просто места себе не находили. Готовы были вернуться назад, но там уже пролегла линия фронта. Так они даже через партизан пытались разузнать, вдруг дети живы. Может, когда фашисты заняли здание, они отперли мальчиков и девочку нашли у воды? Ведь не все же такие звери, не обязательно убьют, могли разрешить им жить в одной из комнат. Но только тех детей больше никто никогда не видел.

Ира Зотова замолчала, и в комнате повисла выжидательная тишина. Только через пару минут, поняв, что продолжения не будет, Таня басовитым шепотом предположила:

– Они стали призраками, да? И потом являлись тем, кто жил здесь после войны?

– Ой ду-у-ура, – шумно вздохнула Зотова. – Да никто тут не жил после войны. Когда гнали немцев, от детдома совсем ничего не осталось. И много лет тут был только лес, пока наш лагерь не построили. Это не страшилка, просто рассказ, ясно тебе?

Оля сердито заворочалась на своей кровати и объявила:

– Ну все! Теперь точно спать не смогу, буду думать об этих бедных детях!

Ей никто не ответил, но через пару минут Ира снова заговорила:

– А видели, у нас в плане стояли на завтра дружеский матч и «Веселые старты» с командой из лагеря «Буревестник»? Наши готовились, ждали. «Буревестники» должны были приехать сюда с утра.

– И чего? – спросил кто-то без особого интереса.

Зато Рита сразу села на кровати. Она знала, что физкультурник поручил Диме в кратчайшие сроки сколотить команду и Васильев уже несколько дней почти не вылезал со спортивной площадки.

– Так вот, не приедут они. Отказались. Они там все дружно пошли к начальнику лагеря и заявили, что в «Олимпиец» ехать не хотят, потому что место якобы дурное и опасное. Прикиньте, даже до них дошли слухи, что тут у нас творится. Теперь, наверное, наши к ним поедут.

Эта новость вызвала всеобщее негодование. Наташа Мекалева, забыв о своих страданиях, закричала так, что наверняка было слышно в главном корпусе:

– Вот жалкие трусы! Значит, мы тут живем – и ничего, а они на денек к нам боятся сунуться?! Надо парням сказать, чтобы тоже отказались ехать к этим…

Тут она вставила такое грязное ругательство, что Ира шикнула на нее и громко хлопнула ладонью по матрасу. В дверь уже стучали парни, желая узнать, что происходит. Тут же начала формироваться делегация – во главе с Мекой, конечно, – чтобы рассказать им последние новости. Рита же решила, что с нее на сегодня довольно, поблагодарила мысленно умницу Иру, что переключила внимание сокомнатниц на другие вещи, отвернулась к стене и очень быстро уснула.

Проснулась Осипова рано, привычно прикинула, что до подъема остается час-полтора. Она бы с удовольствием отвернулась к стене и еще поспала, но тут вспомнила, что на ночь так и не сходила в туалет. Уснуть в таком состоянии не удалось бы, а вставать и идти к деревянному домику было ужасно лень. «Да, именно лень!» – саму себя заверила Осипова. Конечно же, ей совсем не страшно, особенно теперь, когда на улице давно рассвело, солнечный луч греет затылок…

…И что-то непрерывно мельтешит, хлопает над головой. «Неужели такая огромная комариная стая налетела?» – удивилась Рита и наконец полностью открыла глаза. Тогда-то она и увидела реющее прямо над ее лицом черное полотнище.

Осипова не вскрикнула, просто села рывком в постели и вжалась в стену, убеждая себя, что это очередной дурацкий розыгрыш. Нужно убрать эту гадость до того, как проснутся остальные. Та же Оля наверняка поднимет несусветный визг, а Леночка и в обморок вполне может хлопнуться. Сейчас она встанет, снимет мерзкую тряпку, спрячет ее под матрас, а потом поищет их ситцевую занавеску.

Она начала сползать с кровати, но вместо деревянного пола ступни коснулись чего-то мокрого. Рита хотела отдернуть ноги назад, но не удержала равновесие, кувыркнулась с кровати головой вниз и, ощутив обжигающую боль в районе виска от соприкосновения с ножкой соседней кровати, вскрикнула, захлебнувшись железным привкусом во рту.

Рита вроде бы не теряла сознание, но следующие полчаса все вокруг оставалось размытым, каким-то нереальным. Сперва поднялся переполох в спальне девочек, потом примчались вожатые и хлынули через дверь в стене мальчишки. А после из главного корпуса подтянулось начальство, прибежала перепуганная медсестра со своим чемоданчиком – доктор сам оказался нездоров, отбыл лечиться в город едва ли не на третий день смены.

И почему-то она все время видела рядом Бориса Шварца… Или так только казалось?

Осипову подняли и уложили на кровать. Рану на виске промыли, сделали укол, которого она в общей суете даже испугаться не успела.

Рита лежала и наблюдала, как понурая Мекалева в сопровождении Игоря затаскивает в комнату свою дряхлую сумку, кидает ее на кровать и складывает руки на груди; как начальник лагеря самолично роется с брезгливым видом в ее вещичках, выкидывает оттуда на покрывало какие-то яркие тряпки.

Рядом с ним стояла старенькая учительница труда, которая в лагере вела кружок мягкой игрушки, держалась за сердце и мотала седой головой. Ей в руки вложили снятый с окна кусок материи, она прижала его к груди и забормотала:

– Да-да, чудесный черный шелк, один-единственный кусочек. Два дня назад заметила его исчезновение. Не нашла и многие другие материалы для шитья. Не хотела верить в дурное, искала, искала… Вот эта девочка приходила ко мне на одно занятие, потом вызвалась помочь с уборкой.

– После завтрака завхоз отвезет тебя в город, родителей предупрежу по телефону, – сказал Самурай Наташке, при этом даже не глядя на нее.

Мека села на пол между своей и рыжковской кроватями, поскольку ее была занята выкинутыми из сумки вещами, обхватила голову руками и заплакала. Но не так, как рыдала вечером, а тихо и безнадежно.

Зашла с улицы Рыжкова, но и она не посмотрела на свою подружку, а с виноватым видом принялась развешивать на спинке Ритиной кровати ее платье, старательно выстиранное – руки у Лены покраснели. Потом подняла с пола и понесла к выходу железный таз из «умывалки», в который вступила Рита.

Рита радовалась, что не она указала на Мекалеву, хотя в целом догадаться было нетрудно. Сейчас ей стало жалко Наташку, которой наверняка до смерти не хотелось возвращаться домой. Закрыв глаза, она начала обдумывать план, как пойти к Самураю и попросить, чтобы Наташе разрешили остаться. Может, ей не откажут, она ведь как бы раненая…

Рита задремала за обдумыванием плана по спасению своей врагини, а потом вдруг теплые пальцы охватили ее запястье. Но это точно была не медсестра – у той пальцы были жесткие и холодные. Осипова открыла глаза, удивившись тому, какими неподъемными стали веки. Комната все так же была полна народу, но теперь обзор ей заслоняли стоящие бок о бок Васильев и Шварц. Борис по своим часам посчитал ее пульс, потом с глубокомысленным видом заявил:

– Жить будет. Это я как племянник врача заявляю.

Димка улыбнулся ей, потом поморщился от непрерывного горького плача, разливающегося по комнате.

Рита с удивительной для ее состояния ясностью отметила кое-что необычное: оба парня одеты так, словно они не вскочили только что с постели, как остальные – все были в майках и трениках, босиком. Рита перекатила голову набок и глянула в проход. Дима и Борис были в спортивной обуви, мокрой от росы. Интересно, где они бродили на рассвете?

Она бы спросила, но в этот момент в дверь с шумом и грохотом ворвалась вожатая пятого отряда, медлительная, полноватая Катя, которую октябрята просто обожали. Сейчас вся ее медлительность исчезла. Она метнулась к Самураю, встала на цыпочки и что-то зашептала ему на ухо. Начальник лагеря тут же вышел, утянув за плечо старшую пионервожатую, а через мгновение Катя снова вбежала в комнату и окликнула уже медсестру, хотя та как раз в этот момент обсуждала с трудовичкой, следует перенести Осипову в лазарет или можно оставить ее здесь. Они так это обсуждали, словно Рита была без сознания.

Через десять минут вкратце, а еще через полчаса со всеми подробностями все обитатели лагеря узнали о случившемся в пятом отряде. Именно в то время, когда приводили в чувство Осипову, а до сигнала подъема оставалось около часа, дверь в комнату девочек отворилась, и туда вошла безголовая медсестра. Видела это девочка по имени Женя, которую за пару секунд до этого разбудил громкий скрип ступенек. Самое забавное, что в первую секунду девочка не особо испугалась, потому что в комнате было светло, даже солнечно, и к подобному розыгрышу она была подготовлена многократными обсуждениями прежнего случая.

Женя, щурясь, рассмотрела на вошедшей медсестре две простыни, сшитые между собой наподобие плаща. Спереди между краями простыней была вставлена марля, так что лицо неизвестного невозможно было разглядеть, хотя сам он наверняка все отлично видел. Пару секунд фигура постояла на пороге, всем телом крутясь туда-сюда, оглядывая кровати или кого-то ища. Жене стало не по себе, глаза сами собой широко распахнулись, рот тоже – она приготовилась заорать. Как раз в этот момент фигура повернулась в ее сторону, и из-под простыни появилась рука, неестественно белая до кончиков пальцев. Один палец, слишком широкий и жирно блестящий, лег на то место, где под марлей должен был находиться рот. Женя онемела от ужаса, а белая фигура скользнула между двумя койками к ближайшему окну. Случилось так, что в спешке сдачи объекта в пятом корпусе забыли прибить карнизы, поэтому занавески тут висели просто на двух гвоздях. Фигура рывком сорвала одну такую и швырнула на пол. Женя вздрогнула и зажмурилась. А когда снова открыла глаза, решив, что все закончилось, на окне уже висел черный кусок материи. Фигура стояла прямо над девочкой и снова держала палец у рта – или что там у нее, – потом быстро вышла вон. Женя некоторое время боролась со спазмом в горле, а потом заорала так, как не кричала никогда в жизни.

– А вот это уже по-настоящему страшно, – со знанием дела заявила Ира Зотова. – По лагерю спокойно разгуливает чужой человек, явно опасный. Перед Женей выстроили всех мужчин лагеря, она никого не узнала. Хотя интересно, как бы она смогла узнать кого-то – лица же она не видела.

Рите было разрешено – приказано, если точнее – оставаться весь день в постели. Девочки принесли ей завтрак и сообщили, что на торжественной линейке о ночном происшествии ничего не было сказано. Весь день она получала новости – к примеру, о том, что трудовичка в черной тряпке из пятого корпуса свой материал не опознала. И о том, что девочку, спавшую под окном, на котором появилась занавеска, поместили в лазарет, потому что она начала как-то странно себя вести.

А вот про Наташку Мекалеву все как будто забыли, хотя она уже собрала сумку и сидела с ней в обнимку. Никто не пришел за ней, чтобы посадить в машину завхоза и отправить в город. Она вместе со всеми сходила на завтрак и… оказалась в списках тех, кто едет на соревнования в «Буревестник». Перед поездкой Светлана сказала Меке, что она пока остается на испытательный срок, и настоятельно посоветовала извиниться перед Осиповой. Та вроде и собиралась это сделать, но потом увидела Димку Васильева у кровати Риты, развернулась и выскочила из спальни.

К Диме почти сразу присоединился Борис. Он принес целый пакет карамелек и велел рассасывать их, если начнет тошнить. Но насчет тошноты надо сразу известить медсестру, потому что тогда у нее, получается, сотрясение мозга. Рита с удовольствием умяла сразу с десяток (в лагере всегда хочется сладкого), выпила оставленные ей на тумбочке таблетки и почувствовала себя совсем хорошо.