Осипова поспешила в обратном направлении, на этот раз уже стараясь не держаться ближе к корпусам, а наоборот. Лагерь просыпался, тут и там мелькали люди.
Рита добежала до туалета, выдохнула и расслабилась – находиться здесь она имела полное право. Постояла, прислонившись плечом к теплым доскам… и вдруг услышала голоса. К туалету примыкали кирпичные перегородки в виде буквы «Г» у каждого входа, и за одной из таких перегородок сейчас разговаривали двое.
– Игорь, что ты вчера рассказал нашим ребятам? Какую-то дикую страшилку? – спросила вожатая Света, и голос ее подрагивал от тревоги.
– Да не, чушь какую-то, – совсем другим, сонным и расслабленным голосом нехотя ответил ей Игорь. – Ты же не сумела угомонить их – вот и пришлось сочинять на ходу.
– А стук? Они говорят, что всю ночь слышали то ли постукивания, то ли шорох, причем и мальчики, и девочки. Это ты стучал?
– С ума сошла? – начал заводиться вожатый. – Мне больше делать нечего! Я дрых как сурок после такого приятного вечера…
Голос его приобрел скользкие игривые нотки, а потом вдруг раздались хлопок и возмущенный вскрик Светланы:
– Перестань! Ты чего?!
– А вчера тебе вроде нравилось, – тем же противным голосом протянул Игорь.
– Вчера было вчера, и мы все вместе знакомились и веселились. – Девушка выделила слова «все вместе». – А сегодня я пошла проведать ребят, а на крыльце стоит Леночка Рыжкова, переминается с ноги на ногу, всхлипывает и не решается добежать до туалета, представляешь? Бормочет сквозь слезы, что боится медсестру со шприцем и того, кто стучит под окнами по ночам.
Вожатый рассмеялся – нехорошо так, презрительно.
– Вот кисель недоделанный! В тринадцать лет быть такой трусихой! Ну и как, успела ты ее довести до сортира или пришлось застирывать бельишко?
– Игорь, прекрати!.. Стук слышали и мальчики тоже… И у нас в отряде не хватает двух пионеров.
– Черт, вот это уже плохо, – моментально посерьезнел Игорь. – Кого именно?
– Риты Осиповой и Бори Шварца.
Рита вздрогнула, услышав свое имя. Хотела немедленно сдаться вожатым, но не смогла отклеиться от стены.
Игорь протянул:
– Стра-а-анно, на вид самые тихушники. Могли вдвоем куда-то умотать? Может, решили домой податься?
– Никто не видел…
Голоса начали удаляться. Рита выждала немного, выглянула и убедилась, что местность пуста. Нужно было как можно скорее вернуться в комнату, а то вдруг позвонят родителям, до смерти напугают их? Она скажет, что была в туалете, а потом немного прогулялась.
В доказательство своей версии к корпусу она шла не таясь, прогулочным шагом. Уже обходила вытянутый в длину дом, когда тяжелые быстрые шаги за спиной заставили шарахнуться в сторону и вжать голову в плечи. Она больно ударилась плечом о столб и зашипела от боли. И обнаружила рядом того самого парня, который написал свое имя на бумажке. Теперь он стоял перед ней в пропотевшей футболке и трениках до колен, к голеням прилипли травинки, лицо было красное и потное. Парень заговорил с вопросительной интонацией:
– Привет. Ты?..
Осиповой показалось, что Борис прекрасно знает ее имя, но не произносит его только потому, что в нем есть непреодолимая для него буква.
– Я Рита, – кивнула она. – А ты в курсе, что нас уже ищут? Ты вообще где был?
– Бегал, – указал Борис рукой в сторону озера. – Я с самого начала решил, что всю смену буду бегать по утрам. Вожатого хотел предупредить, но он торопился, не стал слушать.
Ни малейшего волнения Шварц не проявлял, и Рита тоже успокоилась. В конце концов, они ничего дурного не сделали – режим не нарушили, смыться из лагеря не попытались.
– Ты не слышал ночью странный стук? – спросила она, и Боря с готовностью кивнул.
– Слышал. Я часто просыпался, смотрел на часы – боялся проспать. Стучали не все время, думаю, раза три за ночь по паре минут. Как будто стеклом о стекло. Может, Игорь Андреевич решил хорошенько шугануть нас, чтобы даже не смели шевелиться после отбоя.
– Он говорит, что спал как сурок.
– А, ну да, очень может быть. Вожатые из всех отрядов часов до трех ночи на берегу песни пели. Да, тогда, наверное, не он… Ну корпус совсем новый, при усадке много странных звуков бывает…
Рита поймала себя на мысли, что ей нравится разговаривать с Борисом, хотя приходится напрягаться, чтобы разобрать все слова из-за его картавости. К тому же он говорил быстро, с придыханием, да еще так странно вытягивал голову и поводил носом, словно принюхивался к чему-то. И все равно ей никогда не было так просто с парнем, да и все ночные страхи показались просто смешными. Плюс каким-то новым, только что рожденным чувством Рита догадалась, что очень нравится Шварцу; что он, возможно, даже успел влюбиться в нее, как она – в Диму. Это было ни к чему, но очень приятно.
Они уже вошли в холл корпуса. Вожатых не было видно.
– Ты любишь борщ? – вдруг спросил Борис.
– Терпеть не могу, – призналась Рита. – В нем же капуста, фу!
У другого парня она бы точно стала выпытывать, что за странный вопрос, но почему-то любая странность Бориса воспринималась как нечто само собой разумеющееся.
– Так, давай я загляну в нашу комнату. Если все спят, то ты проскочишь через нас, – сказал Шварц. – До подъема еще сорок минут.
Он припал лицом к щели, потом зашел первым и махнул Рите рукой. Она пулей пронеслась на цыпочках через спящую комнату, шмыгнула в постель и накрылась с головой одеялом.
И неожиданно крепко уснула. А сквозь сон ощутила, как чьи-то пальцы касаются ее, словно проверяют, точно ли под натянутым одеялом кто-то есть. Но проснулась только под звуки горна, которые транслировала радиоточка на стене комнаты.
В тот же день она узнала, что один из сторожей по причине болезни отбыл в город, и окончательно успокоилась. До поры до времени успокоилась…
Рита вспоминала свою жизнь в лагере, да так и задремала на крохотном пятачке посреди леса. Проснулась, села, сконфуженно огляделась, торопливыми движениями оправила волосы и футболку.
Ребята были слишком заняты веселой болтовней и не обращали на нее внимания. Они смеялись, отпускали шуточки в адрес лагерного физкультурника. Рита припомнила, что этот бывший спортсмен с внушительной челюстью и стрижкой «полубокс» тоже не остался равнодушен к их замечательной вожатой Светочке. По многу раз за день словно случайно оказывался возле их корпуса и как-то на Ритиных глазах даже пытался вручить Светлане букетик ландышей и незабудок, почему-то вырванных с корнями из земли. Теперь Боря и Димка, хохоча и перебивая друг друга, в лицах изображали, как он в приступе ревности переплыл озеро и теперь идет по их следу, ревнивым взором наблюдая из-за деревьев за их вожатыми. Рита тоже хихикнула, будто и не спала вовсе.
В этот миг у оврага пронзительно вскрикнула Светлана. Парни вскочили разом, будто их что-то подкинуло, и бросились на крик. Борис через пару шагов обернулся к Рите и негромко сказал:
– Оставайся здесь пока.
Ага, еще чего! Будто он не понимает, что неизвестность страшнее всего! Рита понеслась следом за парнями.
Бежать было всего ничего. Стена деревьев поредела…
У самого оврага застыла Света, чуть разведя в стороны руки. Лицо белое, рот приоткрыт. Шагах в пяти от нее так же неподвижно стояли двое парней в гимнастерках и галифе горохового оттенка, без поясов (Рита почему-то вспомнила, что брат Леша называет такую одежду «хэбэшка»). Сапоги на обоих перепачканы, жирно блестят от влаги. И ничего бы не было страшного в этих молодых солдатиках, если бы один из них не целился в их вожатую из винтовки!
Светлана заметила ребят. Глаза у нее от страха стали совсем круглыми. И, конечно, один из парней, который был без винтовки, тут же обернулся – может, и сам услышал шаги сбоку от себя. У него было треугольное лицо со скошенным подбородком, тонкие бледные губы он непрерывно покусывал. И выглядел ничуть не менее испуганным, чем Светлана. Увидев ребят, он тут же шагнул к тому, который с винтовкой, ударил по ней рукой и торопливо проговорил:
– Убери, убери! Чего ты?.. – А после помахал ребятам рукой и крикнул притворно весело: – Подходите, молодежь, не бойтесь! Тут это… недоразумение вышло!
Все трое сделали по паре шагов вперед. Рита догнала ребят, пристроилась за их сомкнутыми спинами, выглянула осторожно из-за Димкиного плеча и подумала, что, возможно, в лесу снимают фильм о войне или о современной армии – чего бояться, в самом деле! Но ребята явно были настороже.
– Эй, Светка, ты чего раскричалась на весь лес? – донеслось из-за деревьев, и солдат тут же снова вскинул винтовку, начал поводить ею из стороны в сторону.
Тогда первый, с искусанными губами, кинулся к нему, винтовку вырвал и закинул себе за плечо. А приятеля с неожиданной для его хлипкого телосложения силой толкнул в грудь, повалил на траву и проговорил сквозь зубы, нависая над ним:
– Тут вот посиди, Вальд, отдохни, ладно? Я сам разберусь, ты не лезь.
В этот момент на краю оврага появился Игорь. Он окинул изумленными глазами происходящее. Через овраг не полез – наверное, побоялся оказаться в слишком уязвимой позиции, – но спросил довольно грозно:
– Вам что тут нужно, парни?! Вы вообще кто такие?!
– Да мы просто мимо шли, а девушка закричала, напугала моего друга, – ответил солдатик, пожимая плечами.
Рита посмотрела на второго, который теперь сидел на траве. У него были на удивление белые волосы, такого же цвета брови и ресницы, отчего лицо казалось каким-то… недоделанным, пустым. Хотя черты были красивые, правильные. А вот глаза – диковатые и такие воспаленные, будто он не спал уже неделю.
– В самоволке мы, – признался первый и виновато развел руками, будто говоря: «Ну так уж вышло, не серчайте на нас». – Я Петр, а это дружок мой, Вальд. Понимаете, он сам из Литвы. У него дома неприятность вышла, он об этом из письма узнал. С девушкой, – добавил Петр одними губами, видно, чтобы по новой не разбередить раны «дружка». – Он пошел просить отпуск по личным обстоятельствам – не дали. А он еще разговор нашего командира по телефону подслушал, что нас типа это самое… ну понимаете… переброска, может, даже в Афган. Ночью мы с Вальдом решили уйти, я как раз в карауле стоял. Ну и… вот.
Даже Рита понимала, что то, о чем рассказывает Петр, вовсе не самоволкой называется, но, кажется, беглые солдаты не были опасны – они сами выглядели до крайности растерянными и напуганными.
Игорь, улучив момент, спрыгнул в овраг, ловко выскочил на другой его край и встал рядом со Светланой. На солдат он посматривал с явным отвращением, но они этого не замечали, погруженные в свои безрадостные мысли.
Петр вдруг спросил:
– А воды у вас нет, часом? Тут рядом озеро, мы мимо него пройдем где-то через четверть часика, но пить уж очень охота…
После короткой паузы Боря Шварц сказал:
– Сейчас принесу. Только у нас немного осталось.
– Да много и не нужно, нам только горло смочить! – явно обрадовался, засуетился Петр.
Боря вскоре вернулся, дал ему флягу. Петр взвесил ее на руке, отпил, оставшееся честно отнес Вальду, вложил в его безвольную худосочную руку. Заметно повеселев, спросил:
– А вы чего по лесу ходите? В походе, что ли?
– Мы ищем могилу – вы ее не встречали? – отмерла вдруг Светлана.
Игорь метнул на нее сердитый взгляд, мол, нашла кого спрашивать о могиле героя. Петр покачал головой.
– Не видели никаких могил. По ту сторону оврага вообще топь, только у озера безопасно, да небольшой клинышек уходит отсюда в лес. Тебе повезло, паря, что не провалился нигде, – сказал он Игорю, оглядев его штаны, чуть влажные только в самом низу.
– А куда вы направляетесь? – спросил Борис, когда Петр возвращал ему пустую флягу.
Вопрос показался Рите довольно смелым, но Петр ответил:
– Будем пробираться в Литву, там у Вальда родственники есть, отсидимся.
Он подскочил к другу, слегка пнул его мыском сапога, побуждая подняться на ноги, а потом они стремительно и безмолвно исчезли в чаще, будто и не было их вовсе.
Какое-то время все молчали, потом Светлана несчастным голосом проговорила:
– Думаю, мы должны вернуться в лагерь, сообщить, что видели… этих. Они с оружием, это не шутки.
– Нет, мы пойдем куда планировали, – тут же отрезал Игорь. – К озеру. А оттуда – к могиле.
Девушку аж передернуло.
– Но ведь они тоже идут к озеру!
– Они пройдут мимо него по касательной, задолго и далеко от нас. Этот Петр хорошо знает местность, значит, он из какой-то окрестной деревни. Туда они пробираются сейчас – там их и повяжут, скорее всего. А нам нужно завершить наше дело.
– Но болота! – напомнила оробевшая от его тона Светлана. – И ты ничего не нашел…
– Ну я же недалеко ушел – ты завопила… Все, двигаем дальше.
Ребята бегом вернулись на крохотную полянку, чтобы взять свои вещи. Рита колебалась: надевать ли свитер? Жарко было даже в футболке, но ведь опять придется продираться через чащу, кормить насекомых. Борис порылся в своей сумке, потом встал на ноги, развернул что-то большое, яркое и очень мятое и протянул девочке.
– Вот, надень. А свитер дай мне, в сумку кину.
Это оказалась ветровка, тоже с олимпийской символикой, просторная, почти невесомая. Рита с облегчением нырнула в нее, застегнула до конца молнию, чтобы защитить и так распухшую от укусов шею, и благодарно улыбнулась Борису.
Дима все это время стоял рядом, о чем-то размышляя, потом сдул челку с глаза и объявил:
– Ну что, одна загадка решена! В лагерь наверняка позвонили насчет того, что из воинской части неподалеку слиняли двое с винтовкой. Физкультурник бежал остановить нас, но опоздал.
Боря коротко кивнул (Рите показалось, что он и сам давно догадался об этом), потом прибавил:
– Осталось понять, кто за нами следил уже в лесу.
– Ну насчет этого не утверждаю, могло и показаться.
– Могло, конечно, но думаю, не показалось.
Движение возобновили, но теперь Рита шла сразу за Светой, а парни что-то обсуждали сзади. Лес на этом участке пути уже не подходил вплотную к оврагу, позволял идти по двое. Рита слышала, как Светлана убитым голосом делится с Игорем:
– Я ужасно испугалась, когда они вдруг появились и перескочили овраг. Мне стыдно, что я вскрикнула. На крик прибежали ребята… А если бы в самом деле была опасность?
– Да, Светка, героини из тебя не получилось, – весело ответил Игорь. – Впрочем, тебе это и не нужно, с твоей-то внешностью. Всегда найдется желающий защитить тебя.
Он дернул рукой, будто желая обнять вожатую за плечи, но потом обернулся, мрачно глянул на Риту, скривился и завел руку за спину. Девочке стало очень неприятно, ей словно дали понять, что она тут лишняя, только всем мешает.
В этот момент ее догнал Борис, пошел рядом. И Осипова вспомнила, о чем хотела спросить его.
– Борь… – начала она не очень уверенно, хотя знала, что хамить и грубо срезать ее Шварц точно не станет. – Когда мы уходили из лагеря, ты засунул себе под матрас листок бумаги. Ты прятал что-то личное или это связано с нашим походом?
Борис явно колебался, скашивал на нее коричневые выпуклые глаза, покусывал полные губы. Рита терпеливо ждала, и он ответил:
– Вообще-то, да, связано. Я там написал, что, если с нами что-то случится, пусть расспросят об этом хорошенько сторожа Ивана Петровича.
– Что?..
Рита отказывалась верить своим ушам. Она оглянулась на Васильева, но он шел в паре метров за ними и снова с повернутой назад головой.
– При чем тут наш сторож? Тем более он же настоящим героем оказался…
Молчание. Стало ясно, что объяснять Борька ничего не планирует, но она все же попыталась:
– Расскажи мне, пожалуйста.
– Не могу, – прозвучал краткий ответ.
– Почему не можешь, почему?!
– Потому что если это неправда, то я возведу напраслину на человека. А если правда, то мне все равно никто не поверит, – ответил Шварц, немного подумал и добавил: – Пока.
– Поверят! Мы с Димкой точно поверим!
– Вы – может быть, а вожатые – точно нет. Игорю зачем-то приспичило добраться до этого озера. Но даже если прямо сейчас повернуть назад… – И он резко замолчал.
Рите вдруг стало страшно, по-настоящему страшно. Она набрала в грудь побольше воздуха, собираясь вытребовать всю правду. Иначе – это она собиралась озвучить – получится так, что Борис просто запугивает ее, и она больше не станет общаться с ним.
Но не успела Рита осуществить свой шантаж, потому что впереди Светлана Васильевна радостно воскликнула:
– Озеро! Ну наконец-то!