Рита вдруг вспомнила свой первый день в лагере «Олимпиец». Хотя чего там вспоминать – меньше трех недель прошло, она отчетливо помнила каждое впечатление того бесконечного дня. Как у ворот лагеря их встретило руководство, которое показалось ей толпой разновозрастных уставших людей; как два сторожа, старик и загорелый вертлявый парень, помогали выгружать вещи, выносили из автобуса сумки и расставляли их прямо на дорожке из белых крупных плит, резко очерченных по контуру черной землей, даже не успевшей пока прорасти травинками или мхом. Потом их выстроили на площади, где теперь каждые утро и вечер проходила линейка и развевался на древке красный флаг. Был он тогда поднят или нет, этого вот Рита не помнила – слишком была переполнена впечатлениями в тот день. Полная женщина с галстуком на оплывшей шее зачитала списки, кто в каком отряде, и указала направление к домикам.

Ритин корпус – двухэтажный, разноцветный, весело сияющий новой покраской – находился дальше всех от въездных ворот, ближе к озеру. Правда, выход к воде преграждал металлический забор с калиткой, закрытой на навесной замок, поэтому Осипова лишь издали оценила купальни для разных возрастов и причал с единственной лодкой. Тогда Рита очень обрадовалась, что озеро так близко – она любила воду. Однако потом, когда начались «происшествия», это стало причиной одного из самых цепких страхов.

Уже на следующее утро замок таинственным образом испарился, а дуги на калитке были погнуты так, что другой не сразу повесишь. Окна спальни мальчиков выходили как раз на озеро, и они уверяли, что всю ночь от воды доносились голоса и смех и пахло костром.

Но это было позднее, а ранее Светлана Васильевна, та самая замечательно красивая девушка в белом платье, сводила их на второй этаж, показала пионерскую комнату и гардеробную и предупредила, что именно здесь должны храниться чемоданы. По комнатам будут ходить проверяющие, за обнаруженный под кроватью чемодан или вещевую сумку отряд будет получать предупреждение, а затем и штрафные баллы.

– Ребята, сейчас расходитесь по комнатам, распаковывайте вещи, – велела вожатая звонким голосом.

Из-за небольшого росточка она постоянно привставала на цыпочки и сразу начинала опасно покачиваться. Рита смотрела на нее с обожанием.

– Нужное оставляйте в тумбочках, а чемоданы и сумки сразу относите наверх в гардеробную. Через полчаса я вернусь за вами, и мы пойдем осматривать территорию лагеря.

В комнате Рите удалось занять ту кровать, какую она и хотела, – в дальнем от входа углу у окна. На соседнюю шумно плюхнулась та круглолицая девочка из автобуса, которая рассказывала про найденные скелеты без черепов. Рита запомнила из переклички, что ее зовут Наташа Мекалева. Кудрявая подружка, которая готова была от страха сбежать из автобуса, называла ее Мека. Наташа развалилась на одеяле и зачем-то сочла нужным объявить громко и с вызовом:

– Чур, мое место!

Никто и не спорил. Все торопились разложить вещи, чтобы из душного и провонявшего краской помещения снова выбраться на воздух, туда, где пахнет лесом, смолой, цветами, где высоченные сосны, растущие вдоль ограды, дарят приятную тень.

Ира Зотова, высокая девочка с крупными чертами лица, управилась первой, захлопнула тумбочку и защелкнула замки на своем клетчатом, явно импортном чемодане. А когда понесла его к выходу из комнаты, вслед ей полетело громкое:

– Эй, ты куда?!

Это снова кричала неуемная Мека. Зотова глянула на нее с некоторой, как показалось Рите, брезгливостью и пожала плечами.

– В гардеробную, куда же еще?

– Че, в обход? Вообще дура, что ли?

В комнате девочек было две двери, одна выходила на деревянное крыльцо в торце домика, вторая соединяла эту комнату с комнатой мальчиков. У двери в стене не было замка, и кто-то из девочек на всякий случай уже подпер ее тумбочкой. Парни же могли из своей комнаты сразу выйти в холл, где находились главный вход и лестница на второй этаж. С другой стороны домика находились комнаты вожатых. Девочкам, чтобы попасть в холл, нужно было выйти на улицу и обогнуть корпус.

– Еще чего не хватало! Через пацанов будем ходить! – объявила Мека.

Она тут же вскочила, подхватила свою сумку из кожзама с облезшими белесыми ручками, отпихнула бедром тумбочку и со всей силы пнула ногой общую дверь. Та с шумом врезалась в стену. Но пробежать всего пару шагов до выхода в холл Меке не удалось – дорогу ей преградил высокий парень с сочными красными губами и почти сросшимися черными бровями.

– Куда поскакала, коза?! Тут проход запрещен! Чтоб забыла про эту дверь, ясно?! – проорал он.

Невысокая Мека, чья голова находилась на уровне груди парня, и не подумала отступить. Она без промедления ударила его носком ноги по голени и попыталась боднуть в живот. Парень с сердитым воплем вырвал сумку из ее рук, крутанул пару раз и подбросил к потолку. На пол дождем посыпались вещи.

На помощь Меке бросилась с жалобным воплем ее кудрявая подруга, подтянулись и другие девочки. Сперва они просто толпились в дверном проеме и выкрикивали:

– У вас тут выход, а нам таскать вещи вокруг корпуса, да?!

– А если дождь?!

– А не жирно вам будет, а?!

Парни не скупились на ответы, а после перебранки началась драка. Рвущихся в сторону холла девчонок перехватывали, заламывали им руки и откидывали на ближайшие койки. Те, что еще были на ногах, пронзительно визжали, царапались, отбивались ногами и сдаваться не собирались.

Рите ужасно не хотелось участвовать в этой сваре, но в то же время она ощущала стыд и одиночество оттого, что все девчонки уже прорвались в соседнюю комнату, а она оставалась стоять столбиком возле своей кровати. Было страшно и то, что потом ей это припомнят, назовут отщепенкой, трусихой и слабачкой.

На негнущихся ногах она подошла к распахнутой двери, и на нее тут же налетел какой-то парень, схватил ее за косу и так дернул вниз, что Осипова рухнула на колени. От боли выступили слезы, она беспорядочно замахала руками. И вдруг услышала над головой мальчишеский голос:

– Отпустил ее, живо! Руки убрал!

Боль прекратилась. Кто-то подхватил Осипову под локти, помог подняться. Рита глянула в лицо своему спасителю, парню с очень светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Лицо его раскраснелось – похоже, он только что пришел с жаркой улицы. И это лицо показалось Рите невероятно красивым, почему-то родным, а еще отважным и добрым.

Но лишь мгновение смотрела она в его глаза и подбирала слова благодарности. Парень уже кинулся к другой паре дерущихся и оттащил, отважно обхватив за талию, того высокого, с бровями, явно старше его на год или два. И так метался, кричал и растаскивал всех, пока драка не прекратилась.

Теперь ребята и девочки, взъерошенные, тяжело дышащие, стояли группками по разные стороны выехавшей в проход в разгар драки железной кровати, а на ней сидел тот самый полноватый рыжеватый парень, которого Рита заметила в автобусе. Судя по состоянию его выглаженной рубашки с короткими рукавами, участия в драке он не принимал. Убедившись, что все закончилось, он молча слез с кровати, опустился на корточки и начал собирать с пола рассыпанные Наташкины вещи и запихивать их обратно в сумку.

– Что случилось-то? – крикнул выручивший Риту мальчик, крутя головой и гневно хмуря пушистые грифельно-серые брови. – С ума от жары посходили, что ли?

– Димка, а чего они лезут? – заныл бровастый-губастый как-то совсем по-детски. – Приперлись, понимаешь, в нашу спальню, хотят через нее в гардеробную ходить! А мы им этого ни в жизнь не позволим! Правда, ребят?

Парни одобрительно зашумели со всех сторон. Дима стоял, размышлял о чем-то, и Рите было страшно, что он сейчас займет сторону пацанов. Но он сказал, вроде бы негромко, но как-то очень весомо, будто не сомневаясь, что ему подчинятся:

– Нет, девчонкам в самом деле трудно таскаться в обход с тяжелыми вещами. Но и мы не хотим, чтобы вы, девочки, врывались к нам в любое время дня и ночи, понятно? Давайте договоримся: если срочно нужно пробежать, то сперва стучитесь в дверь. Три раза с небольшими интервалами, вот так.

Дима подошел к двери, трижды стукнул в нее небольшим крепким кулаком и продолжил:

– Если мы кричим, что можно, тогда проходите, а если не отвечаем – значит, нет. Есть возражения?

Возражений не было.

Рите показалось, что большинство девчонок уже и думать забыли о сути проблемы. Они стояли, приоткрыв рты, и не сводили глаз с Димы.

– Сейчас мы вам даем ровно десять минут, чтобы перенести через нас свои вещи. Потом все, сами будем переодеваться, проход закроем. Парни, у кого есть часы?

– У меня.

Парень, сидящий на корточках и заканчивающий сбор вещей Мекалевой, взметнул вверх руку. Второй рукой он, покраснев от натуги, шарил под своей кроватью.

– Я засек.

Высокий со сросшимися бровями вдруг расплылся в улыбке и затянул с насмешливой издевкой:

– Ой, у Боисика есть часики, он засек вьемечко! А он не боисик эти часики потеять?

Еще несколько пацанов глумливо захихикали, словно с удовольствием включаясь в какую-то прежнюю игру.

– Что это еще такое? – нахмурился Дима.

– А ты, Дим, спроси у этого тюфяка, как его зовут, – подхватил другой, коротко стриженный. – А то мы тут все спрашивали, а он заладил: боисик, боисик… А чего боисик, не говоисик. – И заржал, победно поглядывая по сторонам.

– Как тебя зовут? – спросил Дима у мальчишки, который наконец достал то, за чем лазил, – блестящий розовый кошелек.

Мека подскочила, со свирепым шипением вырвала свою вещицу из его рук и собранную заново сумку пнула ногой по направлению к холлу.

Парень стоял и молчал, как будто враз разучился говорить. Димины пушистые брови удивленно поползли вверх, под зачесанную набок челку, и смешно встали домиком. Полный парень отступил к своей тумбочке, вынул из нее шариковую ручку и блокнот. Из блокнота вырвал лист и что-то написал на нем, потом засунул листок за провод, идущий по стене к выключателю. Все молча следили за его действиями, потом дружно вытянули шеи, торопясь прочитать написанное. «Борис Шварц», – увидела Осипова, которая стояла ближе всех.

– Я не выговариваю букву «р». Но не собираюсь никого тут веселить – я вам не шут. Так что вот мое имя, читайте и запоминайте, кому нужно, – сказал парень вроде бы спокойно, но выступившие на очень светлой коже багровые пятна румянца свидетельствовали о другом.

Злополучная буква у него в самом деле звучала как нечто среднее между «л» и «ы».

Дима протиснулся между ребятами, прочел написанное на листочке и кивнул.

– Да, проблема, согласен… В общем, все поняли, что это Боря, Борис Шварц? Больше никто к нему с дурацкими вопросами лезть не станет, так?

В последнем вопросе явно прозвучала угроза или намек на нее. И снова никто не возразил, только бровастый злобно ощерился. Рита с восторженным удивлением подумала о том, что Дима ведь ничуть не крупнее других ребят, он среднего роста, хотя и широкоплечий, крепкий. Секрет того, почему ему беспрекословно подчиняются, явно заключается в чем-то другом.

Об этом секрете (а еще больше – о его носителе) и думала Рита весь остаток дня, который включал в себя ознакомительную прогулку по лагерю, торжественную линейку и обед. На тихом часе выбирали название отряда и речовку. В другое время Осипова бы активно поучаствовала, но сейчас нечто большее вошло в ее жизнь, заполнило ее до краев, вытеснило все, что прежде казалось важным. Ей ужасно хотелось наконец остаться в тишине, желательно в одиночестве, подумать и помечтать. Но, похоже, теперь весь месяц рядом постоянно будут люди, придется слушать их голоса, отзываться и отвечать на вопросы. А это очень нелегко, когда ты влюблена.

После ужина Наташка Мекалева раскинулась на своей кровати, руки закинула за голову и уцепилась ими за спинку, а телом начала переваливаться с одного бока на другой, потягиваясь и извиваясь. А потом громко объявила:

– А ничего так этот парень, Димка Васильев!.. Все, я его забила! Моим будет!

Остальные промолчали. Только Ира Зотова глянула в ее сторону с насмешливым удивлением. Наташка сразу взвилась, вскочила ногами на койку и заорала:

– Ты че так посмотрела на меня, а?! Че посмотрела?! Говорю, моим – значит, так и будет! Ты нарваться хочешь, что ли?!

Но Ира ничуть не испугалась. Она высоко взметнула аккуратные тонкие брови и сухо ответила:

– Не ори, у парней за стеной все слышно. Лучше голову сперва вымой и пятно с носа сотри.

Рита напряглась, ожидая скандала, но Мека как-то сдулась, провела пятерней по волосам и почему-то начала оправдываться:

– Так воды горячей дома не было. А нос – это у меня с детства. Мать пошла в магазин, меня оставила в коляске. Заболталась с подругами, а был мороз – вот я и отморозила кончик. Сначала вообще хотели отрезать, прикиньте?

Рите тут же захотелось дружить с Ирой, которая так ловко поставила на место эту крикливую неопрятную девицу. Но Зотова уже уткнулась в какую-то потрепанную книгу и повернулась ко всем спиной. Кровать у нее была крайняя, у двери на улицу.

Заглянула Светлана Васильевна, сказала, что сейчас они соберутся в пионерской комнате. Будут знакомство, игры и викторина.

– Девки, у кого есть пудреница? – запрыгала по кровати Мека. – Ну, гоните сюда, не будьте жадинами!

Пудреница у кого-то нашлась, пластмассовая, бледно-розовая. Рита вспомнила, что такие продаются в их галантерее и спросом не пользуются. Мама «охотилась», как она говорила, на хорошую пудру и всегда ездила за ней в Ленинград.

Рите вдруг до слез захотелось вернуться домой.

Когда в десять объявили отбой, спать никому не хотелось. Слишком много было впечатлений, усталость вытеснилась непонятным возбуждением, желанием скакать по койкам, орать и кидаться подушками. Это было глупо, но даже Рита в этом бедламе участвовала, хотя сама себя при этом не узнавала. При Светлане Васильевне (все девчонки сошлись во мнении, что она прелесть) затихали ненадолго, но стоило ей выйти за порог или просто перейти на территорию мальчиков, как все начиналось по новой. К тому же белая ночь за окном и тучи комаров под потолком сну никак не способствовали, и поговаривали, что уже в эту ночь мальчишки собираются вымазать девочек пастой, а значит, расслабляться нельзя.

Ближе к полуночи ворвался в комнату вожатый Игорь Андреевич. Он распахнул дверь, ведущую к мальчишкам, встал в проеме и рявкнул:

– А ну, замолчали! Немедленно все легли, накрылись, руки под щеки или поверх одеяла – и спать!

– А то что? – нахально протянула Мека.

На этот раз остальные ее безмолвно поддержали – приказной тон вожатого никому не понравился.

– Узнаете что, – интригующе проговорил Игорь.

Стало ясно, что он готов рассказать им что-то очень интересное. Все разом притихли. Со стороны мальчишек кто-то о чем-то спросил вожатого. Тот принял еще более загадочный вид и заговорил низким, каким-то рокочущим голосом:

– Вы знаете, что на этом месте было раньше?.. Вот, не знаете. Знали бы – не посмели бы так шуметь.

У Риты под ребрами и в животе разлилась болезненная истома в предвкушении чего-то жуткого.

– А что было? Расскажите! – попросила она, на миг поймав острый взгляд вожатого из-под густых коротких ресниц.

– А вот что: здесь был детский дом для неизлечимо больных детей. Считалось, что их сюда вывозили, чтобы на свежем воздухе им стало легче. Но на самом деле у них брали кровь и из нее делали лекарство, очень редкое и дорогое.

– Я не понимаю, – сев в кровати, помотала крупной головой Ира Зотова. – Что, уже при советской власти такое было?

Вожатый сбился, заморгал, и Рита поняла, что эту историю он выдумывает прямо на ходу. Но от этого ей не стало менее интересно, все равно хотелось дослушать до конца.

– Нет, это было раньше, до революции, – быстро исправился Игорь. – Тогда считали, что из крови больного можно сделать лекарство от его болезни. Так вот, по ночам по комнатам ходила медсестра со шприцем в руках. Она внимательно вглядывалась в фигуры детей под одеялами. Как только кто-нибудь шевелился, она подходила, втыкала в его руку шприц и брала у этого ребенка кровь. После революции здесь тоже был детский дом, но некоторые ребята жаловались, что видят по ночам призрак медсестры со шприцем в руках. И у медсестры той вроде не было головы. Но видели ее только те, кто не спал в положенное время. Намек ясен? – И он быстро удалился в сторону холла через комнату мальчишек, не забыв плотно прикрыть общую дверь.

После его ухода девочки лежали тихо, обдумывая страшилку. Кто-то посмеивался, кто-то жаловался, что теперь точно не сможет уснуть.

– А вот до меня все никак не доходит, – тревожным голосом произнесла Оля Петрова, похожая на лисичку рыжеватая востроносая девочка. – Почему она подходила со шприцем именно к тем, кто шевелился?

– Потому что видела, что они бодрее других, – значит, крови в них больше, – учительским тоном растолковала Ира Зотова.

Кто-то тихонько охнул.

После этого и четверти часа не прошло, как все уснули, пусть и не очень спокойным сном. Только на Риту сон навалился такой вязкий, тяжелый, какой бывал разве что после долгих экскурсий или походов с родителями в лес по грибы, по ягоды. Такой, когда и хочешь проснуться, а что-то давит сверху, не дает пошевелиться, открыть глаза. И кажется, что сидит у тебя на груди кто-то страшный, черный и ногами болтает.

В первый раз Осипова открыла глаза, когда серая полумгла за окном свидетельствовала о самом темном часе летней белой ночи. Проснулась не сама – ее разбудил странный звук. Как будто стучит кто-то, негромко, одними ногтями. Звук напомнил о кабинете врача, где медсестра сперва постукивает по ампуле, а потом ловко отламывает ее кончик. Звук пугал, но не было сил даже поднять голову и толком прислушаться. «Это мне кажется», – подумала девочка и отключилась.

Но потом она снова проснулась все от того же стука. Уже заметно посветлело за окном, солнце приготовилось к раннему восходу. Рита снова закрыла глаза, но вдруг услышала тихое ворчание лежащей через проход от нее Меки:

– Завтра найду и голову оторву…

– Ты тоже слышишь стук? – спросила Рита шепотом.

– Конечно, слышу. Это парни развлекаются, в дверь стучат. – И она натянула одеяло на голову.

А у Риты сон тут же испарился. Она села в кровати, обняла колени и уткнулась в них лицом. Нет, ошиблась Наташка, стучали явно не в дверь и даже не в окна. Звук рождался где-то ниже, на уровне фундамента корпуса, и медленно перемещался вдоль стены.

Рита собрала все свое мужество, по кровати подползла на коленках к окну и постаралась разглядеть, что там внизу. Но от окна отходил широкий подоконник, а совсем близко к домику были высажены кусты шиповника. Так что получался туннель, в котором кто угодно мог двигаться, оставаясь при этом невидимым. По спине стекла капелька пота.

Стук не повторялся, но что-то происходило внизу, у фундамента корпуса. Рита слышала шорох и противное поскрипывание, будто кто-то елозит обувью по бетону. А может, это кровь шумела у нее в голове, не разберешь. Сна больше не было ни в одном глазу.

Рита изнывала. Взошло солнце, страх исчез, но осталась на сердце тяжелая маета. Она не хотела больше находиться в этой комнате с ее комарами и запахом краски, чужими людьми и неясными страхами. Она хотела домой.

В голове роились фантазии. Вот она покидает лагерь, идет по дороге и набредает на остановку автобуса. Здесь же рядом деревня, значит, должны ходить рейсовые автобусы, разве нет? Выясняет у водителя, что автобус идет прямиком в ее маленький город под Ленинградом. И через час она на месте, вбегает радостно в квартиру… Нет, звонит – ключей-то у нее нет. Родители уже встали, на кухне пахнет омлетом и кофе, папа с мамой сидят за столом, слушают радио и говорят об Алеше и о войне в Афганистане, о которой ничего невозможно узнать толком. Она только побудет с ними немного, а потом вернется в лагерь, никто даже не заметит…

Рита знала, что это невозможно, но все же встала, натянула футболку и шорты. Отыскала в тумбочке вложенный в косметичку со всякими нужными мелочами потрепанный рубль, данный отцом на всякий случай, и сунула его в карман. Затем на цыпочках пересекла комнату и вышла на крыльцо.

Было хорошо, свежо, не жарко. Но все же страшновато, слишком пустынно. Рита опасливо косилась в сторону кустов и шла по лагерю, выстраивая маршрут так, чтобы он пролегал мимо мест, где много людей, пусть и спящих, – мимо других домиков, мимо главного корпуса. Заглянула в окна столовой и с облегчением увидела, что там уже суетятся работники кухни, расставляют столы и стулья. Бегом пересекла площадь и приблизилась к воротам лагеря.

Ворота были широкие, из перевитых металлических прутьев, еще не покрывшихся пылью и ржавчиной, весело сверкающих на солнце. В центре сияла алая звезда, которая при открытых створках распадалась на две половины. Над звездой в полукруг были вписаны большие разноцветные буквы «ОЛИМПИЕЦ».

Подойдя ближе, Рита обнаружила одну странность: калитка сбоку была открыта настежь. Появился даже соблазн и в самом деле самовольно покинуть лагерь, добраться до деревни, а там… Но нет, Рита всегда была дисциплинированной пионеркой. Она отогнала шальные мысли и решила, что нужно предупредить насчет калитки сторожей, чтобы у них не было неприятностей.

Продолговатый домик сторожей из красного кирпича с полукруглой крышей находился тут же, у ворот. Рита приблизилась к двери и убедилась, что она тоже приоткрыта. Не зная, как позвать, она осмелилась заглянуть внутрь.

Сразу за дверью оказалось сплошное длинное помещение почти без мебели, просматривалось оно от одной стены до другой. И в нем никого не было. Тревожным взглядом оглядела девочка две кровати в разных концах комнаты. Одна была аккуратно застелена, другая же выглядела так, словно с нее кто-то в спешке вскочил, даже одеяло было свалено на пол. Но в этом вроде и не было ничего странного. Может, у сторожей как раз был пересменок и они вместе делали обход территории. Но холодок страха уже прочно поселился в груди у Риты.

Она вернулась к воротам, встала на нижнюю планку, руками уцепилась за верхние лучи звезды и огляделась. Ничего интересного снаружи не было, только тянулась пыльная неровная дорога, лишь у самых ворот большой участок был зацементирован. А сразу за дорогой был лес, там уходили ввысь корабельные сосны, а в подлеске густо росли елки и кусты можжевельника. Стучал где-то дятел, заливались невидимые в листве ранние птички. У самого уха Риты застрекотала крылышками стрекоза, и девочка хаотично замахала руками и едва не свалилась на спину.

Она уже хотела уходить, но вдруг на дорогу из леса вывалился человек. Рита даже не поняла, откуда он взялся, как будто пробился между двумя близко растущими молодыми елочками. Мужчина, в котором она узнала младшего сторожа, был в майке и семейных клетчатых трусах, на ногах – ботинки с волочащимися шнурками. Рот приоткрыт, волосы всклочены. Но больше всего напугало Риту выражение его глаз – в них плескался ужас. Он шел, втянув голову в плечи, словно в любой момент ожидал выстрела в спину. Потом вдруг заметил оцепеневшую девочку и метнулся к ней. Рита была так напугана, что не успела соскочить с ворот, и влажные ладони мужчины легли поверх ее рук и сдавили их так сильно, что она пискнула от боли.

– Они там, да? – шептал мужчина, обдавая ее лицо несвежим дыханием. – Они видят меня?

– Кто?! – ахнула Рита.

Она уже готовилась завизжать, чтобы ее кто-нибудь услышал.

– Помоги мне! – взмолился сторож. – Позови кого-нибудь!

– Хорошо, ладно, только отпустите меня!

Мужчина с полным отчаяния вскриком выпустил ее руки, отскочил, вжался в ворота спиной и начал судорожно озираться по сторонам, а Рита воспользовалась моментом и отбежала за угол домика. Усилием воли она заставила себя остаться на месте и понаблюдать, что будет дальше.

И увидела, как из леса вышел старший сторож, полностью одетый и почему-то с лопатой на плече. Его немолодое бледное лицо было абсолютно спокойно, с лопаты шлепались на землю куски влажной земли. Он приблизился к напарнику, грубовато ухватил его за плечо и оторвал от ворот. Тот только поскуливал и трясся.

– Пошли давай, – негромко сказал ему старик. – Все-все, успокойся и иди.

Вдруг он перевел взгляд на застывшую девочку и махнул ей свободной рукой, мол, и ты иди, здесь тебе не цирк. Затем оба исчезли в лесу. А Осипова осталась в недоумении и непонимании, что ей теперь сделать, что предпринять.

Что случилось с молодым сторожем? Спиртным ведь от него не пахло. Зачем старший увел его обратно в лес, а не в их домик или сразу в лагерный лазарет? Она хотела побежать следом и разведать, но было слишком страшно. Может, стоит рвануть к главному корпусу, разбудить начальника лагеря? Нет, неудобно, ведь она, скорее всего, просто не в курсе происходящего. А главное – вообще не должна находиться тут. Лучше уж вернуться в корпус…