Двое мужчин наверняка наблюдали за ними от калитки, потому что догнали уже через десяток шагов. Один – сутулый, темноволосый, игравший роль второго сторожа – заломил Диме руку так, что тот почти коснулся лбом коленей. Второй, с распухшим лицом висельника, вынутого из петли, со снулыми глазами, сжал пальцы сзади на Ритиной шее, да так, что у нее потемнело в глазах, а тело стало ватным.
Без единого слова ребят поволокли сперва к калитке, потом через территорию лагеря. «К сторожке», – догадалась девочка. Дима падал, сутулый за шиворот поднимал его на ноги и снова заламывал руку. Теперь он был в футболке, и Рита поняла краем сознания, почему сторож в жару носил рубашки с длинными рукавами – его мощные руки и жилистую шею густо обвивали татуировки. Рита несколько раз хотела заговорить, попросить его позволить Диме нормально идти, ведь тот и так еле волочит травмированную ногу, но стоило открыть рот, как подступал неодолимый ужас, горловой спазм не пропускал ни звука.
Она так и не осмелилась ничего сказать, а тем временем их проволокли мимо сторожки во внутренний дворик и там отпустили, резко толкнув вперед, Рита чудом устояла на ногах. Она увидела в паре метров от своего носа ту самую скамейку, о которой говорил Шварц, и вскрикнула от радости, потому что на скамейке сидела Светлана. Но радость так же молниеносно испарилась от осознания еще большей опасности, в которой они все оказались. Позади вожатой вплотную к скамейке стоял Игорь, придерживая девушку за плечи. Его некогда белоснежная футболка закоптилась и разорвалась на груди, и в том же месте зияла обожженная кожа. Светлана дышала тяжело, но взгляд ее был ясный, на удивление спокойный. Она прерывисто вздохнула, увидев ребят. Рядом с ней, оседлав скамейку, сидел Борис, прижимал к плечу девушки белое вафельное полотенце, уже наполовину окровавленное. Краем глаза он поглядывал на ребят, но молчал и от дела не отрывался. Радости в его взгляде не было, скорее потрясение и горечь. К стене домика вольготно прислонились еще двое бандитов: один – хрупкий и маленький, как пацан, с упавшей на глаза белой челкой; второй – чернявый, цыганистого типа, с противно плоскими, словно размазанными по лицу губами. Его волосы были влажными – наверное, он плавал через озеро за лодкой.
Хлопнула за спиной дверь, и Рита обернулась на звук. От домика через поляну к ним шел Иван Петрович. Девочка вдруг подумала, что он больше не похож на старичка-сторожа. К ним приближался мужчина с очень прямой спиной, военной выправкой и красивым властным лицом. Ничего злого или угрожающего в этом лице не было, просто грусть с легким оттенком раздражения. В руках он нес бинт, уже распакованный, и бумажный пакет.
Иван Петрович подошел к Светлане, оттеснил Борю и начал быстро и ловко накладывать повязку. Плечо вожатой понемногу превратилось в снежный ком. Полотенце сторож двумя пальцами взял из рук Шварца и положил в пакет. Рите вдруг показалось, что произошла ужасная ошибка и все их страхи оказались зряшными, надуманными. Все, что им грозит, – это большой нагоняй от лагерного начальства, да и то после того, как их подлечат и дадут им хорошенько выспаться.
– Так, вы двое, Сифон и Леший, – указал сторож на тех, кто притащил ребят с берега. – Сейчас отведете их на болота, в ту сторону, откуда они пришли, в обход пожара. И лучше вам сделать все так, чтобы от них даже нитки не осталось. Особенно ее это касается, – кивнул он на Светлану. – У нее пуля в плече.
– Будет сделано, шеф, – кривя губы, проговорил тот, которого назвали Лешим, вытащил из кармана пистолет и подбросил его на ладони. – Не сомневайтесь, никто никогда их не найдет.
– А ты, Бэби, беги на дорогу и наблюдай. Скоро появятся служивые, – приказал сторож парню с челкой.
Тот сморщил лицо – наверное, ненавидел свою кличку, – но спорить не посмел, резво потрусил в сторону ворот.
Двое бандитов надвигались на скамейку. Борис вскочил с нее, и они с Игорем осторожно подняли на ноги Светлану. Она качнулась, и Игорь снова подхватил ее на руки. Длинный и сутулый тоже вынул пистолет и молча приказал Рите и Диме присоединиться к группе.
Рита пыталась осознать происходящее, но от ужаса мутилось в голове. Неужели их просто так сейчас погонят на убой, не дав ни малейшей передышки, не позволив попрощаться? И никто никогда не узнает, что с ними произошло, как они боролись, сколько вынесли, как помогали друг другу. Она к этому не готова, этого просто не может быть! Неужели они так и будут молчать до самого конца, не попробуют сопротивляться?
Сторож уже не обращал на них внимания, он, сложившись в пояснице, пристально оглядывал скамейку, не осталось ли на ней следов крови. И тут Дима на ходу повернул голову и выкрикнул высоким ломким голосом:
– Я знаю, где то, что вы ищете!
Повисла пауза, странная и жуткая. Льдистые глаза сторожа впились в Васильева, и он спросил очень осторожно, почти вкрадчиво:
– Что ты об этом знаешь, Дмитрий?
Рита удивилась, что он даже запомнил имя, и захлебнулась диким смешком.
– Ну вы же все время что-то ищете в лесу, в самом лагере. Копаете землю, запугиваете нас, чтобы мы не мешали. А оно вовсе не здесь находится.
Сторож устало покачал головой, глаза его потускнели. Казалось, он уже приготовился подтвердить свое страшное распоряжение.
– Его, наверное, пытались увезти отсюда! – отчаянно выкрикнул Васильев, отбиваясь локтями от тычущего в него пистолетом уголовника. – Поместили в железный гроб, а потом в самолет! Знак там еще такой, какой вы искали, дерево с рогами!
Он попытался изобразить руками эти рога.
– Ирминсуль, – не спросил, а подтвердил Иван Петрович.
– Ага. Только он недалеко улетел – упал или наши сбили.
– Расскажешь, где ты его видел? – без особых эмоций спросил сторож, зато по лицам прочей банды было видно, что они крайне возбуждены и обрадованы.
Дима пожал плечами.
– Может быть.
И тут зашуршали по траве торопливые шаги. На поляну выскочил взмыленный Бэби, проблеял тоненько, испуганно:
– Шеф, едут сюда, целая колонна! Будут тут минут через десять!
Тот, кто называл себя Иваном Петровичем, коротко скомандовал:
– Этих – на делянку, живо. И сделайте им там сразу же перевязку, чтобы никакой крови.
– Сифон же все равно как бы в бегах, на него, если что, спишут… – начал Бэби, за что получил убийственный взгляд шефа.
– Идиот, делянку на раз свяжут со мной, если найдут. А искать наверняка будут… Все, валите! Ребятам дайте еду и питье. Появлюсь, когда смогу.
Бандиты тут же взяли ребят и вожатых в оцепление и наставили на них пистолеты, вынуждая почти побежать сперва к входу в лагерь, потом через лес.
Еще вчера этот лес показался бы Рите ужасным, непроходимым, а теперь она видела в нем многочисленные наметки тропинок, как будто люди ходили здесь постоянно. И сама она шла бы уверенно, если бы так не кружилась голова и не ныло тело.
Думать она могла только о том, что они получили отсрочку. Их пока не убьют, не утопят в поганом болоте.
За спиной она услышала вой милицейской сирены и рев груженых грузовиков на не очень хорошей дороге и застыла на месте. До боли захотелось рвануть в сторону, броситься назад, туда, где нормальные люди, где, возможно, ее отец. Она на какое-то мгновение уверилась, что все получится, она добежит и пуля ее не возьмет – нельзя же взять и умереть, когда спасение так близко! Вот сейчас она сорвется с места…
Но тут Борис схватил ее за руку и с силой сдавил запястье, словно прочитав шальные мысли в ее голове. Может, он и сам мечтал о том же, но не осмелился. Рита ненавидела его в этот момент.
Шли они долго, удалялись по прямой от лагеря, и вскоре грохот транспорта, едущего по ухабам, поглотил лес. Перейдя вброд небольшую речушку, свернули, прошли вдоль нее до небольшой, недавно расчищенной полянки, где повсюду торчали еще свежие пни. Здесь Рита увидела то, о чем рассказывал Борис, – одноэтажное квадратное строение из белого кирпича, полностью уцелевшее, только входной проем посыпался и расползся почти на всю стену.
Ребят загнали внутрь, Бэби вошел за ними, а другие бандиты с почти щенячьей радостью схватили большие рюкзаки, лежавшие у входа, в которых, видимо, была еда, и утащили их к выложенному посреди поляны кострищу.
На цементном полу валялись спальники, газеты и мужская одежда, причем некоторые вещи явно были зимними. Была даже медвежья доха, на которую сразу плюхнулся малорослый Бэби. Окон не было, воздух стоял спертый, не спасал даже широкий проем. Его завесили полиэтиленом, каким обычно закрывают полы и мебель во время ремонта, но сейчас полотнище было отведено в сторону и пришпилено к земле раздвоенной веткой.
Рита в дальнем углу быстро разгребла и откинула в сторону чужие вещи, а Боря застелил цемент пожелтевшими газетами. В самый угол усадили Светлану, чтобы она могла прислониться к стене. Рядом с ней буквально сполз на пол Димка. Он ощупал больную ногу, и ладони его густо окрасились кровью. Тогда Рита осмелилась заговорить с бандитом-недоростком:
– Слушайте, ваш шеф велел перевязать раненых!
– И кто это будет делать? – лениво поинтересовался тот мальчишеским фальцетом.
– Я сделаю, только нужны бинты и вода.
Бэби с минуту смотрел на нее таким взглядом, что Рите захотелось упасть в обморок, и кривил пухлые губы в ухмылке. Потом молча встал и вышел наружу.
– Ребят…
Шварц наклонился, нырнул пальцами снизу под штанину, потом показал им ладонь, на которой лежала «финка», та самая, с которой шел на них человек на болоте. И Рита догадалась, куда Борис вчера уходил. Она перевела вопросительный взгляд на Игоря, тот в ответ безучастно мотнул головой. Наверное, в самом деле потерял где-то чужой ножик.
Но тут «финка» так же стремительно исчезла, потому что вернулся Бэби, принес две упаковки бинтов и литровую банку с водой. Все по очереди утолили жажду, потом Рита взялась за дело, Борис ей помогал.
Рана Светланы едва не заставила девочку вздрогнуть – кожа вокруг нее вздулась, начала пульсировать, приобрела синевато-бурый цвет. Промывать ее было бессмысленно, она бы только доставила вожатой лишние мучения – та и без того со свистом втягивала воздух при каждом прикосновении к плечу. Рита ограничилась простой сменой повязки.
Дима тем временем самостоятельно в темпе перебинтовывал свою ногу.
Осипова, заканчивая с перевязкой, заметила, что ребята безмолвно пытаются о чем-то договориться. Но не Игорь, тот оставался равнодушен ко всему. Он сидел у стены и пытался уложить руки на колени так, чтобы они не тряслись. Рита напомнила себе, что это не потому, что он до смерти напуган, а потому, что целое утро таскал на руках Светлану. Осипова бы тоже могла поучаствовать в странной игре в гляделки, но слишком отупела, ничего не могла сообразить. Вот Борис что-то изобразил пальцами, вроде как бегущего человека, а потом посмотрел на Риту в упор. Васильев тяжело задышал, а Светлана прикусила губу и мотнула головой. В глазах ее плескался страх.
– Эй, вы че там?!
Бэби вскочил на ноги, прошелся между ними, подозрительно вглядываясь в лицо каждого. Ребята затихли, опустили головы. Дима безмолвно перенес пинок ногой от бандита, лишь на мгновение измученно прикрыл глаза.
Позднее им принесли миску с гречневой кашей и одну на всех помятую ложку со столовской эмблемой. Есть хотелось, но никто не притронулся к еде. Рита отказалась, потому что боялась опозориться, если их вновь поведут убивать, другие, наверное, из схожих соображений. Только Светлана решительно придвинула к себе миску и стала методично класть себе в рот по пол-ложки рассыпчатой крупы. Проглотив, она откидывалась головой к стене, пережидая приступ дурноты, потом набирала новую порцию. Она пыталась хоть немного восполнить кровопотерю и утраченные силы, и для Риты это стало желанным свидетельством того, что они еще поборются.
Время тянулось бесконечно, и в какой-то момент девочка даже отключилась, прислонившись спиной к плечу Бориса. Разбудили ее шум, возбужденные голоса и топот, и она вздрогнула, сжалась и затравленно оглянулась на входной проем.
Там стоял сторож. Лицо его блестело от пота, взгляд настороженно скользил по ребятам. Похоже, он не слишком доверял тем, кто работал на него, и теперь спешил убедиться, что все в порядке. Левой рукой он водил по своей голове, вычищая из серебристых волос мелкие веточки и хвою.
Леший протиснулся на передний план, растолкав всех мощными плечами.
– Ну что, шеф, разминировали они эту фигню?
– Какое там… – поморщился мужчина. – Будут взрывать на месте.
– Значит, конец «Олимпийцу»?
– Значит, конец. Мне велено было убраться куда-нибудь подальше, как минимум уйти к заброшенной деревне.
– А когда будет это… ну… бабах? – пытался шутить Бэби, но на лице его явно читалась обеспокоенность.
– Ближе к обеду, не трусь, – ответил сторож. – Сперва проверят лес вокруг лагеря, выставят посты. Нам нужно уходить отсюда. Прямо сейчас начинайте собирать вещи, все ненужное сожгите, кострище засыпьте. А я пока побеседую с ребятами.
Бандиты замешкались, но он так полыхнул на них синевой глаз, что те тут же испарились из поля зрения пленников. Только Бэби затаился и даже скорчился на дохе в своем углу.
– Дима, я дал тебе время все обдумать, – обратился сторож к Васильеву таким проникновенным тоном, будто никого больше не было в постройке. – И сам тоже думал все это время. Я не хочу обманывать, что у тебя и твоих друзей есть шанс выжить. Это исключено. Думаю, тебе стоит смириться. Вам всем стоит.
– И вы думаете, я после таких слов покажу вам, где самолет? – искренне удивился Васильев.
– Думаю, покажешь. Потому что, если откажешься, нам придется сделать нечто отвратительное с твоими друзьями прямо на твоих глазах. Ты все равно сломаешься, так что лучше не доводи до этого. Ну, что скажешь?
– Мне не нравятся такие условия, – заявил Димка и с трудом, но поднялся на ноги.
Он говорил смело, но Рита видела панику в глазах друга. Он не знал, как поступить, как повести разговор.
Сторож подтянул от другой стены низкую скамейку, сел, ничуть не согнувшись в спине, и дернул острым подбородком, словно давая понять, что ждет встречных предложений.
– Можно ведь сделать иначе, – встрял в разговор Боря Шварц. – Вы можете взять в заложники одного из нас, тогда все остальные будут молчать, чтобы сохранить ему жизнь. Ведь вы хотите найти какую-то штуковину и убраться вместе с ней из Союза, верно? Перед самым отъездом заложника отпустите – и дело с концом. Вам же самому не хочется никого убивать, привлекать внимание к тому, что произошло в лагере, к вашей находке. А пропажа одного человека – это не пропажа пятерых.
– Эй, а мы как же? – возмутился Бэби. – Шеф, они нас видели и заложат!
– А что вы такого сделали? – удивилась Светлана. – Просто помогали за деньги человеку, которого толком и не знаете, копали ямы да пугали ребят по ночам. К тому же, зная наши адреса, вы сможете и дальше контролировать нас.
– Я готов стать заложником, – сказал Васильев. – У меня нога распорота, я не сбегу.
– Нет, Дима, лучше я, – твердо возразила вожатая. – Мое присутствие в мужской компании не вызовет подозрений. И искать меня не станут – я сирота.
– Ого, шеф, давай возьмем девочку?
Бэби встрепенулся и подался вперед. Прежняя тревога словно напрочь вылетела у него из головы. Сторож гневно развернулся к нему.
– А ну-ка, иди чистить территорию.
Приказ прозвучал негромко, но бандит буквально выкатился из помещения. Проводив его взглядом, сторож произнес:
– Хорошо, этот вариант я готов рассмотреть. Я не желаю ничьей смерти. Заложника я выберу сам. Сейчас эти приберутся на поляне, мы отойдем подальше за озеро и там еще раз детально все обсудим. Сможешь нарисовать план, Дмитрий? Я хорошо знаю эти места, а ты, я вижу, ранен.
– Сам покажу, – буркнул Васильев.
– Хорошо. Тогда пойдем втроем: я, ты и…
– Нет! – дернулся Димка, отчаянно затряся головой. – Со мной все пойдут, все мои!
– Перестань, – поморщился старик. – Не мучай зря своих друзей и вожатых. Она вот точно не дойдет, – указал он подбородком на Светлану.
– Все или никто! – стоял на своем Димка, и сторож утомленно кивнул:
– Ладно, уговорил, пойдем все вместе.
Рита подумала, что он наверняка врет, просто чтобы заставить Димку показать нужное место, а там их… Нет, не думать об этом! Им дана отсрочка, а она готова радоваться каждой минуте оставшейся жизни.
– Иван Петрович, – обратился к сторожу Шварц, и Рита удивилась, что он по-прежнему называет его этим именем. – Думаете, там, в самолете, эликсир бессмертия?
Сторож коротко хохотнул, но не ушел, поудобнее устроился на скамеечке. Рита вдруг поняла, что ему самому хочется поговорить с кем-нибудь, ведь едва ли он общается по душам со своими уголовниками, которых даже по именам не зовет, а по кличкам, словно собак.
– Это ведь вы были тем молодым офицером, которого бросили умирать в подвале? – не отставал Борис. – Вы действительно поливали раны эликсиром?
Повисла пауза, потом сторож ответил:
– Да, это был я. Не думаю, что меня бросили – я действительно не перенес бы перелет. Да и немногим самолетам удалось улететь из той бойни – вот твой товарищ подтвердит. И отнесли меня не в подвал, а сюда, в эту самую постройку. Кто отнес, не знаю, я несколько суток пролежал без сознания – как раз столько потребовалось советским войскам, чтобы утвердиться в районе двух озер. И нет, никаким эликсиром бессмертия меня напоследок не снабдили. Пустышкой оказался этот эликсир. Но кое-что ценное мне действительно оставили – красноармейскую книжку на имя Ивана Петровича Северцева, двадцати одного года, орденоносца, а также его одежду. Сам Северцев, конечно, давно уже стал жертвой экспериментов этих недоумков. Мы были похожи, роста одного. В его шмотье я несколько суток отползал от линии фронта. Тогда я не знал ни слова по-русски, прикидывался контуженым, глухонемым. К счастью, в то время еще не разговаривал во сне. – Он глянул в упор на Бориса и ухмыльнулся. – Иначе, конечно, не смог бы прожить в этой стране так долго, почти всю жизнь.
– А ваше настоящее имя?.. – тихо спросила Светлана.
– Ганс Штофмахер… Впрочем, сейчас оно уже не кажется мне настоящим – я гордо носил его только девятнадцать лет, а потом бесконечно долго жил за Ивана Северцева, даже встречался как-то с его подругой по переписке. Я знал, что никогда не смогу вернуться на родину, но все равно надеялся, каждый день высчитывал в уме, живы ли еще мои родители, старшие брат и сестра. И был потрясен, когда на меня вышли по документам моего альтер эго Северцева. Кто-то, значит, все это время помнил, имел меня в виду. Но я не обольщаюсь, нужен им не я, а то, что хранится до сих пор в этой земле. Олимпиада в вашей стране создала условия для приезда сюда посланников того, кто очень сильно желает заполучить спрятанное, даже если он сам до конца не представляет, с чем имеет дело.
– А что там, в самолете? – спросил Димка, подавшись вперед.
Иван Петрович – вернее, Ганс – встал, и у Риты оборвалось сердце. Все, время для разговоров вышло, снова нужно готовиться к самому страшному. Потому что, конечно же, никто из них не вернется из похода ко второму озеру, поэтому Ганс так откровенен с ними.
Штофмахер выглянул наружу, постоял немного в проеме. Но, видно, уборка поляны не была еще закончена, потому что он вернулся на скамеечку, усталым жестом потер глаза и так же устало, почти равнодушно ответил на вопрос:
– Не знаю, хотя я и был кем-то вроде адъютанта при Отто фон Годлибене, великом немецком ученом. Тут была испытательная база для разных передовых идей немецкой науки. Эти придурки искали волшебный эликсир и проводили опыты по криптозаморозке. Проще говоря, они кидали людей с цепями на ногах в прорубь, а через недели или месяцы доставали их и пытались оживить.
Рита и Дима обменялись быстрыми взглядами.
– По просьбе фон Годлибена их даже перевели на второе озеро, потому что крики жертв не давали ему спокойно работать над собственным изобретением. Отто же занимался серьезными вещами и никогда не бывал вполне доволен результатом. Одно такое изобретение он назвал «Деволюция», то есть эволюция наоборот. Это было вещество, которое при попадании в организм человека сперва вызывало у него панический ужас, дезориентацию, а потом лишало памяти и разума. Человек превращался в загнанного зверя, ищущего, где укрыться, полностью деморализованного. Отто разработал вещество сразу в нескольких видах, его можно было ввести шприцем, а можно было распылить с помощью дымовой шашки.
– Дым в лагере! – воскликнула Рита и сама испугалась звука своего голоса.
Но Ганс ответил ей с мягкостью доброго дедушки:
– Да, именно. А то, что ты видела в первое утро у ворот лагеря, – это действие вакцины. При раскопках я обнаружил несколько образцов того и другого… Опыты дали потрясающие результаты, но Отто был удручен тем, что радиус действия невелик, он мечтал, чтобы от десятка таких шашек полегла целая армия. Он забросил «Деволюцию», наплевал на недовольство самого фюрера и начал все сначала. Новый проект назывался многообещающе – «Второе пришествие». Но я не знаю, что это было, я в то время постоянно мотался по миру и доставлял ему все необходимое. В последний раз прибыл сюда и узнал, что Отто умер, его обнаружили мертвым на рабочем месте. Возможно, он увлекся, забыл о предосторожности и чем-то надышался в своей лаборатории. Но, похоже, он был готов к подобному исходу, потому что все документы и опытные образцы оказались сложены в контейнер из нержавеющего железа, которое ученый сам усовершенствовал – он многим занимался… На следующий день было получено распоряжение покинуть это место в связи со стремительным наступлением советских войск. Мне поручили проследить, чтобы наследие Отто фон Годлибена ни в коем случае не попало в руки противника. Имелось в виду, что его надо спрятать, хорошенько зарыть, потому что все мы верили, что скоро вернемся, а полеты были небезопасны. Но в тот же день нас разбомбили, я был ранен. Кто дальше занимался судьбой наследия, не знаю, да и никто, думаю, не знает… Все же, значит, попытались вывезти на самолете…
Голос его постепенно затухал – немец по давней привычке уже разговаривал сам с собой.