На утренней линейке директор снова выступал перед ребятами, расплывчато и пространно говорил о скрытых врагах советской власти, которые активизировались уже по той причине, что много граждан из идеологически чуждых стран пожаловало в СССР на Олимпийские игры. На этих врагов тлетворное влияние Запада оказало эффект разорвавшейся бомбы, и теперь они ищут выход своей злой энергии, пакостят по пустякам то там, то тут. И всем, кто расслабился больше чем за полвека советской власти да за тридцать пять лет без войны, теперь нужно собраться, вспомнить пионерскую клятву и снова приготовиться к борьбе.
И все же примерно треть тех, кто выскочил ночью из корпусов и вдохнул странный дым, готовы точно не были, они лежали по комнатам бледные, даже зеленоватые, а между ними с тазиками метались вожатые. Среди них не было Димы и Риты, хотя за Осипову Боря все равно переживал – она все еще была в шоке, говорила медленно и через силу, при каждом удобном случае уходила и бродила где-то одна.
Они с Димкой обсудили событие вдоль и поперек, и Васильев теперь реже и неохотнее упоминал Игоря – понял, что устроить такую заварушку вожатый никак бы не смог.
После обеда Боря опять вспомнил о том, что нужно отдать ключи, и сразу от столовой зашагал в сторону кирпичного сторожевого домика. Но дверь в него оказалась заперта изнутри, а сам домик имел какой-то сонный вид, занавески на окнах были плотно задернуты. Шварц подошел к среднему окну, под которым валялся деревянный чурбан, с которого Штаны-на-лямках подслушивал их со сторожем беседу, встал на цыпочки, отогнул угол занавески и принялся вглядываться в полутьму.
На столе громоздилась посуда, частично она была сложена в большую миску. На обеих кроватях кто-то спал, он отчетливо видел две головы, светлую и темную, и натянутые до самого носа простыни. Борис немного удивился, но потом вспомнил, что ночь у Ивана Петровича выдалась тяжелая, а следующую он обещал начальнику провести на дежурстве. Видимо, теперь он набирался сил, пока все тихо.
Шварц решил напроситься ему в помощники – будет после отбоя потихоньку смываться из комнаты и охранять лагерь от всякой нечисти. А если старик откажется от его помощи – а он наверняка откажется, это же не по правилам, – так что с того? Территория большая. Может, и Димка захочет составить ему компанию.
Здесь, в стороне от корпусов, было хорошо, тихо. Боря сам себе признался, что устал от всех этих непонятных событий, обсуждений и гипотез. За последнюю пару дней он даже ни одного нового запаха не положил в копилку памяти, а тут, между сторожкой и забором, уместилась целая полянка клевера и упоительно-сладко пахло еловой смолой.
Мальчик заодно осмотрел забор и сочувственно поцокал языком: м-да, такой перелезет любой мало-мальски тренированный подросток. Забор был довольно высокий, из витых железных кольев, но наверху эти колышки любезно закруглили, чтобы тот, кто захочет форсировать препятствие, не накололся на острый штырь.
Размышляя об этом, Боря обогнул сторожку и обнаружил с другой стороны небольшую полянку и узкую деревянную скамью. На скамье сидел Иван Петрович, которого Шварц вроде как только что видел спящим в постели. Он сидел, уронив на грудь свою красивую белую голову, на звук шагов не обернулся. Боря достал из кармана ключ, подвесил его на палец и начал по широкой дуге обходить скамейку, ожидая, когда его заметят. Но сторож не реагировал, даже когда Борис остановился в паре метров от него. Приглядевшись, Шварц понял, что тот крепко спит. Глаза были закрыты, руки ладонями вверх расслабленно лежали на коленях. Сторож, похоже, видел в этот миг плохой сон – лицо его страдальчески морщилось, глаза быстро-быстро двигались под веками.
И вдруг рот его открылся, и полетели слова, непонятные, но как будто умоляющие. Боря уже вовсю пятился к углу сторожки – никому не нравится, когда за ним кто-то наблюдает, пока он спит, – но замер, пораженный, потому что, хотя слова и были неразборчивы, резкую лающую речь он узнал. А потом разобрал целую фразу, вырвавшуюся словно из самого сердца сторожа – столько в ней было тоски:
– Аngrette, mein Leben, selbst der Tod wird uns nicht trennen!
Боря нырнул за угол, вжался спиной в стену и сделал глубокий вдох. Ничего больше он не слышал, только бешеное биение собственного сердца. Шварц постоял так почти минуту, но потом не выдержал и выглянул.
Сторож сидел все в том же положении. До него отсюда было метров десять. Солнце светило Борису прямо в лицо, но все же ему показалось, что Иван Петрович приоткрыл глаза и сквозь узкие щелки смотрит на него внимательно, вдумчиво и недобро.
Какой-то звук разбудил Риту. Сама она его со сна не разобрала, но отреагировало сердце – заколотилось бешено. Осипова села прямо, и соскользнула на траву Борина куртка. Она и не почувствовала, как он ее накрыл. И где же сам Борис? Девочка испуганно начала озираться, хотела позвать его, но не решилась. Ладно, предположим, отошел ненадолго в кустики. Не мог же он бросить ее здесь одну.
Она заставила себя встать, подойти к заросшей яме и раздвинуть побеги папоротника. Сердце уже привычно зашлось от ужаса, пока она искала руку Светланы. Но рука на ощупь оказалась теплой, даже горячей. Вожатая все так же лежала на спине. Рот ее был приоткрыт, в горле что-то клокотало и пощелкивало. Рита потрогала повязку – почти сухая, значит, кровь им удалось остановить. С крайней осторожностью Рита отползла назад, стараясь не разбудить вожатую.
Спать – это так здорово! Во сне можно забыть о том странном, пугающем, почти нереальном мире, который теперь стал для них явью.
И вдруг она снова услышала то, что разбудило ее, – крик со стороны берега. Негромкий, усталый, словно человек и не надеялся быть услышанным. Но это кричал не Игорь. Рите показалось, что она узнает этот голос. Да и как можно было не узнать?
– Димка!
Девочка вскочила на ноги, готовая бежать к берегу по уже изученной тропке. Но куда же ушел Борис? Теперь, когда поблизости, возможно, бродил их обезумевший вожатый с ножом, Рита даже в такой момент не смела оставить Светлану одну. Саму вожатую не было видно, но в траве осталось полно вещей – остатки их позднего перекуса, рюкзак и сумка.
Девочка как раз закончила в бешеном темпе прятать их за широким стволом старого дуба, когда на поляну вышел Борис.
– Боря! – вскрикнула она укоризненным шепотом. – Где ты был?! – И осеклась, увидев, что ноги у парня по колено мокрые.
– Я ненадолго отходил, – до невозможности усталым голосом откликнулся Шварц, явно солгав.
Но не это сейчас было важно.
– Борька, там Дима! На берегу! Я слышала, как он зовет нас, сначала во сне, а потом еще один раз, когда уже проснулась! Боря, я побегу к нему!
Рита рванула к берегу, но Борис поймал ее левой рукой за предплечье и удержал на месте. Она краем глаза заметила, что правую руку он прячет за спиной.
– Я сам схожу, – сказал Шварц тоном, не допускающим возражений. – Ты должна остаться со Светланой. И на всякий случай спрятаться сама.
– Но это точно Дима! Не Игорь! Дима!
– Спрячься, Рита, – повторил Борис.
Она прежде не слышала от него такого командного тона.
– Если Димка там, то я его найду и приведу. Но если… Тогда действуй по обстоятельствам, ладно?
– Да… Ну, иди уже, иди!
Боря исчез за деревьями, а Рита осталась ждать. Вспомнив, что нужно спрятаться, девочка присела за разлапистой елкой, не обращая внимания на колючие иголки. В какой-то момент даже решила привести себя в порядок – перекинула на грудь свалявшуюся косу, попробовала очистить ее от иголок, – но быстро потеряла интерес к этому занятию. Она до боли выкручивала себе пальцы и твердила как заведенная одну только фразу:
– Дима, вернись… Дима, вернись…
Но вернулся один Борис, качая головой.
– Рит, я все там осмотрел. На берегу пусто… Не плачь!
А она и не заметила, что плачет.
– Может, ты в самом деле слышала его голос. Подумай, что сделал бы Димка, если бы вернулся с того конца озера? Покричал бы нам, а потом пошел бы вдоль оврага к лагерю.
– Но там Игорь в засаде! – ахнула Рита.
– Ну и что? Игорь бы только обрадовался, что все обошлось, что Васильев жив. Поспешил бы доставить его в лагерь, привел бы нам помощь, Светланино ранение списал бы на дезертиров. Еще и героем бы представился! Но если Игоря там нет и лодки нет, то Димка переплывет…
– Ой, нет, опасно!
– Не то хотел сказать. Он просто поорет от всей души, и кто-нибудь на другом берегу его обязательно услышит.
– Только бы он дошел! – выдохнула Рита.
– Конечно, дойдет, он, может, уже на подходе к «Олимпийцу». Теперь и нам бы туда добраться…
Тут Осипова нахмурилась, припоминая: кажется, Борис пытался объяснить, почему им до сих пор не пришли на помощь из лагеря. Она слушала, крепилась, как могла, но все равно позорно уснула.
– Борь, прости, я вырубилась…
– А я и не сразу заметил, – ухмыльнулся Шварц. – Рассказывал, понимаешь, рассуждал сам с собой… Ты что последнее помнишь из моего рассказа?
Рита напряглась, потом радостно встрепенулась.
– Ну ты увидел нашего сторожа дрыхнущим на скамейке и услышал от него какую-то странную фразу. Я ее не поняла. Хотела попросить тебя перевести, но вот тут и…
– Понятно, – кивнул Боря. – Я как раз удивился, что ты молчишь, но подумал, вдруг ты тоже немецкий учишь.
– Так это было на немецком?
– Ага. Он сказал: «Ангретт, моя жизнь, даже смерть не разлучит нас». Ангретт, думаю, женское имя, хотя я прежде такого не слышал.
– И что ты дальше сделал?
– Ну я подошел к двери и повесил ключ на гвоздик. Я был сбит с толку и как-то не рвался снова встречаться со сторожем.
Рита сосредоточилась, обдумывая сказанное.
– Боря, но ведь в Советском Союзе живут немцы, в Поволжье к примеру. Думаю, они везде живут. Моя любимая актриса Алиса Фрейндлих тоже немка. Точно-точно, мне папа сказал. Я правда не знаю, говорят ли они между собой на своем языке…
Она замолчала, решив, что Борис не слушает ее. Он в самом деле о чем-то размышлял, запоздало кивнул:
– Да, и живут, и говорят наверняка… Просто я тогда четко понял, что сторож не тот, за кого себя выдает. Сначала почему-то решил, что он кагэбэшник. Может, как раз искал что-то, что осталось от фашистов в этой местности – ну там важные документы, к примеру. Для такого дела могли назначить этнического немца – ему же проще с языком. Я подумал, хорошо, что помог ему, но больше общаться с ним не буду. Понимаешь?
Рита с готовностью покивала. Кагэбэшников никто не любил, хотя они наверняка делали и много хорошего.
– Но потом пришла другая мысль: нет, что-то не сходится. Зачем ему понадобилось устраиваться в лагерь на работу, выдавать себя за сторожа, рыть эти схроны? А вдруг бы там в самом деле рвануло? А он еще меня с собой взял…
Боря снова замолчал, пришлось Рите придвинуться к нему поближе и дернуть за руку.
– Ну, говори же! У тебя наверняка есть версия.
– Есть, – не стал темнить Шварц. – Я начал размышлять с того момента, когда он взял меня в лес. И, знаешь, вдруг показалось, что это был розыгрыш и про железный ящик в земле Иван Петрович давно знал, может, сам и прикопал его.
– Но зачем?
– Вот именно, зачем? Может, он был в курсе, что на рассвете через лагерь пройдет Мертвый табор, и ему нужен был свидетель, что он сам в это время находился далеко? Вдруг бы ему предъявили, что это он провел тех людей на территорию лагеря? Но тогда получается, что он причастен к этому представлению. Неспроста же я видел, что на обеих кроватях кто-то спит. И тут у меня в голове все сложилось. В лагере живут люди, которых мы не знаем, они устраивают розыгрыши и запугивают нас, а Иван Петрович, похоже, главный организатор.
– Зачем ему?.. – спросила Рита онемевшими губами.
– Потому что мы им мешаем. Они что-то ищут, копают везде, на территории лагеря и у озера. К утру ямы засыпают и утрамбовывают, я сам пару раз видел такие места. Они запугали всех так, что никто не смеет после отбоя высунуть голову из корпуса, даже взрослые. Но этого им мало, они хотят, чтобы вторая и третья смены не заезжали в «Олимпиец», тогда они смогут спокойно закончить свою работу. И, кажется, они добились своего, раз Самурай засобирался в профком требовать, чтобы лагерь закрыли.
У Риты голова шла кругом, она пыталась осознать сказанное Борисом и не могла. Такое возможно только в фильмах и книгах, но не в жизни.
– Я после того случая больше не общался с Иваном Петровичем, – глухо продолжал Борис. – Не то чтобы я вообще не собираюсь говорить с ним, но хочу подготовиться, все обдумать и потом уже спросить напрямую, задать такие вопросы, чтобы он не смог отвертеться. Может, мне следовало бы рассказать о нем хотя бы Самураю, но я не могу вот так взять и настучать на человека. Вдруг я ошибаюсь или чего-то не понимаю? А тут двадцать второе июня, эта его история, ордена… Поначалу я ничего не заподозрил, когда нас троих вызвали в поход к могиле бойца – вожатые же отбирали, не сторож, – но записку все же оставил на всякий самый маловероятный случай. А потом Димка сказал, что видел, как кто-то идет за нами, и у меня словно щелкнуло что-то в голове: сторож понял, что я догадался, и теперь хочет заткнуть мне рот!
Рита ахнула, замахала руками перед лицом, словно отгораживаясь от такого невозможного расклада.
– Боря, что, он задумал убить тебя? Да нет, я не верю!
– Может, и вас с Димкой тоже за компанию. Вы ведь мои друзья, я мог поделиться с вами, обсудить это все. Тот мужик с «финкой» не пытался накинуться на кого-то определенного. Нет, он гнал нас всех в трясину, мы чудом проскочили через нее. Димка бежал, не разбирая дороги, но мой папа говорил, что именно такое безрассудство иногда и спасает жизнь.
– Но сам мужик утонул, – прошептала девочка.
– Да, утонул. Нам повезло хоть в этом.
– А помощь из лагеря?
– За нами наверняка отправили людей, но что стоило сторожу нарисовать другую карту? Возможно, есть и другие овраги, тоже ведущие к озерам, а лес густой, почти непроходимый. И, скорее всего, сторож заявил, что сам пойдет на поиски, или отправил своего сменщика. Я надеялся, что хотя бы к вечеру тут будет полно милиции, вертолеты и все такое, но он, вероятно, всем в лагере что-нибудь этакое соврал, не знаю… Рит, ну не плачь!
– Я не плачу, – пропыхтела Осипова, кулаком с силой потирая правый глаз. – Кажется, меня гадский комар укусил прямо в глазное яблоко…
Шварц решительно вскочил на ноги.
– Слушай, ложись и попытайся еще поспать. Я подежурю. Нам нужно хорошенько отдохнуть, продержаться ночь и дождаться рассвета. Завтра мы пойдем дальше, но только не в лагерь. Будем пробираться в обход озера к дороге, дождемся там какого-нибудь транспорта и попросим доставить нас в ближайшую больницу. Оттуда свяжемся с лагерем.
– Так пойдем прямо сейчас!
– Нет. Небо затягивает, ночь будет темной. Не совсем, конечно, но идти через лес в полутьме слишком тяжело. А если начнется дождь, то бинты у Светланы намокнут, рана может открыться. Лучше переждем.
Рита тоскливо глянула на небо и увидела на его вылинявшем голубом полотне новую гигантскую тучу. По бокам туча была светло-серой, кокетливо-кудрявой, словно проспала ночь на бигудях, но под кудряшками пряталось набухшее сизо-фиолетовое брюхо, оно провисало почти до верхушек сосен, в нем пока еще бледно перемигивались молнии. Девочка кивнула.
– Ладно.
Она покорно легла на траву и решила, что ни за что не станет спать, а лучше хорошенько все обдумает. Но уцепиться мыслью было особо не за что, и она просто припоминала последние дни в лагере.
После истории с проходом через лагерь Мертвого табора человек десять уехали домой, даже две девочки из первого отряда. Те, кто остался, чувствовали себя в некоторой степени героями, отважными людьми. Ира Зотова, разгуливая по комнате с высоко вскинутым подбородком, заявила, что просто обязана узнать, чем все закончится.
– Как чем закончится? – пискнула Леночка Рыжкова. – Через неделю конец смены, мы разъедемся по домам…
– Ты в этом точно уверена? – глянула на нее с прищуром Зотова.
Леночка побледнела и непроизвольно бросила взгляд в окно, в сторону главного корпуса, где был телефон для экстренной связи с родителями.
– А я ничего не боюсь! – заявила валяющаяся на кровати с задранными ногами Наташка Мекалева. – Я буду до конца рядом с тем, кого люблю! – И она с вызовом глянула на Риту.
Та постаралась не замечать ее взгляда, а сама подумала, что тоже остается тут ради Димы. И ради Бориса, конечно, который как-то незаметно стал ее хорошим другом вместо той предсказанной мамой «девочки из их города», так и не встреченной. И еще потому, что ей стыдно было бы объяснять родителям причину досрочного бегства из лагеря.
Вечером снова была дискотека, причем разрешили присутствовать даже самым младшим, и не полчаса, как обычно, а почти до конца, в холле первого этажа даже устроили для них школу танцев. Понятное дело, администрация всячески хотела успокоить малышей и хорошенько вымотать, чтобы ночью те не просыпались и не тряслись от страха в своих постелях.
У Риты танцевать не было ни малейшего настроения. С самого подъема в душе поселилась та тянущая пустота, которая бывает наутро после Нового года или после контрольной, когда долго готовился к ней, получил пятерку, а радости нет, лишь усталость и смутное раздражение.
Она думала о том, что Дима почти наверняка пригласит ее на танец – если, конечно, почтит дискотеку своим присутствием. Но не потому, что она ему нравится, а потому, что они в последнее время вроде как подружились, много времени проводят вместе. А ей не нужно «по дружбе». А еще хуже, если он у нее на глазах пригласит другую – тогда будет очень сложно сохранить лицо. Хотя она знала, что Диме никто всерьез не нравится. Он слишком хорош собой, ему не нужно никого добиваться. Да он и не думает пока об этом. Рите тоже очень хотелось бы не думать, жить себе спокойно в ожидании встречи со своей судьбой. Эх, жаль, что она не красавица и никогда ею не будет…
Рядом Мека, извиваясь тощим телом, с трудом вползала в узкое платье с пайетками, наверняка в очередной раз у кого-то одолженное. Заметив взгляд Осиповой, она свирепо поморщилась и спросила:
– Что, не собираешься больше на дискач? Натанцевалась?
Это был явный вызов, пришлось встать с постели и натянуть платье, Наташкой едва не загубленное.
На дискотеке Рита два танца подпирала стену, убедилась, что среди ребят нет ни Димы, ни Бори, и в разгар быстрого танца выскользнула на улицу. Вечер был дивный, легкий ветерок метался и никак не мог определиться с направлением, приносил то хвойный запах леса, то влажный озерный дух.
Проходя (не без опаски) мимо калитки напротив купален, Рита обратила внимание, что она снова открыта. А ведь ключи были только у Самурая, у физкультурника и у сторожей. Выходить на берег было страшновато, но Рита строго прикрикнула на себя, запрещая быть трусихой.
Она вышла за калитку на травянистый берег и сразу же заметила бегущую от воды Светлану Васильевну. Вожатая прижимала ладони к глазам и едва ли видела, куда бежит, Рите, чтобы не столкнуться с ней, пришлось резво отскочить в сторону и нырнуть за куст шиповника. Светлана замерла на дорожке, закинула голову и стала махать на лицо руками, чтобы высушить слезы, потом распрямила плечи, собралась и твердой походкой зашагала в сторону корпуса. Осипова вспомнила, что они с другой вожатой собирались показывать малышне танцевальные па.
Теперь уже без страха, но с любопытством Рита покинула свое укрытие, подошла к кромке воды и огляделась. Стало понятно, почему плакала Светлана – опять поцапалась с Игорем. Вон он, голубчик, сидит себе преспокойно в лодке, прилаживает весла и собирается отчалить от пристани. Вот же негодяй, опять довел их Светочку!
– Рит…
Откуда-то сбоку материализовался Шварц. Хотя чему удивляться – он постоянно оказывался рядом с ней, просто волшебство какое-то. Одет он был в спортивный костюм – значит, тоже не планировал дрыгаться сегодня под музыку. А вот ее открытые плечи и руки уже вовсю облюбовали комары.
– Ты чего тут?.. – спросила она, яростно отбиваясь от кровопийц.
– Да так…
– Кто открыл калитку?
– Физкультурник, конечно. Светлана попросила – он и открыл, не задавая, так сказать, лишних вопросов. Сам сейчас торчит у лазарета. Ты в курсе, что все мужчины по очереди дежурят по лагерю всю ночь?
– Да, слышала. А потом что будет? В смысле, когда другая смена приедет.
– А другая смена едва ли приедет, Рит. Лагерь пока прикроют – типа для устранения недочетов при строительстве.
– Это хорошо, – покивала Осипова.
Она бы никому не пожелала жить изо дня в день в ожидании нового необъяснимого происшествия.
– Хорошо, да.
– Так что ты все-таки делаешь на берегу? – повторила вопрос Рита – уж слишком много песка и травинок налипло на Борькины «адидасы», значит, давно он тут бродил. – Ищешь следы Мертвого табора?
– Да нет, следы давно уничтожили, даже песок у купален перекопали… Я наблюдал за Светланой, – понизив зачем-то голос, признался Шварц.
– С какой стати?
– Ну мы с Васильевым решили присматривать за ней, когда она с Игорем.
Рита в совершенной растерянности могла лишь хлопать ресницами и таращиться на приятеля.
– Понимаешь, Дима видел, как Игорь грубо и мерзко обошелся с нашей Светланой. А она доверчивая, добрая, раз за разом прощает его. И почему-то никак не может понять…
Пауза.
– Что она не может понять?
– Ну хотя бы то, что Игорь ее ровней себе не считает. Он учится в крутом вузе, будет потом дипломатом или кем-то вроде того. А Светлана станет учительницей начальной школы…
Рита тяжело задышала, не зная, как выразить свое негодование. Она твердо знала, что в ее стране все люди равны, и даже думать иначе – уже подлость.
– Да это не я так считаю, а Игорь! – зачем-то начал оправдываться Борис. – Он просто хочет весело проводить время, раз уж приходится летом работать. Но для Светланы такой вариант никак не годится. Вот мы и приглядываем за ними на всякий случай, чтобы он хотя бы руки свои не распускал.
– Что же ты ее не защитил? Бедная Светочка вся в слезах отсюда бежала!
Шварц понурился, развел руками.
– А что я мог сделать? Они просто разговаривали. А потом Светлана ка-а-ак врежет ему по морде! А за Игоря заступаться я не подписывался.
– Не выйдет из него дипломат, – отрезала Рита, рубанув рукой воздух. – Он даже с нами нормально договориться не может – то орет, то всякую жуть придумывает.
Борис пожал плечами.
– А может, и выйдет. Дипломатом он быть хочет, даже мечтает, а стать вожатым ему пришлось, чтобы подзаработать. Он это дело не любит и презирает. А мой отец говорил, что нелюбимое дело всегда отомстит за себя, так что зря он…
Рита оглянулась на озеро. Их вожатый уже отплыл от пристани, опустил весла и теперь сидел, чуть откинувшись, потирая левую щеку. Девочка послала ему злобный взгляд и пожалела, что взглядом нельзя хорошенько врезать. По другой щеке, к примеру, для симметрии.
– А еще я бродил по берегу, искал место…
Борис покраснел и запнулся.
– Где Мертвый табор проник на территорию лагеря, – подхватила Рита. – И не думай, пожалуйста, что я боюсь. Ясно же, что это какие-то мерзавцы нас пугают.
– Ну да, это место искал… Здесь забор повыше лагерного и из рабицы, через него так просто не пролезешь. Я думал найти какой-нибудь лаз или что-то в этом духе, но пока ничего.
– Хочешь, вместе поищем? – предложила Рита и сама себе удивилась.
Она вдруг поняла, что в Бориной компании скверное настроение, преследовавшее ее с утра, бесследно испарилось.
– Хочу, – кивнул Шварц. – Только предупреждаю: физкультурник может заметить, что Светлана ушла с берега, и запереть калитку. Ключ он ей не отдавал.
– Но он же увидит, что Игорь плавает на лодке…
– И тогда он калитку точно запрет, а ключ «потеряет».
Ребята дружно расхохотались и побрели вдоль берега.
– Если бы не комары, можно было бы продержаться до утра, – сказала Рита.
– Хочешь, отдам тебе свою куртку? – заволновался Шварц. – Она чистая, только недавно надел. Ты в ней будешь как в броне.
– Да ну, перестань, нормально все. Такая жара…
Рита не хотела, чтобы Димка увидел ее в шварцевской куртке, хотя ему, конечно, до этого и дела не было.
Она все ждала удобного случая спросить Борьку о том, куда подевался Васильев, и злилась, что он сам никак не догадается упомянуть об этом.
– Имей в виду, ночью посвежеет. Хотя у меня спички есть, можно будет костерок развести.
– Ты носишь с собой спички? – удивилась Рита.
– Ага, на всякий пожарный. Знаешь, сколько было случаев, когда человек выходил из дома на небольшую прогулку или за хлебом, а возвращался недели или даже годы спустя? А костер всегда выручит, комаров отгонит. Жаль только, что от него комары отлетят, а Игорь на него налетит.
Рита глянула через плечо на вожатого, машинально сделала шаг вперед, но секундой позже осознала увиденное, крутанулась на пятках и вскрикнула:
– Боря, посмотри, там что-то происходит!
Их вожатый больше не сидел расслабленно в лодке. Теперь он стоял, широко расставив ноги и едва удерживая равновесие, а головой вертел во все стороны, словно высматривал что-то в воде. Ребята бросились к кромке берега, чтобы лучше видеть происходящее.
Из воды вылетело нечто, похожее на кусок стекла, блеснуло радужными гранями в закатных лучах солнца и шлепнулось в лодку. Игорь рывком наклонился, поднял это нечто, поднес к самому носу, словно не веря своим глазам, и отшвырнул обратно. Но на смену первому предмету уже летел другой. А сама лодка все быстрее вращалась на месте, словно подхваченная водоворотом. Игорь не устоял, опустился на корточки и перестал отбиваться от летящих штуковин. Потом из воды вылезли две огромные руки. Зеленовато-бурые, осклизлые, они легли на борт и начали потихоньку раскачивать лодку. Игорь снова вскочил, завопил что-то неразборчивое, попятился, спиной через другой борт рухнул в озеро и пугающе быстро ушел под воду.
Боря бросился к озеру, на ходу скидывая «адидасы». Рита помчалась за ним. Они забежали в воду, но внезапно на том месте, где исчез вожатый, появилась Димкина мокрая голова. Васильев нырнул и снова возник на поверхности, держа Игоря за волосы, лицом вверх. Борис поймал Риту за руку.
– Стой, мы ему только помешаем.
Они стояли по пояс в воде, и вскоре Димка подплыл к ним. Никогда прежде Рита не видела его таким напуганным. Все вместе они выволокли вожатого на траву. Осипова уже вспоминала, как делается искусственное дыхание, но этого не потребовалось – Игорь завозился, задергался и сел рывком. Вода лилась из его широко открытого рта, какое-то время он давился ею и отплевывался. Он задергался и захрипел, когда Димка попытался помочь ему, так что ребята просто молча стояли вокруг.
Наконец Игорь встал, расставил ноги и развел в стороны руки, чтобы удержать равновесие. Верхняя губа странно приподнялась, словно он готовился зарычать.
– Простите, Игорь Андреевич, – с готовностью сказал Димка. – Это я по-дурацки пошутил над вами.
Он старался говорить покаянно, но в голосе таилась насмешка, а в глазах – презрительный вызов. На одной руке так и висела огромная перчатка из наполовину прозрачного блестящего материала. Губа Игоря приподнялась еще выше, обнажая идеально белые зубы.
– А я ему помогал, – вдруг объявил Борис и оттеснил Васильева плечом, чтобы попасть в поле зрения вожатого. – Стоял на стреме.
– Молчи, Шварц, ты вообще не при делах! – заорал Димка.
– Неправда, мы вместе обсуждали идею.
– Только сначала! А потом я понял, что тебе это не по душе, и решил все сделать сам!
– Вранье! – стоял на своем Боря.
– Я тоже помогала, – дождавшись небольшого затишья в споре, скромно вставила Рита. – Я… я сшила вот эту перчатку.
Дима обеими руками схватился за голову.
– Дура, это ласта для рук, экспериментальная!
– Все остальное тоже вы натворили? – тихо, хрипло спросил Игорь, и Рита поежилась – так пугающе звучал его исполненный злобы голос.
– Нет, – моментально ответил Васильев, тряся головой. – К остальному мы отношения не имеем. По росту не проходим. Да и не стали бы. А вас, Игорь Андреевич, разыграл только я и сделал это из личной неприязни, вот и все.
Минуту наэлектризованная тишина стояла над четверкой на берегу. За это время солнце нырнуло в пуховую перину стелющихся над лесом облаков. Сразу посвежело, и Рита затряслась в своем мокром платье.
Хотя она больше от страха тряслась – сейчас вожатый потащит их прямиком к Самураю, а завтра их с позором выгонят из лагеря.
– Расходитесь по комнатам, – сухо произнес Игорь. – Сушите свои штанишки.
– Вы тоже, – шепнул, разворачиваясь, Дима, за что получил не просто злобный, а звериный взгляд.
Боря поскорее увлек своих друзей за калитку. К корпусу они не пошли, укрылись за елками вдоль забора. Рита яростно выжала подол платья.
– Я схожу и принесу тебе другое, – вызвался Борис.
– Ага, а как я девчонкам объясню, почему оно мокрое? Нет уж, пусть сохнет на мне. Надеюсь, высохнет раньше, чем мы вылетим из лагеря.
– Игорек не станет жаловаться, – тут же заявил Димка. – Слишком явно перепугался и не захочет, чтобы об этом кто-нибудь узнал.
– Что ты кидал ему в лодку? – спросил Борис довольно сухо.
– Кубики льда. Позавчера помогал на кухне, а там как раз размораживали холодильники. Я набрал ледяных кубиков и спрятал их на дне озера… Вот честно, ребят, я почти отказался от идеи розыгрыша, головой же понимал, что не стоит делать это, когда такие дела творятся. Но увидел, что Светлана снова ходит с заплаканными глазами, и не сдержался. Вам не нужно было лезть в это, ну зачем вы?..
– Затем, что выгнать из лагеря троих сложнее, чем одного, – растолковала Рита.
– Ребят, простите! – вдруг выкрикнул Димка. – Ну да, дурацкая идея и дурацкий розыгрыш, у нас могут быть неприятности! Но пообещайте мне, что больше не будете лезть в это дело! Кто только еще раз вякнет, что виноват, – разговаривать с ним больше не стану, вот клянусь!
Борис вместо ответа молча хлопнул его по плечу. Рите, конечно, все еще было страшновато, стояло перед глазами искаженное лицо Игоря, но вместе с тем она чувствовала легкость, радость. Наверное, именно в тот момент они все трое и стали настоящими друзьями.
Тогда же ребята рассказали ей предысторию случившегося на озере, про копателя ямы и про таинственную нору под берегом. Предварительно Борис наведался в комнату, принес сухую одежду Диме и себе и свитер Рите.
Они до конца дискотеки гуляли по лагерю, пока подол Ритиного несчастливого платья окончательно не высох. Потом, вспомнив о лодке, вернулись на берег. Калитка так и не была заперта. Васильев пригнал к причалу лодку, потом долго нырял – все искал в озере вторую ценную ласту, а заодно очки и трубку для подводного плавания. Рита смотрела на него, а Боря – на нее. Он опять странно поводил носом, словно принюхивался, но это ее больше не раздражало. И все это вместе, конечно, было гораздо круче любой дискотеки.