Ночью Борис спал плохо, а ранним утром встал и отправился на пробежку, даже не взглянув на часы. Без энтузиазма, но он совершил свой привычный маршрут по берегу сперва в одну сторону, потом в другую, вернулся к калитке и обнаружил там Ивана Петровича, старательно прилаживающего новый замок.

– Все, по бережку больше не побегаешь, – без всякого злорадства предупредил он Бориса, скупо улыбнувшись в знак приветствия. – Распоряжение начальства. Ну ничего, ты ко мне приходи, буду, так уж и быть, выпускать тебя за ограду. Там по лесной просеке отлично пробежишься, если, конечно, не боишься комаров.

– Они меня не кусают, – ответил Борис. – Только я рано выбираюсь, не будить же вас.

– Будить? – невесело ухмыльнулся сторож. – Да я уже и не помню, когда в последний раз засыпал после трех утра. Разве что по-стариковски покемарю днем где-нибудь на лавочке. Это мой молодой напарник спит как сурок, еще и храпит будь здоров. Ты, если надумаешь, в окно стукни, я сразу выйду. А если нет меня в домике, значит, я что-то по лагерю делаю, вот как сейчас.

Он запер замок, опустил ключ в карман, подергал, проверяя, и удовлетворенно отряхнул руки. Боря с надеждой переминался рядом с ноги на ногу, но не смел ничего спрашивать. И сторож не подвел, подмигнул ярким глазом:

– Ну что, посидим на скамейке, пообщаемся?

Шварц с готовностью закивал.

На скамье у входа в их корпус Иван Петрович достал из кармана аккуратно сложенный листок в клетку, развернул и пристроил на своем остром колене. Боря заглянул и поразился ровности и четкости линий.

Иван Петрович вообще часто удивлял его, была в нем… какая-то двойственность, что ли. Говорил порой как диктор телевидения, а порой включал простонародный говорок. То он выглядел как обычный пожилой человек, а то вдруг глаза вспыхивали синевой, сверкали великолепные белые зубы, расходилась глубокая складка между смоляными бровями, и казалось, что молодой, полный сил красавец-мужчина примерил на себя возрастную роль.

Шварц отогнал эти мысли и сконцентрировался на рассказе сторожа.

– Вот, смотри, нарисовал по памяти. Корпуса сиротской усадьбы – так местные прозвали детский дом – стояли не совсем на этой территории, где сейчас лагерь. Два каменных корпуса торцами обращены были к озеру, мы сейчас аккурат между ними сидим. В одном устроили тюрьму, в другом обитали охрана, служивый люд, секретари, обслуга. Но третий, деревянный, самый старый, находился в стороне, уже за территорией лагеря. Там был аэродром, и важные чины и ученые считали этот корпус самым безопасным, селились в нем. Потом перестроили его – частично, конечно, – а после разбомбили с воздуха, как и аэродром, ничего не осталось. Но в лесу между деревянным и каменным корпусами уцелели некоторые строения непонятного предназначения из кирпича, квадратной формы и без окон. Помню, как мы с другими ребятами из моей части выбивали железные двери, ведь там могли и немцы прятаться, и пленные томиться. Только ничего мы не нашли, совсем ничего, стены да цементный пол – пустые были строения. Три таких помню, в ряд они стояли.

Сторож указал на схеме.

– Они сохранились? – уточнил Борис.

– Нет. Я ведь говорил, местные жители пустили оставшееся в оборот – стройматериалов тогда не достать было. Но вот на фундамент одного строения я недавно наткнулся, когда по лесу бродил. Вернее, не фундамент, а одно название – деревья за столько лет все разворотили своими корнями. Но если предположить, что их и строили для того, чтобы что-то надежно скрыть и чтобы даже свои не знали…

– Думаете, там, под фундаментом, что-то зарыто?

Шварц загорелся, вскочил на ноги. Он был готов немедленно нестись в лес и голыми руками приступать к раскопкам. Иван Петрович не спеша поднял и опустил прямые широкие плечи.

– Вот пообщался с тобой и задумался: а неплохо бы проверить. Уж там-то куда больше смысла рыть, чем на берегу.

– Можно помочь вам?

Сторож высоко взметнул брови, глянул на Борю как-то иронично, словно сомневался, что он хоть раз держал в руках лопату, но затем коротко кивнул.

– Хорошо, как-нибудь на рассвете пороемся там. Сменщика своего я просить не стану. Он, между нами говоря, тот еще лентяй, сверх циркуляра не наклонится… Пойдешь завтра на пробежку в это же время?

– Я и раньше могу, в три утра. Вы же сказали, что на рассвете встаете.

– Точно в три? – прищурился сторож. – Не проспишь?

– У меня хорошее чувство времени.

– А вареный потом днем ходить не будешь? Смотри, я лицо, за вас ответственное!

– Не, я дома еще меньше сплю, а здесь еще и отбой ранний.

– Ладно, договорились. Тогда завтра в три утра жду тебя у лагерных ворот.

Разумеется, на следующее утро Борис пришел на место за десять минут до назначенного часа. Иван Петрович ровно в три вышел из своей сторожки, в каждой руке неся по лопате. Он без улыбки кивнул мальчику, открыл ключом боковую калитку, потом запер ее за собой.

По лесу они тоже шли молча – видно, по утрам сторож бывал неразговорчив. Да и трудно было говорить, потому что тут оказался густой непролазный лес, а не истоптанный во всех направлениях лесопарк, к которому Шварц привык в родном городе. Было мало тропинок, зато полно деревьев, рухнувших от старости, и приходилось постоянно смотреть под ноги, потому что в земле попадалось множество рытвин, которые сторож коротко назвал «военными шрамами». Воздух наполняли противная мошкара, лезущая в рот, и комары. Они Бориса хоть и не кусали, но выводили из себя непрерывным зудением.

Потом лес из смешанного перешел в сосновый, чистый, идти стало легче. Через пять минут ходьбы Боря больно ударился носком обо что-то остро торчащее из земли. Он пригляделся. Между корнями сосен выпирали осколки цементного фундамента, а в одном месте сохранился целый монолит размером метр на метр.

Борис даже не предполагал, что будет так тяжело. Он-то представлял, что придется копать землю, а не рубить лопатой корни, чтобы углубиться хоть на десяток сантиметров. Но теперь уже невозможно было отступить, потому что бок о бок с ним упорно и методично трудился Иван Петрович. Он высказал разумную мысль: нужно попробовать подкопать под цементный блок – не зря же именно в этом месте он наиболее прочный.

Работали они около часа, так что Шварц уже не чувствовал рук. Но тут лопата звякнула обо что-то металлическое. Он пробормотал, не веря сам себе:

– Там что-то есть…

Иван Петрович мигом оказался рядом, оттеснил его плечом и скомандовал:

– Ну-ка, отойди в сторонку… Нет, не за спиной у меня торчи, а спрячься вон за тем деревом. Вдруг фрицы нам подарочек в виде мины или снаряда оставили?

Сторож легко опустился на колени, потом и вовсе лег на живот и запустил руки под фундамент. Он долго что-то там ощупывал, кряхтел, иногда постанывал – наверное, задевал шрамы на предплечье. А потом вытащил наружу железный ящик, сплошной, запаянный со всех сторон. Встал, поднес ящик к уху, осторожно покачал туда-сюда, и подскочивший Борис услышал шуршание.

– Документы там, что ли?.. – задумчиво проговорил сторож.

– Вдруг в них написано о том, как готовить эликсир бессмертия? – жадно спросил Шварц. – А рядом зарыты бочонки с ним! Давайте теперь рыть с другой стороны!

Но старик глянул на него как-то хмуро и покачал головой.

– Нет, парень. Спасибо тебе за помощь, но больше мы тут копошиться не станем. Я только хотел убедиться, что фашисты в самом деле оборудовали под постройками тайник. Теперь пусть другие этим занимаются, в первую очередь тут саперы все должны проверить.

Борис еще не до конца потерял надежду.

– А этот ящик? Мы его вскроем?

В ответ последовал равнодушный смешок.

– Ну как вскроем? Это же не консервная банка. У нас и права на это нет. И опять же, опасно это может быть – поди пойми, какую мерзость фрицы туда засунули. Завтра отвезу его в город, сдам куда следует.

Боря ощутил тоску и разочарование, словно у него в один миг отняли смысл жизни. Сторож стал неприятен ему, но Шварц заставил себя посмотреть на ситуацию объективно. В самом деле, на что он рассчитывал? Что заполучит приличную дозу эликсира и на нюх определит, какие травы в него входят? Он не сумеет, конечно. А обнаружение пролежавшего тридцать пять лет в земле фашистского имущества – это вам не шутки, здесь должны разбираться компетентные люди. Оно в самом деле может быть опасно, заминировано, отравлено – да мало ли что еще могли придумать те гады.

Иван Петрович глянул на него искоса и вроде как смягчился, лицо его расслабилось. Он сказал:

– Благодарность, парень, тебе за помощь. Вполне возможно, что мы с тобой сейчас сенсацию нарыли. Если быстро разберутся, то еще до конца смены о результатах расскажут на линейке, отметят твой вклад. А пока я оставляю этот ящик здесь, на обратном пути прихвачу.

– А куда вы? – вяло спросил Боря.

– Схожу чуть дальше в лес. Я там пару молоденьких березок присмотрел, хочу выкопать и в лагере посадить, а то пустовато у нас там пока. И нечего таким красавицам в чаще расти, где никто их не увидит. А ты вроде пробежаться хотел? Вот, возьми запасной ключ от ворот на случай, если раньше меня вернешься. Не потеряй только. И за собой обязательно закрой его – распоряжение начальства.

Из Бориса словно весь воздух выкачали. Ему и стоять было муторно, куда там бежать. Но он вспомнил слова Димы, что никогда нельзя откладывать запланированное, и вяло кивнул.

Сторож развернулся на пятках и бодро исчез за деревьями. Боря удивился: ишь, доверяет, оставил на траве находку! И вторая лопата торчит под деревом в земле. Но Борис понимал, что не станет больше копать, потому что это в самом деле может быть опасно. И железный ящик не тронет – все равно его не открыть. А если бить лопатой, то можно повредить ценное содержимое.

Шварц прошелся немного, измеряя приставными шагами фундамент снесенного строения. Получился в самом деле абсолютно ровный квадрат.

В одном месте нога его скользнула в сторону и оставила за собой рыже-бурый хрустящий след. Борис опустился на корточки и ощупал это место. Пальцы наткнулись на что-то острое, крошащееся, и он сообразил, что только что обнаружил еще один ящик из металла. Только этот почему-то насквозь проржавел. Поверхность его была испещрена рыжими звездообразными дырами, а один из краев Шварц только что раздавил.

Несколько секунд Боря колебался, не окликнуть ли Ивана Петровича, но вместо этого осторожно запустил два пальца в самую большую прореху и ощупал содержимое ящика. Там, похоже, в самом деле хранились документы, но теперь они слиплись в сплошной массив истлевшей бумаги. Боре удалось отломить верхний кусок этого массива, и кое-что он все же смог рассмотреть: размытые, почти слившиеся с бумагой немецкие буквы, а наверху – некогда цветной, а теперь рыжевато-белесый оттиск или рисунок, вроде как дерево с прямым стволом, только вместо кроны ствол венчают загнутые штопором рога. На всякий случай Боря спрятал этот кусок в карман, хотя не был уверен, что к концу пробежки он не превратится в прах.

Прежним путем он выбрался на просеку, а там решительно и сразу перешел на бег. Но пробежал совсем немного, застыл на месте, удивленный громкими и совершенно неуместными в ночное время звуками со стороны лагеря. На сей раз это были не крики напуганных пионеров. Это была музыка. Пронзительная, завораживающая трель неизвестного духового инструмента вела мелодию, ей вторили гитара со скрипкой, и вроде как звучало пение, только неразборчивое. Боря тут же сменил маршрут и помчался быстро, как только мог, к воротам «Олимпийца».

С замком Боря справился с ходу, пробежал пару метров, но спохватился, вернулся и снова запер его, как просил сторож. К этому времени музыка и пение уже смолкли, зато теперь он слышал перекличку голосов и видел, как выскакивают из корпусов и беспорядочно мечутся по территории лагеря ребята и персонал.

Боря шагал через площадку, когда его обогнала бегущая прямо в тапках и легком домашнем халатике медсестра. «Кто-то пострадал!» – ухнуло у него в груди, и он рванул к своему корпусу искать Диму и Риту.

Ребят Борис не нашел, зато увидел вожатую Светлану. Она уговаривала десяток парней и девочек вернуться в комнаты, пыталась обнять их всех, укрыть от неизвестной опасности своими тонкими руками, умоляла хотя бы зайти в корпус и нормально одеться, потому что утро выдалось прохладное.

Воспитательский состав лагеря тянулся в сторону лазарета, поэтому Боря тоже побежал туда и там наконец увидел своих друзей. Они стояли прямо в палисаднике под желтыми стенами лазарета и держались за руки, вернее, Рита накрепко вцепилась в Димино запястье. Густые волосы девочки рассыпались по спине, она старалась свободной рукой сгрести их на одно плечо и застегнуть на спине молнию домашнего платья в синюю и зеленую клетку. На Диме вообще были только джинсы и майка, ноги босые.

Борис подошел, помог Рите с молнией, и она обернулась к нему. Ее глаза расширились, стали почти круглыми, щеки пылали, а лоб и подбородок были белые как мел.

– Боря, Мертвый табор! Они были здесь, прошли по берегу, потом мимо лазарета и исчезли!

– Но… выход к озеру теперь на замке… – растерялся Борис.

– В этом и странность, – вступил в разговор Димка.

Он выглядел спокойным и сосредоточенным, сурово хмурил брови.

– Когда навесили замок, я лично исследовал забор по периметру – мне нужен выход на берег, сам знаешь. Нашел, конечно, слабое местечко, где можно сделать подкоп, расширил его. Но это не вариант для тех, кто появился со стороны берега – через болота они пробрались, что ли? А как потом к лазарету проскользнули?

– Расскажите по порядку, ребят! – взмолился Шварц.

И они рассказали, перебивая и дополняя друг друга. Почти все парни в комнате мальчиков, включая Димку, проснулись одновременно, разбудили их громкая музыка со стороны озера и выкрики типа «ай, нэ-нэ-нэ-нэ!». Часть ребят, и Васильев в их числе, тут же выбежали из корпуса и увидели нечто странное – берег буквально тонул в дыму. Именно в дыму, потому что такого густого тумана не бывает, а если бывает, то он лежит везде, а не в одном месте. И сквозь этот дым вдоль озера неспешно двигались фигуры в разноцветных одеждах, таких ярких, что они и через дымчатую завесу были видны.

– Я бы не поверил, если бы сам не увидел! – горячился Димка. – Не могу сказать, сколько их было…

– Много! – пискнула Рита.

– А я вот не уверен, как будто не больше четырех-пяти человек. Просто они все время перемещались, пританцовывали, черепа у них качались…

– Черепа?! – ахнул Шварц, и Рита тоненько заскулила и часто закивала, подтверждая Димкины слова.

– Ага. Каждый был обвешан платками и всякой мишурой, как палатка. Над этой «палаткой» шест, а на шесте – череп. Пара черепов были человеческие, остальные – конские. Они были лучше видны, потому что торчали над этой дымовухой. А сам дым… с ним точно что-то было не то. Я такую панику ощутил, когда его вдохнул, не передать. Хотелось заорать, броситься прочь и бежать, бежать… Нескольким парням стало плохо, Салават вообще свалился без сознания.

– Он сейчас в лазарете?

– Нет, он очухался, прежде чем старшие прибежали, его ребята перенесли в комнату. Когда примчались Самурай и старшуха, эти на берегу уже скрылись, только музыка и голоса еще были слышны. Светлана начала разгонять нас по комнатам.

– А Игорь где?

Димка со значением прищурился.

– А ты не в курсе? Его отпустили на пару дней в город – какое-то у него там семейное дело. А Светлана, конечно, никого в корпус загнать не смогла. Самурай и физкультурник держали совет, открыть ли ворота и преследовать эту сволоту, или они так нас вернее подвергнут опасности. А пока спорили, раздались новые крики, и все увидели, как дым появился уже у лазарета и в нем снова двигаются те фигуры. Тут уже стало все серьезно – они же на нашей территории. Нам всем велели бежать к главному корпусу, а к фигурам рванул наш завхоз. Такой смелый дядька оказался! Налетел на одну и попытался остановить, но заорал и упал на землю. А табор дальше пошел, в сторону спортивной площадки, и в роще за ней словно растаял, хотя там тоже везде забор. Мы побежали к завхозу, но взрослые нас прогнали. Нам с Риткой показалось, что он мертв.

– Я завизжала – так испугалась! – вставила Рита виноватым тоном.

– Он был без сознания, а щека и руки – будто обожжены, прям багровые, я даже ощутил запах горелой кожи. Физкультурник хотел перенести завхоза, но начал сильно кашлять – дым еще не совсем рассеялся. Он схватился за грудь и сел на траву, а завхоза в лазарет отвели под руки Самурай с поварихой… А ты сам где был?

Борис опешил от внезапного вопроса, вдруг на мгновение решив, что Димка может заподозрить его. Он ведь появился через пару минут после того, как табор ушел.

– Бегал.

– Светлана про тебя спрашивала, я сказал, что ты в сортире животом маешься, ведь ушел как раз перед тем, как все началось, – ухмыльнулся Дима, а Шварц покраснел – все же иногда Васильев бывал потрясающе неделикатен. – Советую тебе придерживаться этой версии, если Самурай снова начнет звать в свой кабинет высоких парней.

– Ладно, понял.

Вышла на порог медсестра и громко объявила:

– С Анатолием Арсентьевичем все будет хорошо! Небольшой ожог непонятного происхождения, его нужно отвезти в город, в больницу.

Вожатые и работники зашумели, обсуждая новость.

Только тут Борис заметил, что рядом с начальником лагеря стоит Иван Петрович, и они разговаривают, склонившись друг к другу. Он начал потихоньку отступать от ребят, чтобы потом подойти к сторожу, на правах приятеля узнать подробности и отдать заодно ключ от ворот. Но тут на друзей налетела Светлана Васильевна, обвила всех троих руками, как наседка – крыльями.

– Ребята, ну зачем вы сюда пришли?! Я чуть с ума не сошла, когда вас недосчиталась! Боря, как твой живот?

Шварц побагровел и закатил глаза.

– Нормально.

– Ну все, идемте в корпус к остальным ребятам! Не знаете, поймали кого-нибудь из хулиганов?

Боря удивился, что добрая девушка нашла такое мягкое определение для тех, кто явно преследовал непонятные и опасные для обитателей лагеря цели. Вряд ли кто-то стал бы устраивать такое мудреное представление ради обычного розыгрыша.

– Я сейчас, – сказал Борис. – Мне нужно отдать кое-что.

И, не дожидаясь разрешения, он пошагал к беседующим мужчинам и остановился в паре метров от них. Начальник лагеря и сторож хоть и стояли почти вплотную друг к другу, говорили отнюдь не шепотом, Шварц прекрасно слышал их и мотал на ус.

– В общем, решено, – весомо ронял каждое слово Самурай. – Я сегодня же еду в город. Придется дождаться машину с продуктами, поскольку Толя не сможет сесть за руль. Закину его в больницу, а потом прямиком пойду в профком института. Буду добиваться, чтобы лагерь закрыли в связи с несоответствием требованиям безопасности.

– Расскажете обо всех наших происшествиях? – спросил с живым интересом Иван Петрович.

– Я похож на дурака? Как-то неохота, чтобы подняли на смех. Знаете, стыдно говорить, но я отчасти надеялся, как ни дико это звучит… – Начальник лагеря весь как-то скривился и рубанул воздух крепко сжатым кулаком. – Если бы Анатолий получил ножевое ранение, я бы немедленно вызвал сюда милицию. Но ожог, нанесенный непонятным способом кем-то, скрытым под цыганскими шалями… В общем, буду давить на недоделки, коих в самом деле уйма, на близость болота, на опасность озера, которое только в купальнях удалось усмирить. Если не послушают в профкоме, пойду в горком. Дьявол, да я лучше партбилет положу на стол, но не допущу, чтобы сюда завозили вторую и третью смены! Эту, наверное, придется довести до конца, пока там наверху раскачаются. Всего неделя осталась. Убережем ребят?

Сторож пожал плечами – Боре показалось, что он не согласен с начальством, – но потом кивнул.

– Убережем, Сергей Сергеевич. Я лично буду наматывать круги по территории ночь напролет. Но ребятишек надо строго предупредить, чтобы после отбоя даже не высовывались из корпусов.

– Ребята и так напуганы. Черт, чувствую, не избежать нам шума, когда детишки по домам разъедутся на грани нервного срыва. Да и вожатые – те же дети, разве что чуть старше… Иван Петрович, есть у вас предположения, как посторонние проникают на территорию лагеря?

– Уж точно не через ворота, – хмыкнул сторож. – А в остальных местах… Кто ж их разберет? Я ведь рапортовал вам о пустотах под территорией, о подземных ходах. Похоже, кто-то их знает лучше меня, может, и карта у него есть. Я как раз собирался пойти поискать следы.

– Я с вами, – тут же вызвался Самурай – видно было, что он пытается переключиться на что-нибудь другое.

Боря проследил взглядом, как они уходят, и решил, что отдаст ключ позднее. Будет шанс заодно узнать у сторожа последние результаты – если Иван Петрович захочет поделиться с ним, конечно. Потому что Боря уже понял: лагерный сторож вовсе не добродушный болтливый старичок, а человек серьезный, думающий, по-военному неболтливый.

Вожатая и ребята не ушли, дождались его. Светлана сказала:

– Узнаю, будет ли сегодня зарядка. Боря, ты правда в порядке? Знаешь, ты очень храбрый парень, если решился пойти ночью в туалет после всех этих событий.

Она зябко передернула плечами, а Шварц снова закатил глаза. Ну не надоело вожатой позорить его в присутствии Риты? Думает, раз он толстый и странный, у него совсем нет чувств? Хорошо, что девочка так погружена в свои мысли, что не слушает их разговор.

Светлана убежала в сторону главного корпуса, а ребята не спеша пошли к своему. Тут Осипова словно очнулась, сказала:

– Дым в самом деле был очень странный. Мне вдруг показалось, что вокруг меня все враги, они что-то замышляют против меня, хотят убить. Я толком не могла вспомнить, почему вообще здесь оказалась, но точно знала, что меня сюда привезли, чтобы я умерла. Я пыталась спрятаться ото всех. Дима схватил меня за руку, так я еще и отбиваться стала. Больно было, Дим?

Васильев улыбнулся и помотал головой, однако плечом потер левое ухо, которому, видимо, досталось.

– А Мека прыгала и кричала, что из-под земли лезут мертвецы, хватают ее за пятки. Этот дым как-то на всех нас странно подействовал. Но как же тогда те, которые шли под платками?..

– Может, они были в противогазах? – предположил Васильев. – Поэтому и объемные такие… И непонятно, чем они завхоза обожгли.

– А музыка? – спросил Шварц.

– Ну музыка – это самое простое, наверняка у кого-то был магнитофон… Борь, а ты где ночью бегал? Мог ведь нарваться на них. Хорошо, что озеро отгородили.

– Я был в лесу, – коротко ответил Борис.

Васильев даже подпрыгнул.

– Это как? Значит, ворота лагеря были открыты? Они могли…

– Нет, ворота были закрыты, это точно, – сказал Шварц и рассказал ребятам о своих ночных приключениях.

Возможно, в другой ситуации история про найденную фашистскую кладку больше заинтересовала бы его друзей, но сегодня визит Мертвого табора затмил все прочее. Хотя Дима выразил большое желание побывать в том месте и лично порыться в фундаменте загадочного строения.